Покровитель.

Утро встретило Красный Замок мелким, липким дождем, который шел со стороны залива, превращая пыль на предмостных площадях в серую жижу. Бейлор проснулся от сырости, пробравшейся сквозь неплотно притворенные ставни. Мышцы спины ныли, словно вчера он весь день ворочал камни на строительстве укреплений. Он сел на постели, спустив ноги на холодный пол, и долго смотрел на свои сапоги, которые так и не снял накануне. В покоях было тихо. Жаровни, которые Лисандрия набила углем, давно погасли, оставив после себя лишь сизый налет золы и кислый запах перегоревшего масла. Король поднялся, хрустнув суставами. Тело слушалось его, но эта покорность плоти пугала больше, чем слабость: в нем не осталось прежней легкости, каждое движение требовало короткого, осознанного усилия, будто он управлял чужой, заемной силой. Он не стал звать слуг. Сам нашел в сундуке простую шерстяную тунику, серое кавалерийское полупальто, подбитое потертым мехом кролика, и широкий кожаный пояс без всякого золота. Корона осталась лежать на столе рядом с недопитым кубком Арбора. Бейлор даже не взглянул на нее. Сегодня ему предстоит спуститься туда, где золото не стоило ничего, кроме лишней мишени для мародеров. Дункан ждал его у подножия Башни Десницы. Большой рыцарь укрылся от дождя под навесом конюшни, лениво жуя сухую корочку хлеба. На нем был простой кожаный колет и старый плащ, потемневший от влаги. При виде короля он выпрямился и выбросил корку под ноги лошадям. — Кони готовы, милорд, — сказал Дунк, кивая на пару невзрачных гнедых меринов. — Без попон и гербов, как вы велели. Мейкар уже ушел к Речным воротам. Взял с собой тридцать человек в полном доспехе. Говорит, если купцы не откроют склады по-хорошему, он выломает двери бревном. — Мейкар делает то, что умеет, — Бейлор перекинул ногу через седло. Мерин под ним недовольно переступил копытами по мокрой соломе. — А мы поглядим, как идут дела у нашего лекаря. Бринден прислал людей? — Двое парней в серых плащах крутились у ворот септы с полуночи, — Дунк вскочил на своего коня, который под его весом заметно просел. — Не приметные такие. Если не знать, куда смотреть, решишь, что просто нищие греются у стены. Но у каждого под полой по доброму кинжалу. Риверс слов на ветер не бросает. Они выехали со двора через малую калитку, минуя главные ворота, где уже начинала собираться утренняя толпа в поисках остатков вчерашнего эля. Город после праздника выглядел еще грязнее, чем прежде. На площадях валялись пустые бочки с выбитыми днищами, обрывки холстины и растоптанные куски костей. Несколько горожан спали прямо в грязи у стен лавок, уткнувшись лицами в мокрую землю — хмель держал их крепче, чем страх перед лихорадкой. У входа в старую септу святого Юрмита дождь усилился. Вода текла по каменным желобам, смывая грязь с холма прямо к ступеням подвала. Ламберт нашелся на том же месте, где Бейлор оставил его вчера. Послушник сидел на перевернутом деревянном ящике у самой стены, где потолок был чуть суше. Перед ним стояла миска с разваренной серой чечевицей, но он не ел, а лишь лениво помешивал ее деревянной ложкой. Его серый балахон понизу совсем потемнел от жидкой грязи, а под глазами залегли глубокие, черные тени. — Живой, — негромко произнес Ламберт, не поднимая головы, когда шаги Бейлора зазвучали на лестнице. — А на площади кричали, что король принял святое помазание и теперь будет сидеть на железном стуле, пока все мы тут не передохнем. Бейлор подошел ближе, Дунк остался стоять у входа, подпирая плечом сырой косяк двери. — На площади кричат то, за что им заплачено элем, Ламберт. Как те двенадцать, о которых ты говорил? — Уже тринадцать, — послушник отставил миску в сторону и поднялся. От него пахло мокрой шерстью, кислым молоком и тем самым лекарственным дегтем. — Под утро скончалась девка из швейных рядов. Та, что всё время просила пить. Я дал ей макового молока, чтобы не так орала, она и уснула. Тихо ушла, без хрипов. Остальные пока держатся. Но овса осталось на два дня, милорд. Если