Абсолютно всерьез

Раздевалка после проката пахла привычно: адреналином, усталостью и немного потом. Лампа над рядом шкафчиков мигала с периодичностью, которая не попадала ни в какой ритм, но уже не раздражала. К ней все привыкли, как привыкают к странной привычке доброго друга. Петя уже расшнуровывал коньки после тренировки. Это был ритуал, почти священный, тот момент, от которого всегда зависело очень много. Шнуровал коньки Петя всегда одинаково: левый, потом правый, узел, затянуть, снова левый, правый, затянуть, узел, заправить шнурки. Потом тоже самое с правым коньком. Расшнуровывал всегда в обратном порядке, начиная с правого и заканчивая левым. Илья Малинин возникает рядом, как он обычно всегда и возникал, с аурой бога квадов и чистой искрящейся уверенностью в себе. Сев на скамейку напротив, Илья помолчал пару секунд — это был его личный рекорд по выдержке вне камер. — Слушай, — говорит он, улыбаясь этой своей широкой и открытой улыбкой. — Шнурок, — отзывается Петя. — Что шнурок? — Я сейчас на шнурке, подожди, — все так же спокойно, не поднимая взгляд. Илью удивлял этот ритуал Петра. Нет, это не было смешно, у каждого спортсмена был свой какой-то нюанс, который он никогда не пропускал. Кто-то молился перед прокатом, кто-то слушал музыку, настраиваясь, кто—то с детства ездил на все старты с каким-то талисманом. Для Ильи же Петя был тем человеком, для которого обязательные ритуалы — это что-то инородное. Будто Петино спокойствие и собранность на тренировках и прокатах — залог отсутствия суеверности и необходимости в поддержке. Илья помолчал. Секунд пять, если быть честным, но помолчал. Но во время последнего круга по катку его посетила такая восхитительная шутка, что Малинину казалось его разорвет, если он сейчас это не выпустит из себя. В таком состоянии эти пять секунд тишины были для него чем-то за пределами возможностей. — Гуменник, — произносит он с расстановкой, почти по слогам. — Петр Гуменник, — пауза. — У тебя смешная фамилия. Петя медленно поднимает голову и внимательно смотрит прямо в голубые, полные смеха и какого—то удовлетворения, глаза Малинина. Он смотрит тем особенным взглядом, который вырабатывается у людей, которые носят фамилию, в которой есть корень, который допускает огромное количество шуток уровня пятого класса ГБОУ СОШ. —Да, — говорит Петя и возвращается к расшнуровке конька. Каких же сил ему стоило не закатить глаза. — Нет, ты точно понял? Гу-мен-ник, — Илья смаковал каждый звук, прокатывая все эти согласные на языке. И признаться честно, его русский с акцентом был, и так, похож на кошачье мурчание, а когда начинал говорить по слогам, это и вовсе было похоже на "мяу-мяу". — Это же, ну ... — Илья, — устало прерывает его Петя. — Что? — Я слушаю эти шутки с начальной школы. — Но это же объективно... — Давай, — прерывает его очень спокойно Петя, — я тебе ее в паспорт захуярю. Вместе смеяться будем. Раздевалка затихает. Вокруг образуется радиус повышенного внимания. В раздевалке их немного, но все русскоязычные. Илья удивленно моргает, но все также ярко улыбается. — В паспорт? — повторяет он, глядя на Петю. — В паспорт. — Туда, где фото? — кажется у Ильи что-то закоротило в голове, он продолжает улыбаться, но моргает часто-часто. — Рядом с фото. Большими буквами, — Петя смотрит на него внимательно, очень спокойно и подмечает все маленькие движения тела и изменения мимики. Илья молчит задумчиво, как будто действительно обдумывает это предложение с видом человека, который взвешивает все "за" и "против" и одна чаша весов точно пуста. — Ты злопамятный, — наконец говорит он. — Я терпеливый, — усмехается Петя, возвращаясь к расшнуровке коньков. — Это разные вещи. — И