Делирий. Тот, кто не скован.
19 февраля 2026 г., 18:39
Dream Is Collapsing — Hanz Zimmer.
*** Делирий — психическое расстройство, сопровождающееся нарушением сознания, истинными галлюцинациями, бредом, поведенческими и эмоциональными расстройствами. Ориентировка в собственной личности сохранена, в месте и времени — частично нарушена.
***
Он родился незадолго до войны Древних против Нетомариан, под лучами кроваво-алого солнца, греющего бесконечные каньоны громадного скалистого мира, служившего для великой и необъятной империи место лабораторий и огромных кузниц, где отливалась броня для дредноутов и ковались клинки из особо крепкого кристалла, который вживляли в сталь. Имя этому кристаллу дали в честь первооткрывателя, учёного Вит-Эла, решившего назвать пси-кристалл в порыве тщеславия — витиль. Мать долго вспоминала, не то с горем, не то с болью, что сын её не кричал, когда родился. Отец перепугался до смерти, завидев, как спокоен новорождённый на руках акушерки и всегда ворчал, думая, что сын не слышит. Иногда отец пугался взгляда родного ребёнка, но никогда этого не признавал. Ксант же не понимал беспокойства родителей. Подумаешь, не кричал. Значит болевой порог у него выше обычного, разве нет? В мире, где жар кузницы отапливал родильные палаты, спокойствие ребёнка не должно было вызывать такого интереса. Он не понимал того, зачем с ним сюсюкается мать, почему отец иногда так строг, когда сын задаёт неудобные вопросы. Он же был мальцом, что познавал мир, почему это не приветствовалось? Он же должен понять, ради чего живёт! Какого его цель? Тогда кто он, если не знает, ради чего создан? Хотя, Ксант с возрастом понял, что не в этом было дело. Он вообще не понимал смысла следовать установленным правилам, если они были не эффективны. Зачем идти по назначенному маршруту, если есть путь короче? Он опасней? Ну, значит, надо сделать так, чтобы короткий путь стал безопасным. Ксант долго время не понимал игры сверстников, не мог осознать, почему с ним не хотят играть, почему его речь такая скучная для них, но удивительно логична для других, для взрослых? К примеру, почему его все считали уникумом? Он просто наблюдал за тем, как плавиться металлы и запоминал, какой из них быстрее расплавился, а какой хуже. И почему взрослые так пугаются его вопросам? На похоронах одного из инженеров он спросил, зачем хоронить мёртвых, трудиться и устанавливать новую гробницу в каньоне, когда их останки могли бы послужить живым как удобрением для подземных плантаций? Мало кто понимал этого ребёнка, а времени разбираться с его причудами, не было. Когда пришёл рой инсектоидов, Ксант получил дар от Пустоты. Он волей своей научился взывать к жару этого мира и к холоду зимних бурь. Витаэль, мир-кузница, пал под натиском Нетомариан за каких-то три дня. Когда они бежали сквозь цеха, Ксант раскалил котлы до такой степени, что расплавленный в них металл извергался на головы жуков, желающих сожрать псиоников. Когда его семья бежала к челнокам, минуя зимнюю бурю, Ксант окончательно понял, как искажать Энергетическую волну. Это была шкала. Сила, наполненный невероятной энергии баллон, а он был проводником; на восстановление такой силы требовалось колоссальное время, но результат обещал быть значимым! В зимней стуже высоких гор Ксант мог понизить температуру ветра до такой степени, что жуки банально обращались в ледяные глыбы. Ему не было в тот момент страшно. Он не испытывал жути. Ксанту стало интересно, как далеко он сможет зайти?***