ваши лорды не пришлют подводы с зерном, мне придется кормить их вареной кожей. Бейлор осмотрел подвал. В темноте, между толстыми колоннами, лежали люди — на соломе, на старых попонах, некоторые прямо на голых плитах. Слышался тихий, свистящий кашель и бред кого-то из лихорадящих. — Мейкар сейчас трясет купцов в гавани, — сказал король, присаживаясь на край пустого ящика. — Зерно будет. К полудню прибудет три подводы с мукой и сушеной рыбой. Я приказал выделить это из запасов гарнизона. Ламберт пустил короткий смешок, больше похожий на кашель. — Солдатские сухари? Они жесткие как камень, милорд. У половины этих бедорог зубы шатаются от цинги, они их не разгрызут. Но ладно, размочим в кипятке. Всё лучше, чем ничего. Юноша подошел к тазу, где плавали обрезки чистой холстины, взял один кусок и начал тщательно выжимать его. Его пальцы, огрубевшие и покрасневшие от холодной воды, двигались быстро и уверенно. — Вы вчера выбрали Десницу, — Ламберт повернулся к Бейлору, держа в руках влажную тряпку. — Весь Блошиный Конец только об этом и говорит. Кровавый Ворон. Люди боятся его больше, чем саму болезнь. Говорят, у него в подчинении тысячи крыс, которые подслушивают разговоры у постелей умирающих. — Мне нужны его крысы, — Бейлор взял с пола чистый деревянный штырь, которым размешивали мази. — Мейкар хотел выставить стражу на углах и вешать каждого, кто косо посмотрит. Риверс сделает то же самое, но без лишнего шума. Город не выдержит еще одной открытой бойни. — Город выдержит всё, государь, кроме голода, — Ламберт подошел к одному из лежащих — пожилому мужчине с серой, как зола, кожей. — Держите его за ноги. У него судорога начнется, как только я коснусь раны. Бейлор молча поднялся, подошел к ногам больного и крепко прижал его лодыжки к полу. Мужчина даже не открыл глаз, лишь глухо замычал, когда Ламберт начал смывать засохшую сукровицу с его бедра. Кожа под пальцами короля была холодной и липкой, как сырая глина. — Твой септон Теон... — заговорил Бейлор, чтобы перебить мерный, хлюпающий звук тряпки. — Тот, что учил тебя на Дрифтмарке. Он говорил тебе, что делать, когда вокруг все умирают, а боги молчат? — Теон говорил, что боги заняты более важными делами, чем вытирание соплей у рыбаков, — Ламберт даже не поднял глаз. — Он говорил, что если Семеро дали тебе руки и нож, значит, они уже сделали свою часть работы. Остальное — твоя забота. Если ты сидишь и ждешь, пока Отец сойдет с небес и рассудит твоих соседей, ты просто ленивый дурак. — Хороший был септон, — заметил Дунк от двери. — Честный. — Он умер от водянки три года назад, — буднично обронил Ламберт, отбрасывая грязную холстину в сторону. — Ноги раздуло как бочки, а потом сердце встало. Я сам его зашивал в саван. Никакого чуда не случилось. Налейте воды из того кувшина, милорд. Нам нужно обмыть парня у стены, у него жар спал, но он весь в собственном поту. Бейлор поднял тяжелый глиняный кувшин. Мышцы его рук напряглись, дублет, хоть и был сменен на простую тунику, всё равно казался тесным в плечах — тело требовало размаха, силы, которая теперь сидела внутри него, как запертый зверь. Он налил воду в чистую плошку, стараясь не пролить ни капли на солому. Они работали еще около двух страж. Король Вестероса, Десница и наследник престола таскал воду, придерживал бредящих стариков и помогал переворачивать остывающие тела, пока послушник без роду и племени менял повязки и раздавал жидкую чечевичную кашу тем, кто еще мог глотать. Здесь, внизу, не было места для королевского величия или дворцовых обид. Был только камень, сырость и мерный, бесконечный труд, который казался Бейлору более осмысленным, чем все заседания Малого совета вместе взятые. Когда они наконец закончили с утренним обходом, дождь на улице прекратился, сменившись густым, серым туманом. Бейлор стоял у выхода, вытирая руки сухой ветошью. — Подводы придут к полудню, — повторил он Ламберту. — Я пришлю с ними Дункана. Если кто-то из стражников попытается забрать себе хоть одну рыбину — скажи ему. Ламберт