Я ненавижу тебя, только не бросай меня

«И увидела жена, что дерево хорошо для пищи и что оно приятно для глаз и вожделенно». — Бытие 3:6 Небо затянуло непроглядным мраком, лишь бледный свет луны выхватывал из тьмы неровные силуэты надгробий, обливая их призрачным серебром. Ветхие кресты и покосившиеся памятники отбрасывали длинные, искажённые тени, сплетаясь в причудливые узоры на заросшей травой земле. Практикуясь на кладбище, Влад почувствовал на себе пронзительный взгляд, из-за чего по коже пробежал колючий холод. Не просто присутствие, словно невидимые глаза впивались в него, сканировали, пожирали изнутри. «Что за хрень? Кому я понадобился?» — мысль пронеслась в голове, и он замер в ожидании ответа от Толика. Но демон молчал. Терпение лопнуло. Череватый решил пройтись меж могил в поисках незваного гостя. Луна, будто насмехаясь, то пряталась за рваными клочьями туч, то вновь озаряла кладбище призрачным светом, заставляя тени надгробий шевелиться, словно живые. Он ступал осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, но вокруг царила мёртвая тишина. Когда она стала невыносимой, он не выдержал и крикнул в пустоту, и его голос, отразившись от каменных плит, прозвучал неестественно громко: — Кто ты там? Выходи. Если выйдешь — не обижу. Где-то внутри ехидно хмыкнул Толик, и от этой усмешки Влад на миг усомнился: а не почудилось ли ему всё? Он уже собрался уходить, когда сзади раздались шаги. Влад резко обернулся. Перед ним стояла девушка. Длинные чёрные волосы, как сама ночь, падали на плечи спутанными прядями. Тонкие запястья едва держали окровавленную салфетку; пальцы побелели от напряжения.В глазах — слёзы и что‑то ещё: отчаяние, граничащее с безумием, и робкая искра надежды. Она смотрела на него так, будто он был последней ниточкой, удерживающей её над бездной. По всему было видно: она дошла до предела, больше нечего терять. И, кажется, сама не ожидала, что найдёт спасение в лице Влада. — Извини, что напугала. Меня зовут Полина… хотя это не важно. Я хочу попросить у тебя помощи. Влад опешил. С ним разговаривать боялись, а уж чтобы просить помощи — такого не случалось давно. Первым порывом был гнев, желание прогнать незваную гостью. Он тяжело вздохнул и приготовился к тому, что сейчас выплеснет на девушку нецензурную брань. Но тут заговорил Толик — и Влад замер, прислушиваясь: «Она может нам пригодиться. Не прогоняй. Поверь, дальше будет интересно». По спине Влада пробежал холодок. Голос Толика звучал необычно — не насмешливо, как обычно, а серьёзно, почти взволнованно. Влад невольно огляделся, будто надеялся увидеть демона рядом. Тишина кладбища, ещё минуту назад давившая на уши, теперь казалась напряжённой, полной скрытого смысла. Влад не посмел ослушаться. Он молча ждал продолжения. — У меня есть бывший, — голос девушки дрогнул. — Я люблю его до сих пор. Не могу отпустить, хоть и знаю, что не нужна ему. И в голову стали лезть мысли… про приворот. Чтобы вернуть. Понимаешь? Влад понимал. Это чувство было ему знакомо — зависимость, страх потери, когда без человека словно задыхаешься. — Я совсем отчаялась, — Полина всхлипнула. — От знакомых узнала, что ты… занимаешься таким. Помоги мне. Я заплачу сколько скажешь. Только помоги. Влад задумался. Возможность попрактиковаться, да ещё и помочь человеку… Хотя помощь волновала его в последнюю очередь — он никогда не был альтруистом. Если Толик за эту идею, значит, надо браться, пока демон не устроил истерику. — Помогу. Бесплатно, — неожиданно для себя сказал Влад. — Меня, кстати, Влад зовут. Покажешь фото твоего бывшего? Чтобы понимать, с кем работать. Полина подошла ближе, открыла галерею и начала листать снимки. Сначала общие: они вдвоём, счастливые, потом его одиночные портреты. И тут Влада накрыло. Он смотрел на экран и не верил своим глазам. На него глядел парень невероятной, почти неестественной красоты. Высокий брюнет с кудрявыми волосами, сразу видно, ухоженными, живыми. Серые глаза переливались на солнце и смотрели с презрением и усмешкой сверху вниз, будто он считал себя выше других и ему не было равных. Уверенной походкой и жестами он это только подкреплял. Пальцы унизаны кольцами с камнями, на запястьях — браслеты. Одежда чёрно-белая, стильная, лёгкая. А главное — во всём облике чувствовалась какая-то магия, мистика. Возможно, из-за обилия амулетов и украшений. В его образе было что-то родное, знакомое, чувствовалась та неуловимая связь между ними даже сквозь расстояние. На фотографиях, где он рисует, Влад чувствовал восхищение, потому что парень с фото делал это действительно искусно, зная своё дело. Владу показалось, что он не так прост, как кажется. А его мир глубок, просто Полина не настолько основательно погрузилась в него, чтобы заметить кучу деталей, которые чувствует Влад. Влад непроизвольно облизал пересохшие губы. Сердцебиение участилось, на миг ему даже показалось, что он перестаёт дышать. Он нашёл свой собственный идеал. Мысль эта ударила неожиданно, почти оглушила. Он всегда считал, что идеалов не существует, что это выдумки романтиков и наивных мечтателей. Но сейчас всё внутри него кричало: вот он, тот самый. В его серебристых глазах, в длинных пальцах, в едва заметной улыбке — во всём читалось что‑то родное, давно утраченное и вновь обретённое. «Хотел бы я сделать его своим» — пронеслось в голове. Толик тут же отозвался, довольно скалясь: «А что, если сделать приворот не на неё, а на тебя?» Влад вздрогнул. Мысль была сладкой, опасной, запретной. Он тут же отогнал её — ради незнакомца, которого видел лишь на фото, рисковать репутацией? Нет. Пока нет. Но потом он вгляделся в лицо на экране и понял: оно кажется ему знакомым. Где-то он уже видел эти черты — чёткую линию скул, изгиб губ, лёгкий прищур глаз. Во сне? Наверное, сон был прекрасным, раз память оставила такой образ. В груди что‑то дрогнуло, будто далёкое воспоминание пыталось пробиться сквозь толщу времени. Он хотел знать о нём каждую мелочь — привычки, слабости, связи, прошлое. Мысли метались, выстраивая в голове цепочку возможных действий. А Полина, благодарная за участие, назойливо щебетала без умолку, перескакивая с одной детали на другую: то вспоминала, как он любил горький кофе по утрам, то рассказывала, какой фильм заставил его прослезиться. Её голос звучал где‑то на периферии сознания, Влад ловил лишь отдельные фразы, мысленно сортируя информацию по степени важности. — Олег живёт с братом. Кстати, брат у него тоже магией занимается, очень известный. Может, слышал — Александр Шепс? Влад напряг память. Точно! По телевизору показывали шоу, и мать Влада за Сашу болела, чуть ли не молилась на экран. Да и сам Влад считал его сильным экстрасенсом. — Но у них сейчас сложные отношения, — продолжала Полина. — У Олега недавно отец умер. И после этого он с братом разругался, вообще закрылся от всех. Может, поэтому мы и расстались… Она рассказала всю их историю: как Олег в начале отношений был заботливым, нежным, как красиво ухаживал — дарил цветы без повода, помнил все её маленькие желания, звонил просто сказать «я думаю о тебе», — и каким ледяным, отстранённым стал в конце. Последние слова Полина произнесла почти шёпотом, опустив глаза. Влад слушал, впитывал каждое слово, запоминал интонации, привычки, детали. Его взгляд не отрывался от её лица, отмечая малейшие изменения: как вспыхивали глаза при упоминании романтики и как гас этот свет, когда речь заходила о финале. В голове складывалась не просто история — узор, в котором каждая деталь имела значение. А чтобы встретиться с Олегом лично, пришлось пойти на хитрость. Он сказал Полине: — Для чистоты эксперимента мне нужно самому его увидеть. Поговорить. У всех случаев индивидуальны, понимаешь? Надо установить контакт, подготовить почву. Она поверила. Конечно, поверила. Наивно и бесповоротно. Толик за этим наблюдал и комментировал с ехидством: «Ну надо же, парень совсем с катушек слетел. Бедную девушку использует, а сам — вон как глаза горят. Интересно, долго она в надеждах проживёт?» Вскоре Влад знал об Олеге почти всё: где тот любит бывать — от уютного кафе у набережной, куда Олег заходил по утрам за капучино, до шумного бара в старом квартале, где он встречался с друзьями по выходным. Влад выяснил, как зовут ближайших приятелей Олега, какие у них привычки, в каких соцсетях они общаются и даже какие шутки чаще всего звучат в их компании. Он знал, в каких местах Олег тусуется чаще всего: в антикафе с настольными играми, на концертах малоизвестных рок‑групп и на спонтанных встречах у памятника в центре города. И глубоко внутри, под слоем эйфории и предвкушения, жила вина — тяжёлая, тягучая, словно свинец. За ней прятался стыд, жгучий и беспощадный. Он отчётливо понимал: обманывает ту, кто доверилась ему в отчаянии, кто увидела в нём опору, когда больше не на кого было положиться. И от этого осознания становилось ещё мучительнее. Но стоило подумать о скорой встрече с Олегом — и всё остальное становилось неважным. Внутри будто расправлялись сжатые пружины: дыхание становилось глубже, по телу разливалась тёплая волна, а тяжесть на душе исчезала, словно её смыло приливом. Оставалось лишь лёгкое, почти детское предвкушение.