Война заставила семью Ксанта побегать. За десять лет жизни почти десять переездов на разные планеты с уникальным климатом. Ксант ждал не долго. Поначалу отец и мать радовались, ведь это настоящая манна небесная! Их сын использует силу, данную псионикой, ради детских забав! Наконец-то он ведёт себя нормально. На самом деле Ксанту даже нравились эти забавы. Поначалу. Поджечь караульным плащ, заморозить дорожку на выходе из уборной. Но это быстро наскучило мальчишке. Тогда начались опыты. Ксант проверял, как может влиять на живых существ. Он убедился, что умеет управлять окружающей средой, но вот что насчёт крыс? Сколько крыса продержится, если начать замораживать её сердце? Первый опыт показал, что крыса продержалась не больше семи минут, однако при должно контроле, крыса умирала уже за пять минут. В ход пошли кошки, собаки и даже один бандит, решивший напасть на отца. Ксант всего лишь заморозил кровь в его сосудах. Бедняга, осуждённый за убийство, не выдержал и минуты. Ксант слишком быстро заморозил его вены, а потом, побоявшись такой участи для человека, пусть и преступника, мигом их разморозил, выпусти тёплую энергию пси-волны. Для бывшего заключённого это оказалось фатальной ошибкой одного мальчика, что обрёл пси-силу.***
Со временем Ксант научился управлять своим даром и направил его на благо. Он научился чувствовать металл, создавать новые, крепкие, почти непробиваемые сплавы из редких элементов, которые он позже закалял с помощью холода и жара. Юношей он поступил в авангард штурмовых бригад имперской армии, где учился убивать нетомариан, но прежде, ставил эксперименты: сколько интсектоидов, и что немало важного, какого подвида, продержится под плазменным потоком? Как долго ледяная буря будет уничтожать жуков если эту бурю устроить прямо в их порочном улье? Когда армии Древних понадобилось новое оружие, Ксант решил, что он справится с этой задачей. Ему было около ста двадцати лет, когда получилось выбить себе целую станцую, которую он нарёк «Сплавом». Туда свозили образцы самых редких минералов, которых привозили даже с родного мира Нетомариан. Ксант благодарил разведчиков, но никогда не спрашивал о потерях и цене материала, требуя лишь привезти в следующий раз побольше образцов. Количество биологических тканей, которые раздобыли его ученики, было огромным, но… недостаточным. Много повторений, незначительные изменения. Нужно было что-то новое. Ксант потратил ещё сто лет на создание своей сети доставки. «Сплав» стал местом, где можно было достать всё, что угодно, было бы желание, имелись бы деньги в кошельке. Но так же «Сплав» имел репутации самой масштабной лаборатории империи Древних. Сюда привозили добровольцев: энтузиастов, должников, преступников. Ксант-Арат не делал различий. Ему дали новое имя, в придачу к десятку самых разных прозвищ. «Аморальный маньяк» — самое милое, что когда-либо Ксант слышал в свой адрес. В общем-то, разницы в подопытных он не видел. Всё служили его странным целям. Даже имя, которое ему дали солдаты после очередных испытаний их генных модификаций. «Тот, кто не скован», испытывает тех, кого сковали ради его целей. Ксант лишь пожал плечами, сжигая на арене испытаний неудачные эскперементы. — Ты должен отличать жизнь и смерть. Не всё в этом мире можно препарировать, сжечь или же заморозить! — Сказал ему однажды Вэлар-Инар. Они встретились на территории «Сплава»; целитель тогда только выбрался с родного мира и пришёл за редкими реактивами для усиления Регуляции, а Ксант не упустил возможности воспользоваться консультацией по регенерации тканей и как Энерго-волна может повлиять на исцеление. — Разве? — Ксант-Арат удивился по настоящему, будто его задело, что такой же бессмертынй псионик, как и он, не понимает его. — И то, и другое подчиняется одним законам физики. И то и другие взаимосвязаны. Смерть приносит жизнь, за жизнь следует смерть. Всё подчинено главному закону вселенной. — Боль в нашей жизни напоминает нам о том, ради чего мы живём. Смерть всего лишь бесславный конец. — Покачал головой Вэлар. — Боль — наипростейший физический процесс. Импульсы, нейроны, сокращения мышц, передача данных. Я изучаю боль так же, как изучаю горение. Я узнаю, как управлять болью так же, как и горением, и охлаждением. — Гордо заявил Ксант. Вэлар