Океан и Кинжал. Теневая Вуаль.

Arn Andersson — Farewell Life.

***

Некроз — термин, который означает омертвение, гибель клеток и тканей в живом организме. При этом жизнедеятельность клеток полностью прекращается. Некроз может захватывать участки тела, целые органы, ткани, группы клеток и отдельные клетки. В отличие от апоптоза, который является запрограммированным и контролируемым процессом гибели клеток, некроз часто не регулируется и может привести к воспалению и повреждению окружающих тканей.

***

      Смерть шла с ним рука об руку с первого дня его жизни. С той самой минуты, как затхлый воздух старой хаты на окраине герцогства прорезал его лёгкие.       Мальчик родился недоношенным, семимесячным, в холодный день середины зимы; мать в муках скончалась, не выдержав столь долгих и тяжёлых родов, старшие братья и сёстры не дожили до пяти лет, скончавшись от эпидемии, что прокатилась смертоносным мором по их земле. Лишь упорством и стальной волей отец, бывший наёмник, сохранил жизнь младшего сына, угробив своё здоровье, таская его от одного лекаря к другом, объездив всю империю, от северных племён, до южных пустынников. Юному Вэлу повезло родиться в эпоху, когда медицина перестала быть врагом церкви, когда учёные жизнями своими отвоевали право лечить свой народ и наука врачевания и стала активно развиваться, освобождаясь от жреческих цепей.       Он родился задолго до бесконечных войн, которые вели Древние, расширяя и защищая свою космическую империю. Его родной мир оказался небольшим спутником прекрасной, гигантской планетой, чью орбиту украшали могучие кольца из астероидов, цвета позолоты. Но в те далёкие времена Вэлар-Инар не знал таких слов и терминов. Он был просто Вэлом, сыном старого наёмного меча, который искал способ сохранить жизнь немощного и больного сына, единственного отпрыска, жизнь которого он с трудом вымолил у Богов и отбил из рук смерти. Но жизнь в вечных разъездах сказалась на юноше. Вэла часто била лихорадка, он много болел, чаще всего ангиной, мало спал, сражался каждый год за свою жизнь против жара и ломки тела, был худым, слабым, но, к радости и гордости отца, смышлёным малым.       Вэл выжил и все благодарили в первую очередь упрямого отца, а потом уже и Бога, чьей лик стоял и в день и в ночь на небесах родного мира. Люди приносили подношения газовому гиганту, считая его истинным божеством, чья корона, золотые кольца астероидов, хранила мир от захватчиков. Вэл и сам был благодарен, пусть и жизнь его была тяжёлой. Приходилось воровать, врать, драться, не смотря на слабость, заниматься самой грязной работой, от чистки конюшен и свинарен, до помощи в лазарете с раненными и изувеченными солдатами. Вэлу оставалось надеяться, что какая-нибудь распроклятая хворь не сумеет его сломить.       Вэл слишком много повидал для своей юности. Насилие, бессмысленное, жестокое, но до ужаса понятное: убить путника за хорошие сапоги или же бастрада барона за то, что он стал неудобным свидетелем. Смерть за каждым переулком, боль, кричащая глотками больных и обделённых; отчаяние, ревущие в городах и деревнях. Самым страшным, как тогда казалось юному Вэлу, было восстание против только-только коронованного монарха.       Рэл, родной отец с седой головой и страшными шрамами на морщинистом лице, долго прятал сына от стражи по тавернам и борделями. Там Вэл многого наслушался, но всегда был полезным, потому что боец их него был никудышный, а чтобы жить, нужно было уметь вовремя предложить свои услуги: разносчик, уборщик, хороший мальчик, помогающий «девочкам» залечить побои. Много времени отец, старый солдат Рэл, провёл с больным сыном в пути, но нашёл место в одном далёком герцогстве, где можно было позаботиться нём и вырастить.       Вэлу повезло стать подмастерьем лекаря к двенадцати годам. Он хорошо обращался с хирургической иглой, умело вправлял вывихи, не без горя давал особу траву «девочкам» из домов терпимости, если те не хотели рожать.       Все больные в первую очередь благодарили Корону Небесного Владыки. Молили его прислать помощи и Карэг — как его величали жрецы в храмах, присылал им на помощь Вэла и других лекарей славной империи Карэта, названной так в честь императорского рода — божьего помазанника.       Когда Пустота вновь содрогнулась и выбросила свои волны в этот мир, резко одарив народ пси-силой, зачиная новую войну, Вэл почувствовал, что дар его пробудился. Одно лишь его касание вылечило дочку герцога, что слегла с воспалением лёгких. Когда мальчик, бывший герцогский виночерпий с утра до вечера, а после помогавший лекарям долгими ночами, научился искажать волну Регуляции, он вылечил столько больных, что к шестнадцати годам стал пророком. Слишком умным пророком, что проводил время не в проповедях, а среди больных, в лазаретах, изучая болезни, обучая псиоников Регуляции и Деформации. Как сломать неправильно сросшуюся кость, используя движение рук и не прикасаясь к больному и как эту же кость пересобрать, не прибегая к вскрытию. Как определить где внутренне кровотечение и как его остановить, как сформировать малый клинок для вскрытия из волны Деформации и восстановить мышцы волной Регуляции. Тогда ему дали другое имя. Вэлар-Инар. «Тот, кто лечит».       Вэл не принял титула. Лишь продолжал лечить, ругаясь со жрецами, что молили его занять пост епископа. Вэл не хотел этого. Просил их уйти и дать ему лечить больных, скрывался, убегал, но всё же возвращался, чтобы помочь ещё одному бедолаге на грани жизни и смерти.       Однако смерть следовала за ним по пятам. Он всегда шла с ним рука об руку, как верная жена. Вэл это прекрасно понимал. Нет для лекаря лучшей пассии, чем она — женщина в чёрном балахоне, держащая в руках серп. Отец умер на его руках от старости, чего Вэл не мог исправить. Рэл лишь просил покончить с его муками. И Вэл сделал это безболезненно, вогнав иглу деформации в сердце родного отца. Старый солдат умер на руках сына, лучшего врачевателя столетия, благословлённого небесным богом, с улыбкой, сказав напоследок: «Всех ты не спасёшь, сынок. Но постарайся спасти столько, сколько сможешь».