посмотрел на Дунка, затем снова на короля. На его бледном лице впервые появилось нечто похожее на слабую, усталую улыбку. — Сир Дункан выглядит так, будто может съесть эту подводу вместе с лошадьми, милорд. Не думаю, что стражники захотят с ним спорить. — Не захотят, — подтвердил Дунк, поправляя пояс. Бейлор вышел на ступени септы. Воздух города был полон сырости, но после подвала он казался чистым и сладким. Король вдохнул полной грудью, чувствуя, как тугая проволока мышц под кожей чуть расслабилась. Он возвращался в Красный Замок, где его ждали Бринден Риверс со своими шпионами, Мейкар со своей яростью и Лисандрия со своими богами. Но теперь у него было лекарство против их интриг — тяжелый, грязный запах подвала, который напоминал ему о том, кто он есть на самом деле. Он был королем живых, но править ему приходилось среди мертвых, и этот баланс давался ему с каждым днем всё труднее, оставляя лишь узкую тропу между долгом и безумием. Он сел на коня и поехал вверх по холму, не оборачиваясь назад, туда, где Ламберт уже принимал нового больного, принесенного с набережной. Дорога обратно к Красному Замку заняла вдвое больше времени, чем утренняя поездка. Туман, пришедший с залива, сгустился, превратившись в плотную, серую пелену, которая скрадывала очертания домов и превращала фигуры редких прохожих в плывущие призраки. Кони то и дело спотыкались на скользких булыжниках. Запах гари от костров, где жгли одежду умерших, прижимался к земле, смешиваясь с вонью гнилой рыбы из портовых переулков. Бейлор ехал молча, опустив подбородок на грудь. Серая шерсть его полупальто напиталась влагой и стала тяжелой, но он почти не замечал этого. Внутри него, под кожей, все так же тянулись невидимые, тугие жгуты мышц. Тело больше не расслаблялось, как раньше после физической работы. Оно оставалось взведенным, словно арбалет, готовый к выстрелу. Сир Дункан держался чуть позади, его огромный гнедой мерин мерно пофыркивал, пуская пар из ноздрей. Рыцарь то и дело оглядывался по сторонам, держа руку ближе к рукояти длинного меча. Блошиный Конец в тумане казался затаившимся зверем. За закрытыми ставнями угадывалось чужое, недоброе присутствие, но никто не решался выйти на дорогу. — К полудню не успеем, милорд, — глухо произнес Дунк, равняясь с королем у поворота на холм Эйгона. — Пока доберемся до интендантов, пока выбьем накладные... Эти бумажные крысы в замке шевелятся медленнее, чем покойники в септе Юрмита. — Успеем, — коротко бросил Бейлор. — Если интендант станет ссылаться на нехватку пергамента, ты просто возьмешь его за шкирку и оттащишь к телегам. Пусть сам грузит муку. У них в подвалах мешков больше, чем волос на голове, а они всё выверяют доли для гарнизона. Гарнизон пожует сухари, не развалится. Они въехали во внутренний двор Красного Замка через боковую постерну. Здесь туман был не таким густым, но сырость проникала даже сквозь толстые гранитные стены. У коновязи их встретил один из конюхов — малый с испитым лицом и шрамом через всю щеку. Он перехватил поводья мерина Бейлора, испуганно косясь на простые, забрызганные грязью сапоги короля. — Лорд Бринден ждет вас в солярии, государь, — пробормотал конюх, не поднимая глаз. — Уже третью стражу сидит. Приказал никого не впускать, даже лорда Стокворта. Бейлор спрыгнул на землю. Ноги на мгновение отозвались глухой болью в коленях, но жесткие сухожилия тут же выпрямили тело. — Дунк, забирай подводы. Бери трех человек из золотых плащей, тех, что покрепче, и дуйте на портовые склады. Загружайте чечевицу, сушеную треску и муку. Если встретишь Мейкара — скажи, что это мой прямой приказ. Чтобы он не вздумал арестовать подводы для своих нужд. — Сделаю, милорд, — Дунк коротко кивнул и, развернув коня, поехал в сторону главных ворот, на ходу натягивая капюшон плаща. Бейлор поднялся по винтовой лестнице в свои покои. На пороге солярия стояли двое гвардейцев в серых плащах — люди Кровавого Ворона. Они не шевельнулись при его приближении, лишь едва заметно склонили головы. Король толкнул