Нуждающиеся друг в друге

Драко, на лице которого застыло мучительно удивленное выражение, первое время и несмотря на им и Гермионой сказанные слова, не мог поверить в происходящее. Осознав, видимо, что все это происходит на самом деле, его лицо просияло, и он, испытывая теплое и радостное чувство в груди, то и дело смеялся веселым коротким вырывающимся смехом. Но также резко он переменился снова и вдруг стал серьезным и мрачно, с какой-то, как показалось Гермионе, враждебностью в глазах посмотрел так, как будто смотрел куда-то далеко, и от его взгляда Гермиона вздрогнула. — Что? — недоумевающе спросила она. Драко, впервые в жизни испытав такое радостное счастье взаимной любви и, осознав это чувство в своем сердце, содрогнулся и не поверил, что его гадкое сердце способно испытывать такое радостное, глубокое и душевное чувство настоящей любви. Извилины его разума первым делом оправдали такое несвойственное ему состояние напущенной самим Драко на себя эмоцией: “Все это часть плана, чтобы завоевать Гермиону, потому что такой гаденыш, как ты, не способен любить по-настоящему” — вот что промелькнуло у него после того, как он привык к испытываемому им чувству. Изначально Гермиона подумала, что это недоверие относится к ней, но потом, когда Драко опустил глаза, обдумывая что-то, поняла, что он не доверяет самому себе. И так ей стало жалко его, что слезы выступили на ее глазах. — Драко, ты…, — она шагнула вперед и обняла его. Драко тяжело задышал, пытаясь совладать с плохими мыслями, которые вертелись у него в голове: “Ты никого никогда не любил. Это все природа альфы. Тебе хочется отбить ее у Гарри, а после ты бросишь ее.”, и еще много таких мыслей вертелись у него в голове, и ни одной он не мог возразить, потому что на все это он на самом деле был способен. — Драко, успокойся. Ты плохо дышишь. Драко? Драко, не выдержав этой муки, потерял сознание и всем телом навалился на Гермиону; она еле удержала его и как могла опустила на пол. *** Проснулся Драко утром и не сразу понял, что произошло. Он чувствовал слабость и тяжесть во всем теле, как будто его что-то придавило. Ему показалось странным, что он лежал на полу, закутанный в одеяло. Немного придя в себя, он понял, что это не тяжесть в теле его беспокоит, а Гермиона, которая легла на него под одеялом: Гермиона, не в силах поднять Драко, не придумал ничего лучше, как завернуть Драко в одеяло, а сама легла с ним. Своими движениями Драко разбудил ее. Увидев его, Гермиона вдруг заплакала: — Драко… Ты напугал меня… Как ты мог… — Гермиона, я… — Нет, если ты себе не доверяешь, то ты мне поверь, — застрочила, как заведенная игрушка, Гермиона, не давая Драко сказать и слова. — Я умнее тебя и я тебе говорю: ты любишь меня, любишь по настоящему, Драко. Ты понял меня? Ты меня любишь, и… — Хорошо, — спокойно согласился он, сбив Гермиону с толку, которая настроилась к долгой борьбе. — Раз ты так говоришь, должно быть так и есть. Гермиона… ты выйдешь за меня? Гермиона нахмурилась и долго хлопала ресницами, пытаясь понять смысл услышанного; простой смысл его слов, который при этом не мог поместиться у нее в голове. Ее лицо вдруг покраснело и Гермиона резко накрыла себя одеялом. — Ты что, дурак? — послышался ее приглушенный обиженный голос. Драко ничего не ответил и Гермиона осторожно выглянула из-под одеяла. — Драко, не добавляй проблем. Мы еще с Гарри не поговорили, а ты уже… — Прости. Позволь я перефразирую: когда мы решим все с Гарри, ты выйдешь за меня? — Выйду! — Гермиона накинулась на него и обняла. — Выйду! Я буду твоей женой!