***

      Вэл следовал воле отца. Лечил, спасал, плакал ночами, когда не мог вытащить раненого с поля боя или же держал на руках умирающего ребёнка, чью опухоль не успевал вылечить.       Так прошли годы. За ними десятки лет. Вэлар-Инар стал легендой. Вечно молодой лекарь, не знающий усталости. Рвущийся на поля сражения и лечащий всех без разбора. Слуги шептали его сюзерену: «Он плачет по тем, кого не смог спасти». Вэлар действительно плакал, ведь лица их он навсегда запоминал. Лик ужаса солдата-рубаки, осознавшего близость смерти; спокойное лицо женщины, долго ждавшей погибели; детское лицо, полное не понимая и всеобъемлющей обиды на мир. Вэл ненавидел Бога своей империи, которому до фанатизма поклонялся его народ, регулярно поднимавший восстания против божьих помазанников.       Ненавидел он эту растреклятое планету, считая, что дар его, это проклятье. Как бы он не старался, всех спасти он мог, и с каждым годом рука его ослабевала, а волны плохо слушались.       Время его смерти должно было давно прийти. Но Вэл оставался молодым, а его дети умирали от старости. Внуки уже обзаводились своим правнуками, единственная жена, приютившая его во время войны вдова, давно лежала в земле, а Вэл подался в изгнание.       Он не мог забыть лица женщины, которая духом была намного старше его. Красивая, как северная волчица; взрослая, будто мечта сопливого юнца, с взглядом строгим, острым, но в то же время любящим и заботливым. Её звали Фэра. Она приняла его в дом, так как Вэл рвался вылечить её детей, которые мучились от лёгочной лихорадки. Фэра тогда лишь упёрла руки в боки, не веря его дару, на следующее утро её дети встали и снова начали играть, а Вэл бежал на поле боя, вытаскивая раненных с обеих сторон. В ярости он мог исказить при учениках Деформацию, ограничив волну в форму меча, и убить зазнавшегося инквизитора за то, что он решил добивать раненных.       Вэл же, странствуя от деревни к деревне, видел одинокими, ледяными ночами под проливным дождём её лицо, серые, как дымка глаза, волосы, ниспадающие золотыми нитями на плечи. Он лил слёзы по её тёплым рукам, по её бархатному голосу и по ласковым губам, что впервые прикоснулись к нему в ночь на день его рождения — в середину холодной зимы.       Но больше всего сердце его разбивала его проклятая жизнь. Видеть, как угасает его любовь, а за ней и родные дети, которых она ему родила. Как стареют его три сына и две дочери, что через полвенка уже сами нянчили внуков и боялись, что на горизонте увидят одинокий силуэт вечно молодого отца.