тяжелую дубовую дверь. В комнате было прохладно. Бринден Риверс сидел у окна, выходящего на море, хотя из-за тумана там невозможно было ничего разглядеть. На нем был простой камзол из некрашеного шелка, воротник которого скрывал шею до самого подбородка. Его бледное, лишенное красок лицо казалось частью тумана за окном, и только единственный красный глаз слабо светился в полумраке, как тлеющий уголек. На столе перед ним лежали три узкие полоски пергамента, исписанные мелким, убористым почерком. — От вас пахнет дегтем и мокрой соломой, Бейлор, — тихо произнес Кровавый Ворон. Его голос был похож на шуршание сухой чешуи змеи. — Не самый лучший запах для короля, который вчера надел корону перед лицом Семи богов. Бейлор прошел к столу, сбросил мокрое кавалерийское пальто на сундук и сел напротив брата. — В подвалах Юрмита пахнет хуже, Бринден. Но там хотя бы не врут. Что у тебя? Риверс пододвинул к нему одну из полосок пергамента своими длинными, тонкими пальцами. На ногте его большого пальца была темная трещина. — Это имена. Три купца из Рыбного лотка и один судовладелец из Квартала кожевников. Они придерживают зерно. У них в подвалах под складами солонины лежит около четырехсот мешков ячменя и овса. Они ждут, пока цена вырастет еще вдвое. Вчера на площади их люди пустили слух, что королевские амбары пусты и со следующей недели хлеб будут выдавать только тем, кто запишется в ополчение к вашему брату Мейкару. Бейлор взял пергамент. Бумага была жирной на ощупь, пахла дешевыми чернилами. — Откуда сведения? — Мои крысы умеют протискиваться под двери, — Кровавый Ворон криво усмехнулся, и шрам-пятно на его щеке сморщился. — Один из слуг купца по имени Гордон проболтался девке в борделе у Железных ворот. Девка получает от меня по медной монетке за каждую интересную историю. Гордон думает, что он самый хитрый в этом городе. Он считает, что если Таргариены начнут голодать, он сможет диктовать условия совету. — Мейкар хотел выломать его двери, — Бейлор скомкал пергамент в кулаке. — Может, стоило позволить ему это сделать. — Нет, — Бринден покачал головой. — Если Мейкар выломает двери, толпа разграбит склад за четверть стражи. Половину зерна просто растопчут в грязи, а Гордон станет мучеником в глазах остальных торговцев. Они закроют свои лавки вообще, и тогда через три дня у нас начнется настоящий бунт. Мы поступим тоньше. — Говори, — Бейлор подался вперед, чувствуя, как тугая ткань рубахи натянулась на лопатках. — Сегодня ночью Гордон поедет к своей загородной усадьбе. Он боится заразы и хочет переждать пик лихорадки за стенами города. На дороге у Королевского леса его встретят четверо парней в серых плащах. Они не станут его грабить. Они просто объяснят ему, что четыреста мешков ячменя — это отличная цена за то, чтобы его дети не проснулись однажды с перерезанным горлом. Завтра утром эти мешки будут у ворот септы Юрмита. Как пожертвование от благочестивого горожанина. Бейлор долго смотрел на скомканный клочок пергамента в своей руке. В этом плане не было чести, не было суда, о котором твердил Мейкар. Это был чистый шантаж, шитый гнилыми нитками в темноте подворотен. Но это работало. Это давало зерно без крови на площадях. — А остальные трое? — спросил король. — Остальные трое увидят, что случилось с Гордоном, и принесут свои ключи сами, — Бринден опустил руку на стол. — Контроль, Бейлор. Сила не в том, чтобы рубить головы на виду у всех. Сила в том, чтобы каждый знал: если он сделает неверный шаг, тень за его спиной станет слишком тяжелой. Дверь солярия со скрипом отворилась. Бейлор ожидал увидеть стражу или слугу, но на пороге появилась Лисандрия. На ней было простое, темное платье, лишенное вчерашней роскоши, но золотая гривна с рубином на шее все так же тускло горела в полумраке. Она вошла без стука, ее шаги были легкими, почти бесшумными. Бринден Риверс даже не повернул головы, лишь его единственный глаз сузился, превратившись в узкую красную щель. Между бастардом и жрицей из Асшая существовала давняя, глухая