давно ты терпеливый? — уточняет Илья, подаваясь корпусом вперед и слегка прищуривая глаза, готовый к новой шутке. — С начальной школы, — говорит Петя, наконец распуская последний узел на шнурках. — Я же уже говорил. Илья потер переносицу. А потом вновь заговорил с видом человека, который еще не дошутил свой лучший каламбур, но теперь пытается зайти с другой стороны. — Но если подумать, Малинин это ведь тоже ... — Ага, малина, — кивает Петя. — Ягода. Летняя, приятная. Люблю малину, — он делает паузу, отвлекаясь на Нику Егадзе, у которого в этот момент с грохотом выпадает из рук бутылка для воды. — У тебя фамилия про варенье, а у меня про то, о чем по всей видимости, ты не знаешь, что это такое, — усмехается Петр, переводя взгляд с грузина на Илью. — И что это такое? — Гуменник — место, где хранят необмолотое зерно. Илья на секунду зависает, обдумывая полученную информацию. И наконец спрашивает: — Серьезно? — Совершенно точно, — улыбается Петя, натягивая мягкие чехлы на лезвия и не замечая как посветлел взгляд Ильи от внезапного озарения. — То есть ты, — пауза для привлечения внимания затягивается, — аграрный? — широкой улыбкой Ильи можно осветить небольшой город. —Я, — Петя говорит с максимумом имеющегося у него достоинства, — этимологически связан с производством хлеба и трудом. В отличие от некоторых, которые ... варенье. Илья глядит на Гуменника со смесью неожиданного уважения и недоверия к услышанному. Его вообще чем—то неожиданным пронять можно? — Ты что, специально это все выучил? — все также улыбается Илья. — Петр Гуменник, — говорит Петя, берясь за чехол второго конька, — один раз в десять лет может себе позволить быть готовым к такому разговору. — Ты что? Реально готовился?! — удивлению Ильи нет предела. Это так удивительно и так смешно, что губы все также растягиваются в улыбке, а брови взлетают высоко под челку. — Я просто ждал. Пауза затягивается. — И сколько? — Давно, Илья, садись поудобнее. Где-то в дальнем конце раздевалки кто—то хихикнул, достаточно тихо и сдавленно, но различимо. Илья покосился туда, потом вернул взгляд на Петра, который уже заканчивал убирать коньки в свой рюкзак. — Ладно, — вздыхает Илья после затянувшейся паузы. — Ладно, это был ... неплохой ответ. Даже отличный. — Я знаю. — Про паспорт вообще сильно. — Знаю. — Слушай, — Илья, кажется совсем никак не может оставить эту тему, — но ты же признаешь, что это звучит все равно ... Петя поднимает на Илью серьезный, смешливый и очень ласковый взгляд. У Малинина внутри что—то обрывается от такого и он с запинкой договаривает: — ... эти-мо-ло-ги-чес-ки богато, — сложное для себя слово он произносит по слогам. Кажется, Гуменник создает в его, Илюшиной жизни, достаточно неожиданные места для роста. Теперь не только на льду, но и в отношении словарного запаса. Они молчат. Хлопает дверь раздевалки, уходит последний спортсмен. За дверью монотонно гудит вытяжка, слышны голоса девушек из соседней раздевалки — их тренировка вот-вот начнется. — Слушай, — наконец прерывает тишину Илья, — не хочешь завтра составить компанию на тренировке? Хочу прогнать показательные и вообще, — неловко заканчивает он. Уверенность заметно покидает его, пока он озвучивает свое предложение. Петя смотрит недоуменно, но вопросов не задает. Гуменник точно знает, что сегодняшняя тренировка была последняя на олимпийском льду. Илья пытается расшифровать Петину молчаливую реакцию и спешно добавляет: — В Бергамо! Федерация арендует каток для тренировок сборной. Это чуть меньше часа отсюда, — частит Илья. — Нас отвозят на автобусе... ой! — вовремя понимает, что Петю в шаттл Федерации не пустят. — Мы можем вызвать такси! Или электричка! Ты же