Немезида. Та, что несёт ярость.
19 февраля 2026 г., 18:39
Really Slow Motion & Giantapes Music — Dimension One.
***
Немезида (Немесида) — богиня справедливого возмездия в древнегреческой мифологии. Изображается как величественная и суровая женщина, часто с крыльями, символизирующими её способность быстро и внезапно появляться там, где творится беззаконие. Согласно Гесиоду, Немезида — дочь богини Никты (Ночи), сестра Танатоса (Смерти), Гипноса (Сна), Мойр (богинь судьбы), Эриды (Раздора), Мома (Злословия). Отцом богини считается Эреб, олицетворяющий вечный поглощающий мрак, но отцовство также приписывают Кроносу и даже богу Океану.
***
Она родилась в разгар жаркой битвы. Смерть пришла за ней, унеся жизни отца и матери, стоявших на защите орбитальной станции до последней капли крови, которую так жаждали ворвавшиеся на станцию нетомариане. Когда Империя Древних перешла в контрнаступление и оттеснила от своих центральных миров ульи нетомариан, случилась битва у «Алого Моря» — океанического мира под светом красной звезды. На орбите мира, где бушевали шторма над нескончаемой гладью алого, словно кровь, океана, расположилась перевалочная станция между свободными мирами и теми секторами, что медленно пожирала орда голодных до псиоников инсектоидов. Станцию осаждали нетомариане и безумные фанатики, предатели империи, поклонявшиеся ульям, как богам своим. Отец её пал, защищая медицинский отсек. Его тело так и не нашли, лишь кровавые пятна у одной из двери. Мать же, изливаясь кровью после тяжёлых родов, спрятала дочку в спасательной капсуле, с трудом обрезав кровоточащую пуповину. Тело её матери тоже не нашли. Нетомариане довольно быстро переваривают своих жертв. Нашли новорождённую девочку только при зачистке «Алого Моря» и его орбиты. Отряд солдат, носивший знак ворона на плече, шёл на единственный звук, раздававшийся на погубленной станции. Пустые коридоры, квартиры, залы, лаборатории, отсеки. Всё было пустым. Жуков что-то погубило прямо после кровавого пира, который они устроили на останках станции. В окружении сотен убитых инсектоидов, чьи тела были разорваны куски, окрашивая родильный отсек ядовито-зелёной кровью, солдаты из батальона имперских космопехов увидели сломанную спасательную капсулу, не сумевшую выйти в космос, а в ней они обнаружили девочку, из маленьких, голодных, напуганных глаз которой вместе с горькими слезами сироты, изливался красный дым. Там ей и дали имя. Командир отряда, рвавшийся на эту станцию спасти свою семью, нашёл лишь новорождённую сиротку, что своим криком уничтожила вторгшуюся в её мир орду. Старый солдат, которого все звали Кираном, почувствовал, как девочка неосознанно искажает Деформацию, не ограничивая её. Направив все свои силы, он утешил её гнев и взял на руки, которые до этого момента знали лишь тяжесть псионного клинка и плазменной винтовки. — Тебя будут звать Азра. — Прошептал старый солдат, прижимая плачущего ребёнка к себе, не в силах смотреть на останки тел родной семьи, которую он не успел спасти. — Боль. — Шептали его солдаты, сторонясь ребёнка. Он дал ей имя, что на языке Древних оно означало: «боль», но на языке погибшего народа Кирана «Азра» — это «месть».***
Азру пришлось учить долго и упорно. Киран много лет отдал этой девочке. Потеряв сыновей и дочерей, которые остались на той проклятой станции, не сумев их даже похоронить, Киран решил что, дар девочки, проявившийся сразу после рождения, это истинное благословение, хоть что-то, что могла предложить им Пустота в обмен на бесконечную войну. В один из дней несколько пиратов прилетели с небес на планету в глубоком тылу, где свой век доживал Киран. Совсем ещё юнцы, избежавшие войны с нетомарианами, решили, что старика легко ограбить. Но не успел Киран затушить сигареты, сидя на крыльце, как испугавшаяся Азра закричала, стоило пиратом достать оружие и незваные гости, всей своей небольшой командой, просто перестали существовать. Тела пиратов обернулись в прах, что тут же развеялся по ветру. Киран, докуривая сигарету, чувствовал, как волна деформации искажается, как ломает всё вокруг себя и его кости в том числе. — Я этого не хотела! — В страхе кричала Азра, прячась в углу комнаты, которая уже походила на развалины, а не дом богатого ветерана. — Значит, должна научиться хотеть этого, особенно по отношению к врагу. Перестань плакать и иди ко мне, ты всё сделала правильно. — Старик поднял Азру на руки, укачал её, уложил спать и не отходил от колыбели. У него ещё было время научить её искажать волну. Нужно было лишь собраться все свои силы в кулак и не дать старухе с косой забрать его.***