посмотрел в его синие глаза, в которых виднелся красный огонёк и покачал головой. — Что я могу ответить человеку, для которого эксперимент на живом существе — просто метод сбора данных? — но Ксант уже не слушал Вэла. Он вслух читал отчёт по использованию своего дара. — Волна Энергии не восполняется сама по себе и рвётся при чрезмерном использовании, что приводит к перепадам в работе организма, что в свою очередь, сказывается на нервной систем, делая её более уязвимой для болезней, так как именно она первой выступает в защиту, как только организм заболевает. Ослабленная нервная система псионика ведёт как таким заболеванием как: склероз, нейротаксичность. Я могу компенсировать это артефактами….***
Ещё три сотни лет Ксанта ушли на создание артефактов для самых разных псиоников. Айзек не стал исключением и его легендарный доспех, «Крылья» помогал усиливать Рывок, перемещая целый полки за один раз. Вэл получил пару колец, «Клятвы», которые помогли ему лучше деформировать волну и не отвлекаться на её ограничение. Но этого было чертовски мало! Ксант-Арат понимал, что должен сделать что-то ещё. Что-то великое, а иначе кто он? Учёный? Маньяк? Человек? Псионик? Пока он работает, он живёт. Только это важно. Он ввёл единую шкалу температур для всей известной вселенной. Он классифицировал все виды пламени по цвету, плотности, скорости распространения. Его вклад в науку был неоценим. Для каждой волны был создан не просто один артефакт, а целый набор, делавший своего носителя приближённым к статусу Бога, правда, на очень короткое время. Мало кто выдерживал такую нагрузку. Его вклад в этику был нулевым. — Ты знаешь, что тебя все ненавидят? — Спросил как-то Айзек во время одного из редких визитов. Капитан «Упрямца» готовился к своему великому полёту и нуждался в расчётах перегрузок. — Ещё как знаю, старый друг. — Ответил Ксант, не отрываясь от приборов. — Это глупо, расточительно. Мои исследования спасли больше жизней, чем погубили. Просто спасённые жизни не кричат так громко, как замученные. — Ты сам слышишь, что говоришь? — Презренно фыркнул Айзек. — Да. И каждое слово — правда. Я это понимаю, великие воины, императоры и наместники, советники и даже работники заводов понимают. Если ты не хочешь этого принимать, то боюсь, ты так и останешься дураком, что гонится за краем. Прямо как пёс, пытающийся поймать свой хвост. Айзек покачал головой. Он тоже был одержимым, но его одержимость была направлена вовне — к горизонту, к краю. Одержимость Ксант-Арат была другой. Невыносимой. Всепоглощающей. И это пугало сильнее любого безумия.***
Ксант не заметил, как прошло полторы тысячи лет. Он не старел как обычный человек — дар термокинеза и полное понимание своего тела замедляли метаболизм. Он не уставал — каждая неудача была просто новыми данными. Он не терял интереса — вселенная бесконечна, а значит, бесконечны и вопросы. Он перестал покидать лабораторию. Ассистенты сменяли друг друга, ученики становились учителями, а потом уходили в другие проекты. Ксант оставался. Он вёл журнал наблюдений, ставил опыты, писал трактаты. Он почти перестал разговаривать с людьми. Ему не нужна была любовь семьи. Зачем? Лишняя привязанность. Была правда одна интересная особа — Джаэра — миловидная ученица. К сожалению, Ксант не смог «распробовать» её удивительных чувств и фанатичной любви к кумиру, то есть себе. Джаэра была подвластна безумному обожанию Ксанта как беспринципного учёного. Это её и сгубило. Надо было опробовать новый яд для нетомариан, а для этого нужно было проверить, как хорошо пойдёт скрещивание генов между людьми и нетомарианами. Так уж вышло, что Джаэра была добровольцем. Ксант-Арат тогда, как он сам себе сказал, проявил милосердие, когда ген инсектодиов взял Джаэру под контроль. Яд хорошо сработал. Уничтожил всё, что было в ней от жуков. После её погребения Ксант лишь хмыкнул. Её потугов в любви ему будет не хватать. Оказалось, что приятно, когда кто-то греет для тебя постель.***