любишь метро, тут почти то же самое, — неловко улыбается Малинин. Сердце будто пропускает пару ударов за эти секунды тишины. Илья действительно хочет, чтобы Петя поехал с ним. Он хочет провести с ним больше времени перед тем, как они разъедутся по разным континентам и снова станут соперниками. Сейчас, когда Олимпиада для них уже закончилась, а Чемпионат мира еще не начался, они живут в каком—то пузыре. Где они не соперники, не враги, не представители вечно соперничающих сборных, а просто Илья и Петя. — В котором часу? — все, что говорит Петя. И волнение все еще не отпускает Илью, но как же ему хочется надеяться, что это согласие. — В восемь, — выдыхает Малинин. — Не очень рано вроде? Можно успеть позавтракать еще в деревне, но там на катке тоже есть буфет, вот, — говорит и смотрит своими большими голубыми глазами, полными надежды. — Приду в шесть сорок пять в буфет, — легко улыбается ему Петя, вжикая молнией на рюкзаке. Илья кивает, Петя кивает, подражая ему. На этом вопрос решен и не требует дополнительных договоренностей. Так бывает, когда люди уверены друг в друге: что один точно придет, раз принял приглашение, а другой решит организационные вопросы, раз пригласил. — Гуменник, — говорит Илья, первый вставая с лавки. — Малинин, — вторит ему Петя, тоже поднимаясь и закидывая на плечо рюкзак. — Все-таки смешная, — довольно улыбается Илья, открывая свой шкафчик. Петя смотрит на него внимательно, с нехорошим прищуром. — Паспорт, — говорит он тихо, — у меня с собой. Илья ужасно краснеет, по позвоночнику пробегает дрожь, застывая где-то в районе коленей. Илья не оборачивается и благодарно вздыхает, когда слышит, как за Петей закрылась дверь раздевалки. Потому что эмоциональному и чувствительному Илье как-то подозрительно жарко и волнительно от такого Пети. Так что он ненадолго прикрывает глаза и прижимается горящей щекой к холодной, металлической дверце шкафчика. *** Илья лежит в своей мягонькой и теплой миланской постели после горячего душа и никак не может уснуть. Снова. Телефон покоится на груди, как это бывает в такие моменты, когда ты понимаешь, что уснуть не можешь и надо отложить телефон, но понимаешь, что все равно не уснешь. Тот самый момент, когда уставшее тело еще не договорилось с воспаленным мозгом об условиях окончательной капитуляции. Илья смотрит в темный потолок. Потолок ничего особо интересного ему не предлагает. Только редкие полосы света от фар, проезжавших мимо машин, изредка разрезают темное полотно полосками приглушенного света. Илья тяжело вздохнул и взял в руки телефон. Открыл тикток. И это со стопроцентным попаданием была ошибка, но из тех ошибок, которые в полной мере осознаешь минут через сорок, когда давать задний ход уже бесполезно. Первое видео в ленте было знакомым и совершенно безобидным. Нарезка с Чемпионата мира, его четверной аксель. Замедленная съемка, реверс, наложенная музыка — красиво. Илья смотрит с профессиональным интересом. Потом смотрит еще раз, ставит лайк. Потому что ну правда, он там объективно круто сделал. Докрутил и чисто приземлил. Алгоритм принимает его интерес к сведению. Второе видео начинается с текста, написанного большими белыми буквами поверх фотографии, на которой они с Гуменником параллельно заходят в поворот на льду на тренировке. Илья, если честно, совершенно не помнил о чем они говорили в тот день. Кажется, о расписании тренировок. Или они договаривались, кто первый сейчас будет прыгать? Текст на видео гласил: "когда два человека смотрят друг на друга ТАК" Илья посмотрел на фотографию. Видео началось заново. Он посмотрел его заново. И еще раз. Они смотрели друг на друга совершенно обычно. Вернее Петя смотрел на него, Илья был к