***

      Врачевание стало для него болезнью. Он не мог видеть, как отмирает ткань, не мог слышать, как плачут люди, не мог больше выносить трупного запаха. Он сам вонял трупами. Так сильно, что казалось, ногти начали сползать с его пальцев, а кода гнить, как её не чисти. В изгнании он провёл тысячу лет. Может больше? Две? Три? Неважно, ведь когда потомки ушли к звёздам, Вэл решил, что это его шанс. Ни одна хворь так и не смогла его взять. Лишь детские болезни напоминали о себе: сильно тянули руки, болело сердце, он был бледным, как призрак, оставался тощим, почти немощным, но всё же руки его помнили, как и где делать надрезы, как ломать и сращивать кости. Он хотел бы умереть сразу, но, похоже, холодная зима оставила на нём след. Вэл считал, что умирает он медленно. Кусочек за кусочком, гниёт, как тело, не справившееся с заразой.

***

      За годы, проведённые на далёких имперских мирах, что открыл Айзек, Вэл набрал немало учеников. Всех он учил самому главному: Деформацию нужно ограничивать, придавать ей форму, вовремя отрубать концы, которые как мёртвая плоть, будет пожирать остатки живой.       Он учил этому не только врачей, но и солдат. Нужно лишь скрутить волну, сжать её в сферу, придать форму скальпеля, меча, шпаги, и тогда он тронет лишь то, к чему прикоснётся, а не всё вокруг, как если бы это была неконтролируемая волна. Он познал это, когда погубил юношу, не справившись с искажением это проклятой волны. Юнец тоже был псиоником: солдат, Деформатор, что своими криками искажал волну, разрушая медицинское оборудование. Вэлар-Инар рассказывал, как не сдержался, не смог ограничить волну и проткнул юнцу сонную артерию.       Он так же учил своих последователей регулировать то, что они деформировали. Регуляция не была манной небесной: это наука управления организмом, его процессами, его особенностями. Зная, чем можно пожертвовать и что можно восстановить позже, даёт пациенту шанс на выживание.       Вэлару даже пришлось лечить Айзека, тащить его на своей спине с фронта, попутно отбиваясь от Нетомариан. Инсектоиды тогда почувствовали двух псиоников и погнали целый улей на их отлов, чтобы принести их своей императрице как подношение и очень вкусный дар. И пока Айзек уничтожал ульи своими кометами, Вэл лечил его раны. — Ты можешь быть отвергнут Пустотой. — Говорит Вэл, припоминая, как псионики сходили с ума и исторгали из глаз своих ядовитый алый дым… — С чего? Она даровала мне эту силу! — Шипит Айзек, ожидая пока Вэл закончит сшивать рану на спине. — Как подарила, так и заберёт. Твой дым окраситься в ярко-алый цвет. Тогда ты сойдёшь с ума и попытаешься убить меня, а мне придётся, как врачу, облегчить твои страдания. — Объясняет ему Вэл, рассказывая, как ему приходилось убивать таких буйный пациентов. — Ты всего лишь врач, какой из тебя воин… — Ехидно шепчет Айзек. — У меня бывают плохие дни. — Отвечает Вэл, нарочно делая своему подопечному больно. И пока Айзек бранится, Вэл с улыбкой вспоминает, как его лечила Фэра. Как она прижимала его груди и шептала, что он справится со всем, что упадёт на его плечи.       Вэл же шептал в бреду ночами, что с её утратой он так и не справился.

***

      Война ушла на задворки империи спустя пару сотен кровопролитных лет. Жизнь Вэла превратилась в рутину. Проснуться, спасти чью-то жизнь или милосердно её оборвать, смыть кровь и лечь спать. Собрать знающих людей, обучить их, передать опыт, чтобы потом опять уснуть, проснуться и повторить этот проклятый день. Вэл не знал, что ему делать. Он сбился со счёту. Сколько он спас? Миллион? Два? Сколько убил, желая подарить быструю смерть? Больше трёх миллионов? Больше четырёх?       Последний день его врачевания был изнурительным. Пришлось почти по кусочкам собирать маленькую девочку, лет шести, обгоревшую в исследовательском центре. Восстановить мышцы, нервы, кожу, красоту юного дарования.       Спустя двадцать шесть часов операции он увидел её улыбку и понял, что она станет последней, кого он вылечит. — Я устал. — Ассистенты, что за последнюю тысячу лет меняли у него почти каждые…. Десять? Двадцать лет? Вэл не помнил, но это и не важно. Ассистенты и ученики все смахнули на усталость, но сам Вэла-Инар дрогнул, когда увидел исцелённую девочку. Серые как дымка глаза, золотистые кудри и звали её Фэнра. А родители её, далёкие потомки Вэла, молили своего прародителя помочь ей, своей родной крови.       Вэл помог, и когда усталость победила его, он поклялся, что больше не возьмёт в руки скальпель. Он слишком долго был инструментом на службе науки. Слишком долго отдавал себя, ниточка за ниточкой. Клубок, в конечном и закономерном итоге, закончился.       Вэл пытался забыть, как это делал его отец тысячелетия назад. Выпивка, женщины. Наплодил ли он детей, опорочив себя и забыв о верность Фэре? Определённо. Узнает ли их имена? Вряд ли. Будет ли ненавидеть себя за эту слабость? Каждый день, что ему отведён судьбой.