Но дым, который Азра исторгала из себя, был кроваво-алым. Это называли аномалией, болезнью. Пустота помимо благословенного дара приносила и болезнь, что поглощала всё: жизнь, силу, саму природу, оставляя на выжженных мирах лишь боль и дуновения Пустотного Ветра. Киран замечал, что Азра не стареет. Она слишком быстро повзрослела, в короткий миг превратилась из ревущего младенца в настоящую фурию, чьи вороные волосы, развивающиеся на ветру и горящие глаза, цвета ночного неба, были предвестниками смерти. Одним взмахом руки могла расколоть горы. Киран и сам замечал, как ломались его кости, когда эта девица обнимала его после удачного задания или же просто в благодарность за подарок на день рождения прижималась к нему, от чего его старые кости трещали по швам. Киран уже был стариком с сотней лет за плечами, а Азра так и оставалась ядовитой розой в самом расцвете сил, от прикосновений которой ломались целые горные пики, а если уж она желала, то от поля не оставалась и следа, лишь пепел, в котором можно было утонуть. На смертном одре Киран боялся только одного: что его Азра, его «месть» всем инсектоидам, уничтожит всё, что может стать для неё дорогим. Его страх не был беспочвенным. Азра оплакивала приёмного отца, как умела: ломая сами скалы, сжигая поля и леса, убивая всех, кто смел ей противостоять. Лишь в минуту отчаяния Азра, заливаясь горькими слезами, шептала, просила и молила Кирана вернуться к ней, не бросать её, не оставлять её вновь одну, ведь она помнила каждую минуту с момента своего рождения и она больше не хотела оставаться в одиночестве супротив всего проклятого мира. Но мертвецы не слышат молитвы живых. И когда Азра поняла это, она в гневе уничтожила тело названного отца, развеяв его прах над пепельным полем. В тот день к ней пришли имперские войска и призвали на войну с Ульями, дав выбор: либо она сама идёт их уничтожать, либо её поведут как цепного пса. Азра нашла в этом смысл. Её дар приносил уничтожение, а это значит, что она должна была уничтожить то, что сделало её такой. Лучше она будет яростью, чем запертой на цепи местью.***
Когда война с нетомарианами разгорелась с новой силой, гнев алого дыма нашёл свой путь, и Азра следовала ему, сминая под собой ульи, планеты и даже системы. Её выпускали для битвы только с одной целью. Убивать инсектоидов. К своему двадцатилетию она перестала считать, сколько ульев пало от её гнева. Когда закончились нетомариане, Азра обратила свой взор на пиратов, бандитов, маньяков, предателей и контрабандистов. Сколько врагов и предателей своего народа она собственными руками передушила? Азра всегда говорила, что этого было недостаточно. Сколько тел осталось на полях сражений, что превратились в серые пустыни из пепла и раскалённых углей? Азра перестала считать, когда война начала ей нравится. Сколько крови, людей и инсектоидов, впитала земля под её ногами? Азра не хотела знать. Достаточно было знать, что она оружие в руках империи и что Деформация, подвластная ей, убивает. Смерть радует её. Этого было достаточно. Счёт убитых не имел значения. Важно было только одно: справедливость. Где проходила Азра, там не оставалось никого, кто мог бы спокойно спать после совершённых преступлений. Азра не восстанавливала всё Регуляцией. Лишь раздалбливала кости, хруст которых был милее всех речей, которые когда-либо слышала Азра. Азра не воевала за территории, ресурсы или идеи, как кричали политики и дворяне империи. Она