камере спиной. Петя на фото смотрел ... по—человечески? Так, как смотрят друг на друга люди возможно даже незнакомые. Илья вздохнул и наконец-то пролистнул видео. Алгоритм воспринял такой интерес как поощрение. Следующие видео были совершенно стандартными для ленты Ильи. Разговорные видео, нарезки из телешоу, эдит с выступления в команднике, где вся команда ожидает результатов Ильи за произвольную программу. А вот следующее видео заставило сердце подскочить к горлу и забиться сильнее. Это видео было смонтировано с музыкой. Нарезка из их с Гуменником прокатов под песню группы t.A.T.u. "Меня полностью нет" Первый кадр. На нем сам Илья в конце своей короткой программы. И взгляд у него какой-то затравленный. "Абсолютно всерьез" Бабочка вместо лутца в произвольной. Он знал этот прокат, он знал это падение, потому что оно было его собственным, с большим трудом пережитым и забытым. Но вот интернет, он ничего не забывает. Хотелось усмехнуться, но следующий кадр свел это желание на нет. "If I'm asking for help" Петр Гуменник чисто приземляет свой тройной аксель в короткой программе. "It's only because" Бесподобный крупный план Пети, в его потрясающей блузе для "Парфюмера", после проката он уже подъезжает к бортику и смотрит прямо в душу. Илья лежит совершенно неподвижно, его будто сковало по рукам и ногам, он смотрит и не может отвести взгляд. Да что отвести взгляд, он моргнуть не может. "Я себя не пойму" "Ты откуда взялась" Он, Илья, красуется и кривляется после очередного удачного проката в сезоне. Вопрос правда был, по всей видимости, риторический. Адресованный, судя по логике видео — ему. Малинин было подумал, что мог бы ответить, что он из Вирджинии. Это же не секрет. Но ответа не требовалось, а видео продолжалось. "Could I ever believe" "Such a perfect surprise" Петр Гуменник. Какой же он аристократ. Улыбается после "Парфюмера", отвешивает поклоны. "Выключается свет, я куда-то лечу" Снова он сам. Теперь уже сидящий в микст-зоне со своей сборной. Ребята из команды держат флаг, радуются хорошему прокату и предстоящим баллам. Они знают, Илья не подвел. Правда у него самого усталость на лице и затравленный взгляд, вместе с бешено вздымающейся грудной клеткой от тяжелого дыхания. "I keep closing my eyes, but I can't block you out" Финал "Парфюмера", четверной лутц. Петр Гуменник на льду. Но что—то в этом кадре — в опущенной голове, в белом на чёрном, в розах на рукаве, в тишине перед музыкой было устроено так, что смотреть на этот эдит без некоторого напряжения в груди не получалось. Илья решил для себя, что это просто монтаж. Хороший монтаж. Профессиональный. "Это медленный яд, это сводит с ума" Снова он, Илья. Какие—то соревнования. Удачные элементы, полная удовольствия от происходящего мимика. "Nobody else, so we can be free" "Nobody else, so we can be free" Гуменник улыбается и машет в камеру. Илья улыбается и машет в камеру. Петя закрывает лицо после проката. Малинин закрывает лицо после проката. Илья поставил повтор видео на паузу, отложил телефон на грудь. Экран ярко светил в темный потолок, Илья смотрел в этот самый потолок и ни о чем не думал. За ребрами завозилось какое-то неопознанное еще чувство. Что-то одновременно приятное и заставляющее бояться. Илья еще подумал. Поднял телефон и запустил видео на повтор. Алгоритм его понял предельно точно. Следующей видеоряд был смонтировано под какую—то фортепьянную мелодию. Что—то медленное, но с яркими акцентами. На экране подборка фотографий с тренировок, где они находятся в радиусе двух метров друг от друга или даже стоят рядом у бортика. Как оказалось, таких моментов за эти олимпийские дни случилось довольно много. Досматривать видео