***

      Слухи о женщине ранга Дитя Порядка ходили по всей галактике. Её причисляли неземную красоту, жёсткость и в то же ревмя милосердие.       Она явилась к нему в ночи, когда Вэлар травил себя табаком, выкурив уже вторую пачку за вечер. — Ты знаешь, кто я? — Спросила Хранительница. — Знаю. — Ответил ей Вэлар. — Боишься меня? — Спрашивает она, выуживая из его нагрудного кармана сигарету и закуривая её, демонстрируя, что она может создать огонёк у кончика пальца. Она закурила умело, будто сигарета в её руках была одним из главных атрибутов её жизни. Как Вэл управлялся со скальпелем, так и Хранительнице ловко прятала огонёк сигареты в ладонь. — Да! — Честно отвечал ей Вэлар. Она долго молчала. Ветер голодным зверем завывал за окном. В этом вое хотелось утонуть и не просунуться. — Ты не веришь в мой дар. — Констатировала она, одним лишь касанием доказывая, что она Дитя Порядка. Все болезни и недуги Вэла действительно «рукой сняло». Больше не хотелось курить, пропала боль в руках и мигрень, тело обновилось за одно коротко мгновение. — Теперь верю. — отвечал ей Вэлар-Инар. — Зачем ты так старался и внезапно решил всё бросить? — Спросила Хранительница, когда из её глаз полился синий дым. Такой же, какой льётся из любого здорового псионика. — Потому что я устал. Всё очень просто. Я больше не хочу слышать слова благодарности и видеть улыбку на их лицах. Я не желаю их спасать. Я не хочу быть инструментом. — Серьёзно заявил Вэл. — А если я предложу тебе кое-что? Попытку избавиться от этого дара, передав его потомкам. — Спросила Хранительница, затушив сигарету в пепельнице. — Я умру? — Спросил Вэл. — Не совсем. Всего лишь станешь частью Вуали. Преградой, что не даст Пустоте слиться с нашим миром. — Хранительница честна с ним и Вэл честен с ней. — Я буду видеть лица тех, кого вытащил и тех, кого не смог спасти? — Спросил Вэлар-Инар. — Да. Каждый день, до скончания времён. — Слова Хранительницы не дают надежды. — Я же ведь давал клятву, не так ли? Что буду спасать, пока есть возможность. Что не расскажу никому, о чем сожалеет умирающий. Кто как не Вуаль выслушает умирающего, да? — Хранительница кивнула. Вэл вновь закурил. На этот раз в последний раз.

***

      Когда Вуаль тонкой мембраной закрывала собою мир от Пустоты, к ней присоединился Вэл, вставший рядом с Айзеком. Теневая Вуаль стала плотнее. Заискрилась, будто оживая, стала двигаться быстрее, опаснее, стала восстанавливать прорехи в своей ткани, укрывая мир реальный от Пустоты. Пустота же со злобой стала обрушивать на Вуаль всё больше и больше волны, надеясь, что силой, которую она дарует реальному миру, она сметёт всё живое, сольётся воедино, как было до взрыва и наконец, закончит свои страдания. Но в этот раз Вуаль на её пути оказалось намного крепче.       И Вэл не умер.       Вэлар-Инар стал принципом. Всякий раз, когда псионик искажает волну Регуляцию, его руки движутся чуть быстрее, чуть точнее, чуть нежнее, чем должны. Это вечно юный лекарь направляет и защищает — следуя всем заветом и клятвам.       Когда кто-то Деформирует, Вэл Пустотным Ветром напоминает ограничить деформацию. Когда кто-то лечит, Вэл напоминает: «Всех спасти невозможно, но попытаться надо. Обязательно надо».       С первого слова Хранительницы Вэл знал, что его ждёт жертва. Но он долго играл эту роль. Привык. Разве такая жертва, как Вуаль, не высшая? Направлять всех заблудших, и дать миру ещё один день, то, что он делал веками.