воевала против тех, кто заслуживал смерти. Против насильников, расплодившихся после войны, палачей, которые сходили от запаха крови, тиранов, решивших загубить свой народ после бойни с нетомарианами. Азра шла против тех, кто использовал силу, чтобы слабые страдали. Она истребляла пиратов, бандитов, и с особой страстью, рубила нетомариан. — Ты должна стать судьёй, — сказал однажды, где-то за год до своей смерти, Киран, видя, как смеётся Азра после того, как она раскрошила сферой деформации один из ульев, а вместе с ним и четверть планеты. — Я палач, — ответила она. — Судьи разбираются. Я исполняю. — Улыбка её была заразительной, по истине безумной. — А если ты ошибаешься? — Спросил Киран, промывая её раны. Азра ни как не могла усвоить силу Регуляции. Не поучалось у неё чинить. Только ломать. — Я не ошибаюсь. — Заверила его Азра. — Откуда ты знаешь? — Киран пытался её вразумить, но эта шипастая роза никогда его не слушала. — Потому что я чувствую их ярость. Она такая же, как моя.***
Её ярость была горячей, страстной, неудержимой и что самое главное — кровавой. Как и сама волна Деформации. Она теряла контроль, кричала, бросалась на врагов с пеной у рта. Её ярость была пламенной сферой, как деформирующая волна, сметающая всё на своём пути. Острая, как бритва, абсолютная, всеобъемлющая, смертоносная, заразная. — Ты пугаешь меня! — Сказал однажды Айзек, пытаясь не смотреть на Азру. Они встретились на переговорах перед большой битвой за один из пограничных миров; бывший капитан «Упрямца» нуждался в поддержке с земли. — Хорошо, — ответила Азра с дикой улыбкой. — Страх делает людей осторожными. — Знаешь, я не боюсь умереть. Я боюсь, что ты когда-нибудь не сможешь остановиться и прибьёшь меня в бешеном кураже! — Прошептал Айзек, попивая кофе, ведь вино, к сожалению, закончилось ещё месяц назад. — Я остановлюсь, когда мир станет справедливым. А для этого я должна уничтожить нетомариан и боль, которую они породили. — Заверила его Азра, затачивая свои ногти, будто бы она могла ими кого-то убить. — А если он никогда не станет «справедливым»? Насилие порождает насилие, Азра. Это даже дети понимают — Айзек замолчал, когда Азра посмотрела на него. Её алый дым не дрогнул, вылился он кровавым водопадом, что по-настоящему пугало даже Айзека. — Тогда я умру в бою. И это будет справедливо. — Хохотнула Азра. Айзек покачал головой, не желая слушать о смерти больше положенного***
Азра встретила Марцелла в одном из центральных разграбленных миров, на руинах города гедонистов. Марцелл сидел среди руин и записывал в кристаллы лица погибших. Он был спокоен, сосредоточен, почти отрешён. Вокруг него лежали десятки тел — мужчины, женщины, дети. Он записывал каждое. — Что ты делаешь? — спросила Азра, останавливаясь рядом. — Сохраняю, — ответил он, не поднимая головы, слишком занятой своим делом. — Чтобы их помнили. — шептал он, поджимая губы. — Кому какая разница? — Спросила Азра, презренно пожимая плечами. — Мне. — Только и отвечал Марцелл. Она смотрела, как он работает. Медленно, тщательно, с бесконечным терпением. Его синий дым перетекал в кристаллы, застывая там вечными слезами. — Я убила тех, кто это сделал, — сказала Азра. — Всех до одного. — Почти с благоговением прошептала она, утирая кровавые щёки. — Я знаю. — Марцелл хмыкнул, вглядываясь в её лицо. — И что? Этого достаточно? — Удивлённо спросила Азра Марцелл наконец оторвался от своего кристалла. — Для них — нет. Они всё равно мертвы. Для меня — да. Потому что я могу сохранить их лица. — Марцелл прикрыл глаза одного из погибших, берясь за новый кристалл. Счёт уже уходил за тысячу. — А для тебя самой есть что-то важнее войны? — Спросил Марцелл. Азра молчала. Она не знала ответа.***