Илья не стал, зато открыл комментарии: "малинник реален и вы меня не переубедите" "как приклеить это видео себе на лоб?" "это вам не жаркое соперничество, это малинник" Илья почувствовал, как начинает краснеть и снова отложил телефон. Глубоко вздохнул, снова взял телефон в руки. Поставил лайк второму комментарию, благо с ноунейм аккаунта он мог позволить себе такую шалость, и пролистнул видео дальше. Следующее видео начиналось с фразы: "объясняю почему малинник это буквально жаркое соперничество в реальной жизни". Илья нахмурился. "Жаркое соперничество" он не читал, да он вообще все, что читал за последний год это изменения в правилах ИСУ, да меню в буфете Олимпийской деревни. Но трейлер нашумевшего сериала он видел. И сцена, где Шейн Холландер ... А вот об этом думать точно не стоило, думает Илья, когда сучит ногами под одеялом и хнычет, когда чувствует, что щеки горят ужасно от смеси смущения и удовольствия. "Малинин и Гуменник — это буквально Шейн и Илья" — комментирует девушка за кадром, пока идет нарезка из видео, где они с Петей следят за тренировками друг друга и ровно такой же сцены из сериала. В этот момент Илья не фигурально выпучивает глаза от удивления и пересматривает момент с тренировками. "ЭТО КАНОН" — гласит самый залайканный комментарий под этим видео, на который Илья со смущающим удовлетворением ставит лайк. "Знали бы они", — думает Илья и заканчивает с этим жарким расследованием. Дальше видео про славян. Илья не сразу понял, что происходит, но когда осознал, что смотрит на смонтированную из их с Гуменников лиц фотку с подписью "ПРОЕБАЛИ СЛАВЯНЕ", понял, что вот это он сохранить обязан. И показать завтра перед тренировкой Пете. Илья знает, что тот посмеется. Следующее видео было нарезкой из их с Петей прокатов под незнакомую песню со словами "Давай держаться на расстоянии, ты знаешь, что случается, когда мы пьяные. Смешные, безумные, с ума слетевшие, до одури нежные". Тут нужны были комментарии. А в комментариях: "Значит так! Малинник — это не просто шип. Это — архетип. Это двое людей, которые существуют в параллельном друг от друга пространстве, делают друг друга лучше много лет подряд. И потом однажды встречаются и искра—буря—безумие. Малинин прыгает выше, когда на него смотрит Петя, а Петя катается чище, когда рядом Илья. Это симбиоз, это жаркое соперничество в фигурке — вот что такое Малинник". Илья отвел взгляд от телефона, он хотел сказать, хотя бы самому себе, что—нибудь крайне скептическое. Что это не так, что не прыгает он выше, когда рядом Петя. Что он совершенно точно не пытается заводить с ним разговоры ни о чем, лишь бы было и совершенно точно не думает, чтобы такого сказать, чтобы вытащить из Гуменника что-то интереснее, чем его дежурная улыбка. Илья хочет от него эмоций! Для него, только для него. Чтобы Петя улыбался широко только одному Илье. И все. И осознание этого ударило по уставшему Илье гораздо слабее, чем могло бы. Он просто принял это к сведению, мол "ну да, хочу себе Гуменника в безраздельное пользование". В конце концов, он же Илья Малинин, король квадов. Почему бы не замахнуться на такую высоту? Илья отложил телефон на тумбочку экраном вниз, все еще размышляя, что, скорее всего, это все не про романтику, а про спортивное соперничество. "Жаркое соперничество" — подло подкинул ему мозг. Малинин поудобнее устроился в кровати, обдумывая увиденное. "Малинник" — всплыло в его засыпающем сознании. Что ж, а вот про это он завтра скажет Петру. Так вскользь. Просто как информацию. Нейтрально. Интересно, что Петр ему ответит? Айфон на тумбочке коротко мигнул экраном. Новое рекомендованное видео от ТикТока. Алгоритм знал, что предлагать, он был доволен.