вражда — они оба претендовали на то, чтобы направлять волю короля, но один пользовался земным ядом, а другая — небесным огнем. — Лорд Бринден снова плетет свои сети в темноте, — произнесла Лисандрия, останавливаясь у края стола. От нее пахло вчерашними благовониями и сухими травами. — Но сети рвутся, когда приходит настоящее пламя. Бейлор, лорды Простора требуют встречи. Они сидят в Малом зале и ворчат, что Десница прячется от них в Блошином Конце, как нищий септон. Бейлор поднялся. Мышцы спины снова отозвались жестким натяжением. — Лорды Простора подождут. Их замки полны зерна, а их люди не умирают на соломе по восемнадцать человек за ночь. Лисандрия, у тебя есть дело ко мне, или ты пришла проверить, зажили ли твои синяки? Вопрос был прямым, грубым, лишенным всякого придворного лоска. Лисандрия на мгновение замерла, ее бледные щеки чуть порозовели, а взгляд метнулся к Кровавому Ворону. Но Риверс оставался неподвижен, словно каменное изваяние, хотя уголок его тонких губ едва заметно дернулся вверх. — Твои слова остры, мой король, — спокойно ответила она, восстанавливая самообладание. — Мои синяки — это ничто по сравнению с тем, что ждет это королевство, если ты упустишь лордов Хайтауэр. Они привезли золото. Пять тысяч золотых драконов на закупку лекарств в Староместе. Но они хотят видеть сильного правителя, а не лекаря из трущоб. — Пять тысяч драконов — это хорошая цифра, — Бринден Риверс поднялся со своего места. Он был высок и худ, его плащ из вороньих перьев зашуршал, как крылья птицы. — На эти деньги можно купить половину урожая на Речных землях. Иди к ним, Бейлор. Надень свой дублет, пусть они увидят дракона. А я займусь Гордоном и его ячменем. Каждый должен делать то, что умеет лучше всего. Кровавый Ворон скользнул к двери и вышел, оставив после себя легкий сквозняк, который заставил свечи на столе вздрогнуть. Бейлор остался наедине с Лисандрией. В комнате снова стало душно, словно ее присутствие приносило с собой тот самый жар из Асшая, от которого у короля кружилась голова. — Ты злишься на меня, — тихо сказала она, делая шаг к нему. — Я устал, — Бейлор потер виски, где золотой венец оставил глубокие красные полосы. — Я всё утро таскал мертвецов и смывал гной с лавок Блошиного Конца. А теперь я должен идти и улыбаться людям, которые придерживают золото, пока мой город дохнет от лихорадки. Мне противно, Лисандрия. Противно от этого замка, от этих лордов и от этого дублета, который жмет мне в плечах так, словно меня заколотили в бочку. — Это не дублет жмет тебе, — она подошла совсем близко, ее горячая ладонь легла на его бледное предплечье. — Это твоя человеческая слабость противится тому, кем ты должен стать. Ты перерос это платье, Бейлор. Твое тело меняется, потому что оно приспосабливается к великой цели. Не оборачивайся назад, на подвалы и нищих. Они — лишь пепел под твоими ногами. Смотри на огонь, который впереди. Бейлор грубо сбросил ее руку со своего плеча. — Хватит. Я уже говорил тебе вчера: не надо аллегорий. Если я перестану смотреть на подвалы, я перестану быть королем. Я стану просто чудовищем на железном стуле, вроде тех, о которых поют глупые няньки. Иди к себе. Мне нужно переодеться. Лорды ждут своего дракона, и я выду к ним. Но не потому, что верю в твое пророчество, а потому, что мне нужны их пять тысяч золотых драконов. Лисандрия посмотрела на него с горьким пониманием. Она не стала спорить, лишь медленно склонила голову и вышла, оставив его одного среди серых стен солярия. Бейлор подошел к сундуку, вытащил тяжелый черный бархатный дублет и бросил его на стол. Золотое шитье тускло блеснуло в дневном свете. Он начал одеваться сам, без помощи слуг, с трудом попадая пальцами в мелкие пуговицы из дымчатого кварца. Ткань снова натянулась на его плечах до предела, жгуты мышц под кожей напряглись, сдерживая дыхание. Он взял золотой венец, водрузил его на голову и посмотрел в зеркало. Из серебряной глубины на него глядел жесткий, бледный человек с холодными глазами — Десница, король-призрак, символ Вестероса. Контраст между тем, кем он был в подвале у Ламберта, и тем, кем он стал сейчас, был невыносим, но Бейлор Сломи Копье знал: это его война. И вести ее придется во всех обличьях — и в грязи трущоб, и в золоте тронного зала. Он расправил плечи, послышался знакомый сухой треск ниток на швах под мышками, и король уверенным, тяжелым шагом направился к двери, навстречу своим лордам и своим новым предательствам. Малый зал встретил Бейлора гулом голосов и запахом сырой шерсти от лордских плащей. За длинным дубовым столом сидели трое. В центре расположился сир сир Хайтауэр — сухой, подтянутый старик с аккуратно подстриженной седой бородой, одетый в добротный темно-зеленый камзол. По правую руку от него устроился лорд Костэйн, то и дело прикладывавшийся к кубку, а по левую — молодой сир Торенс, чей плащ с вышитыми пчелами ячеек выглядел слишком вызывающе для этого хмурого утра. При появлении короля все трое поднялись. Бейлор жестом приказал им сесть, сам занимая тяжелое кресло во главе стола. Дублет натянулся на спине, когда он садился, и ткань подмышками снова едва слышно треснула. — Мы ждали вас, государь, — начал Хайтауэр, его голос был ровным, привычным к долгим спорам на заседаниях. — Лорд Стокворт сказал, что вы были заняты делами гарнизона в порту. — Я был в Блошином Конце, сир Томас, — Бейлор положил руки на стол, сжав пальцы в замке. — Там, где люди умирают быстрее, чем ваши слуги успевают наливать вам вино. Лисандрия сказала, что вы привезли золото. Старик Хайтауэр не отвел взгляда. Он привык к прямоте солдат, даже если этот солдат носил корону. — Пять тысяч золотых драконов, государь. Деньги уже в подвалах казначейства, под замком вашего казначея. Но Простор дает эти деньги не на прокорм портовых нищих, которые завтра всё равно сдохнут от лихорадки. Мы хотим, чтобы Старомест получил исключительное право на поставку медицинских масел и серой соли во все порты залива Черноводной, как только зараза отступит. Бейлор нахмурился. Напряжение в его шее усилилось, отдаваясь тупой болью в затылке. — Город закрыт на карантин, Томас. Ни один корабль не выйдет из гавани, пока я не буду уверен, что мы не разнесем этот мор по всему побережью. Ваша серая соль подождет. Мне нужны эти деньги сейчас, чтобы купить овес на Речных землях и заплатить лекарским помощникам. — Деньги уже ваши, — мягко заметил Хайтауэр, постукивая сухим пальцем по краю стола. — Но лорды Простора хотят гарантий. Если Кровавый Ворон станет вашей Десницей, как болтают на рынке, наши купцы не увидят ни одного медного гроша прибыли. Риверс перекроет все тракты своими заставами и начнет трясти пошлины с каждого мешка. Мы знаем его повадки. Он думает как соглядатай, а не как правитель. — Бринден делает то, что я ему приказываю, — отрезал Бейлор. — И если он поставит заставы, значит, так нужно для безопасности королевства. Вы привезли золото, чтобы помочь короне, или чтобы выторговать себе кусок пирога, пока мы тут захлебываемся в сукровице? Молодой сир Торенс подался вперед, его лицо пошло красными пятнами. — Мой отец потерял половину урожая в этом году из-за ранних заморозков, государь. Мы отдали последнее, что было в сундуках Медовой Рощи. Мы имеем право знать, на что пойдут наши драконы. Если они пойдут на новые плащи для гвардейцев лорда Бриндена, Простор этого не забудет. Бейлор медленно повернул голову к молодому рыцарю. В его взгляде не было ярости — только глубокая, ледяная усталость человека, который за это утро видел слишком много настоящей смерти, чтобы пугаться угроз из-за недополученной прибыли. — Твой отец жив, Торенс? — тихо спросил король. Рыцарь моргнул, не ожидая такого вопроса. — Да, государь. Он в Медовой Роще, слава Семи. — А мои сыновья мертвы, — Бейлор произнес это без пафоса, словно сообщал о погоде за окном. — Валарр и Матарис лежат в склепе под Великой септой. Их плоть уже начала синеть. У меня нет времени выслушивать жалобы твоего отца на заморозки. Золото пойдет на зерно. Зерно пойдет в котлы для бедноты. Если