Лишь изредка вёл переписку с Вэларом. Да, с ним они стали очень похожим. Оба утонули в своём предназначение, но пока Ксант наводил ужас на всю живое, открывая новый способ переливания крови, Вэлар спасал людей способом, что открыл Ксант. И всем было плевать на жертвы, на самом-то деле. История всё спишет, потомки поблагодарят. — Зачем тебе слова? — Говорил он редким посетителям. Тому же Марцеллу, который приходил запечатлеть учёного за работой. — Слова неточны. Цифры точны. Я доверяю только цифрам.- Марцелл не отвечал, лишь зарисовывал образ одержимого учёного.***
Но главная проблема Ксант-Арата заключалась в том, что для проверки любой теории требовался сильный испытуемый. Не один, не два. Не тысяча, не сотня тысяч. На каждую теорию по субъекту. Не мышь. Не доброволец. Существо, способное выдержать прямое подключение к Пустоте и не сойти с ума — по крайней мере, достаточно долго, чтобы Ксант-Арат успел снять показания. Человек, такой же, как и Ксант. Однако ссыльные преступники не подходили, а с каждым веком добровольцев становилось всё меньше и меньше. — Ты хочешь убить кого-то. — Сказал Вэлар, когда пришёл за новой поставкой лекарств. — Я хочу получить данные, — Уточнил Ксант. — Смерть — возможное, но не гарантированное следствие эксперимента. — пожал он плечами. — А если субъект выживет? — Спросил Вэлар. — Тогда я получу ещё больше данных. А это, в свою очередь, убережёт второго испытуемого. Вэл посмотрел на него с разочарованием. — Ты просто забыл, что значит быть человеком. Бессмертие тебе не к лицу. — А ты забыл, — Ксант лишь усмехнулся — что лечишь людей моими способами. Вэлар-Инар ушёл и больше они не встречались.***
Когда Хранительница Вуали пришла к нему, Ксант-Арант даже не удивился. Он давно подозревал, что рано или поздно высшие силы обратят на него внимание. В конце концов, его работа была достаточно важной, чтобы ею заинтересовались. — Я могу дать тебе то, что ты ищешь, — Сказала Хранительница голосом надменным, будто все его работы и гроша ломанного не стоили. — Что именно? — Спросил Ксант, не поднимая глаз, сосредоточенный на сшитых подвижных пластинах боевой сферы. Он наречёт её Меридианом. Она будет поглощать немыслимое количество энергии. — Эксперимент. Самый грандиозный эксперимент в истории вселенной. Создание новой формы реальности. И ты будешь не наблюдателем — ты будешь частью установки. Ксант оторвался от артефакта. — Поясни. — Почти приказал он. Она объяснила. Десять жертв. Десять душ, вплетённых в ткань мироздания. Вечная жизнь — не как личность, а как функция. Возможность наблюдать за вселенной до конца времён. — Я не смогу ставить новые опыты, не так ли? — Спросил Ксант. — Нет. Но ты сможешь видеть все опыты, которые будут ставить после тебя. — Ответила с жалостью Хранительница. — Все? — Обиженно выдал Ксант. — Все. — Только и ответила она. Ксант-Арат молчал очень долго. — Когда? — спросил он, наконец оторвавшись от своих исследований.***
Когда Пустота вновь начала окутывать этот мир, ещё одной частью Вуали стал Ксант. Он тоже не умер. Ксант-Арат стал принципом. Каждый раз, когда учёный заглядывает в микроскоп, каждый раз, когда исследователь ставит под сомнение устоявшуюся теорию, каждый раз, когда ребёнок спрашивает «почему? Кто я? Для чего рождён?» — это Ксант-Арат продолжает свой бесконечный эксперимент. И Вуаль стала крепче. Он перестала бояться вод Пустоты. Он испарила силу в плазме и огне, заморозил в ледяном буране бесконечный гнев безумной Пустоты, и приняла в свою ткань ледяную корку и дым от огня. Синий дым Ксанта растворился в мембране Теневой Вуали, став одним из оттенков её бесконечно сложной, переливающейся мазики. Он не потерял способность удивляться — он просто перестал нуждаться в ответах. Потому что теперь он сам был ответом на каждый из вопросов.