Азра нашла Элиана на пустынной планете, куда он вновь подался в скитания. — Какого это, быть мертвецом? — Спросила она вместо приветствия. — Спокойно. — Только и ответил Элиан. — Ты счастлив? — Азра пыталась залечить его сломанную руку, но Регуляция поддавалась плохо. Она не знала, как чинить. Она была рождена только для того, чтобы ломать. — Я не знаю, что это значит. — Хмыкнул Элиан продолжая терпеть боль. — Тогда зачем ты живёшь? — Настороженно спросила Азра Элиан- посмотрел в её алые глаза. — Затем же, зачем и ты. Чтобы не дать злу победить. — Но ты не чувствуешь зла. Ты вообще ничего не чувствуешь! — Вспылила она, ломая только что собранную кость, на лечение которой она убила почти два часа. — Я его вижу. Этого достаточно. — Шикнул Элиан, вытерпев всё её попытки его вылечить. Азра села рядом с ним на песок. Они долго молчали. — Иногда я думаю, что моя ярость — это всё, что у меня есть, — сказала она наконец. — Это много. У многих нет даже имени. — Прошептал Элиан. — Моё имя — месть. — Оскалилась Азра. — Азра-Тиэ — Ответил её Элиан. На её немой вопрос он вздохнул, будто уставший старец. — «Ярость несём». Так раньше люди кричали, когда шли в атаку. — Азра отвернулась глядя на песок под ногами. Она всю жизнь несла ярость. Она была этой яростью. Ничего другого она не умела.***
Хранительница пришла к Азра-Тиэ после битвы на далёкой границе. Когда девушке надоело упиваться боем и кровью. Когда она стояла на груде тел мятежных солдат и смотрела на догорающие остатки вражеского флота, падающие с небес, как ангелы, сражённые своим божественным отцом. — Ты убила их всех, — сказала Хранительница, взмахом руки залечивая раны мира, восстанавливая регуляцией леса и поля, сожжённые Азрой. — Да. — Печально выдала она, поднимая взор к небесам. — Ты чувствуешь удовлетворение? — Вновь спросила Хранительница. — Нет. — Чуть ли не плача отвечала ей Азра. — Тогда что ты чувствуешь? — Не унималась женщина, возрождая целый мир лёгким и вольным движением руки. Азра долго молчала. — Пустоту, — сказала она наконец. — Я гналась за яростью всю жизнь. Думала, что она приведёт меня к цели. Но цели нет. Есть только следующая битва. — Азра вытерла кровавые слёзы, оседая на сырой земле. — Ты устала? — Спросила Хранительнице, утирая её слёзы. — Я не знаю. Я никогда не позволяла себе уставать. — Отвечала Азра, вспоминая, как она плакала на похоронах Кирана, волей своей ломая всё на своём пути, дома, чащи, каменные надгробия. Тогда её отдали в космопехи. Тогда позволили убивать столько, сколько она хотела. Хранительница прижала её к себе. Её лазурный дым смешался с алым, но не погасил его — только смягчил, когда она прошептала: Я могу дать тебе то, что ты ищешь. — Я не знаю, что я ищу. — Призналась Азра. — Покой. — Прошептала ей Хранительница. Азра-Тиэ рассмеялась. Сухо, безрадостно. — Я не заслужила покоя. — Алый дым ядом прошёлся по её телу. Он приходил в минуты боя, даровал ей силу, когда нужен был покой. Таковая была её болезнь. Сила была непостоянной, как это обычно бывает у тех, кто обладает синим дымом. Он лишь изнурял, заставлял убивать всё, что она так любила во имя одной цели — разрушать. — Никто не заслуживает. Но иногда его дают просто так. — Хранительница рассказала ей о Вуали. Они стояли на пепелище, и ветер разносил мятежный пепел по всей вселенной. — Что я должна сделать? — спросила Азра. — Стать стеной. — Ответила ей Хранительница.***
Когда гнев Пустоты вновь обрушился на Вуаль и реальный мир ждал очередной войны, пожара, что раскинется на каждый её уголок, мечей, что пронзят планеты одну за другой, Азра встала на пути волны, что пришли из Пустоты. Она не умерла. Азра обернулась острыми углами Вуали, её бесконечно длинными клинками, вечным оружием, что ранит всех, кто попытается превратить ярость в безумие. Азра-Тиэ стала принципом. Каждый раз, когда воин встаёт на защиту слабого, когда справедливость торжествует над жестокостью, когда тиран падает от руки мстителя — это Азра продолжает свою бесконечную войну. Её алый дым не исчез — он стал цветом возмездия. Те, кто сражается за правое дело, иногда чувствуют странное тепло в груди. Это Азра признаёт их своими и не позволяет паразитам алого дыма сожрать своих детей. Она хотела справедливости. Вуаль дала ей вечность, чтобы искать её. И теперь каждая битва во вселенной — её битва.