Гордон или любой другой купец попытается поднять цену хоть на медный грош, Кровавый Ворон вздернет его на воротах склада. И если вы попытаетесь забрать свои драконы обратно — я прикажу Мейкару запереть вас в Башне Мейгора до тех пор, пока туман не рассеется. В зале воцарилась тишина. Лорд Костэйн, собиравшийся сделать очередной глоток, так и замер с кубком у рта. Старик Хайтауэр долго всматривался в лицо Бейлора, словно пытался найти в нем черты прежнего, рассудительного и мягкого принца, которого все знали на турнирах. Но перед ним сидел другой человек — жесткий, перетянутый тугими сухожилиями, с руками, на которых еще не высохла грязь Блошиного Конца. — Мы поняли вас, государь, — наконец произнес Хайтауэр, медленно кивая. — Золото остается. Но помните: Простор умеет ждать, но не умеет забывать обиды. Когда мор закончится, нам придется говорить о долгах. — Когда мор закончится, Томас, мы все будем радоваться тому, что просто дышим, — Бейлор поднялся из-за стола. — Си сир Дункан проводит вас до казначейства, чтобы вы могли лично убедиться в сохранности ваших сундуков. У меня еще есть дела. Он вышел из Малого зала, не дожидаясь их поклонов. Шаги его тяжело отдавались в пустых переходах замка. Король направлялся в оружейную — ему нужно было найти Мейкара до того, как тот успеет наломать дров на портовых складах. Мейкар нашелся на заднем дворе оружейной, где кузнецы чинили поломанные колеса для телег гарнизона. Принц Летнего Замка сидел на наковальне, скрестив руки на груди, и хмуро наблюдал, как двое подмастерьев раздувают меха в горне. От него по-прежнему пахло вином и кислым потом, а на кожаных штанах виднелись свежие пятна от дегтя. — Твой Дункан забрал телеги, — вместо приветствия буркнул Мейкар, едва Бейлор переступил порог. — Прикатил со своими парнями, сунул мне под нос твою бумажку с печатью. Будто я сам не собирался отправить это зерно к септе. — Ты собирался выломать двери, Мейкар, — Бейлор остановился у стены, прислонившись спиной к сырому камню. — А Бринден уже договорился с Гордоном. Завтра четыреста мешков ячменя будут у Ламберта без единого выбитого зуба. Мейкар сплюнул под ноги кузнецам. — Договорился? Скажи прямо: запугал его девок или пригрозил подсыпать крысиного яду в колодец. Этот твой Кровавый Ворон не договаривается, он душит в темноте. Ты делаешь ставку на палача, брат. — Палач не задает лишних вопросов, когда нужно рубить, — Бейлор потер лоб. — Лорды Простора только что отдали пять тысяч драконов. Но они боятся Бриндена. Они боятся, что он прижмет их торговлю. — И правильно боятся, — Мейкар поднялся с наковальни, его массивная фигура заслонила свет от горна. — Если этот ублюдок укрепится в совете, он под сомнение поставит права каждого лорда отсюда до Староместа. У него везде уши. Мои люди поймали сегодня мальчишку, который терся у палаток гвардии. Знаешь, чей он был? Из конюшни Бриндена. Твой Десница шпионит за моим гарнизоном, Бейлор! За моими людьми, которые вчера проливали кровь за твоего отца! Бейлор вздохнул, чувствуя, как боль в затылке перерастает в настоящую пульсацию. — Он шпионит за всеми, Мейкар. И за мной тоже. В этом его работа. Если ты чист перед короной, тебе нечего бояться его мальчишек. Пусть слушают. Пусть знают, что у нас каждый солдат сыт и каждый меч наточен. — Мне противно это слушать, — Мейкар подошел к брату вплотную, от него пахло жаром горна. — Ты меняешься, Бейлор. Ты становишься похож на нашего дядю Эйриона. Тот тоже всё искал тайные знаки и заговоры в каждом углу, пока не свихнулся окончательно. Ты перестал доверять собственной крови. — Моя кровь лежит в септе, — тихо и раздельно произнес Бейлор, глядя брату прямо в глаза. — Мои сыновья. Их кровь больше не течет. Так что не говори мне о доверии, Мейкар. Я доверяю тем, кто может удержать этот город от бунта. Бринден может. Ты можешь держать стены. Вот и держи их. Не лезь в дела совета. Мейкар долго молчал, его челюсти сжались так, что на щеках проступили желваки. Наконец он отвернулся и махнул рукой кузнецам, чтобы те продолжали работу. — Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Я буду держать стены. Но когда твоя серая крыса перережет тебе горло во сне, не говори, что я тебя не предупреждал. Я ухожу к Железным воротам. Там какая-то шваль пыталась прорвать оцепление со стороны реки. Пойду покажу им, как работает честная сталь, раз твои тени заняты купцами. Принц Летнего Замка быстрыми шагами вышел со двора, бросив на ходу свой тяжелый плащ на одно из сломанных колес. Бейлор остался один под навесом оружейной. Звук ударов молота по наковальне отдавался в его голове каждым ударом сердца. Город продолжал жить своей судорожной, предсмертной жизнью, лорды торговались за каждый грош, братья злились из-за ущемленной гордости, а Кровавый Ворон продолжал плести свою невидимую паутину, стягивая узлы на шеях тех, кто думал, что может обмануть корону. Король повернулся и медленно побрел обратно к замку, зная, что впереди его ждет долгая ночь, полная новых донесений, запаха дегтя и шепота жрицы, которая видела в этой грязи начало какого-то нового, пугающего мира.Она прибыла задолго до того, как туман над Черноводной успел окончательно рассеяться. Весть о том, что лорд Лео Тирелл отправил в Королевскую Гавань свою племянницу под охраной полусотни латников, застряла где-то на Розовом тракте из-за застав Мейкара, но в итоге девица всё же добралась до холма Эйгона. Пять тысяч золотых драконов Хайтауэров были лишь первой частью сделки; Простор не отдавал свое золото без живого залога. Бейлор встретил её не в Тронном зале. Малый внутренний дворик, скрытый от сквозняков высокой стеной Оружейной, казался сейчас самым тихим местом в замке. Здесь не пахло дегтем и гнилью, хотя тусклое солнце едва пробивалось сквозь серые облака. Тирисса Тирелл стояла у коновязи, пока её служанки суетились вокруг дорожных сундуков. На ней было платье из плотного бархата цвета мха, расшитое по вороту золотой нитью. В её темно-каштановых волосах, заплетенных в сложные косы, были искусно переплетены мелкие искусственные розы и веточки, а тяжелое ожерелье на шее повторяло узор из сплетенных стеблей. Кожа её лица была светлой, не тронутой оспой или лихорадкой, а зеленые глаза смотрели на серые каменные стены замка без страха, но с каким-то холодным, оценивающим интересом. За её спиной двое гвардейцев в зеленых доспехах Хайгардена держали высокое знамя с золотой розой. Бейлор остановился на верхней ступени лестницы. Его черный дублет всё так же жал в плечах, и каждый шаг отзывался глухим натяжением мышц в спине. Он выглядел старше своих лет — седина у висков стала отчетливее, а под глазами залегли серые тени, которые не смывала даже холодная вода. — Вы приехали без предупреждения, леди Тирисса, — сказал Бейлор, спускаясь во двор. Его голос прозвучал сухо и буднично, разорвав мерный стук копыт по булыжникам. — На тракте сейчас неспокойно. Мой брат Мейкар вешает мародеров через каждые три мили. Девушка повернулась к нему. Она не упала на колени и не стала заламывать руки в церемонном поклоне, лишь коротко склонила голову, придерживая край тяжелой юбки одной рукой, на пальце которой красовался массивный перстень с печатью Тиреллов. — Мой дядя Лео посчитал, что если я буду ждать вашего официального приглашения, государь, то лихорадка закончится раньше, чем чернила высохнут на пергаменте, — её голос был на удивление твердым для девицы, которую едва ли когда-то выпускали за пределы Хайгардена. — Он сказал, что королю Вестероса нужна жена, которая умеет ездить верхом в тумане, а не сидеть в девичьей башне. Бейлор подошел ближе, остановившись в трех шагах от нее. От девицы пахло дорогой, сухой травой и немного конским потом — признак того, что она действительно провела в седле последние несколько дней. — Вашему дяде легко рассуждать из Хайгардена, — Бейлор засунул руки за широкий кожаный пояс. — Здесь умирают люди. Мои сыновья мертвы. Вы приехали в дом, где пахнет покойниками, леди. Если вы искали турниров и песен, то вы ошиблись дверью. — Я знаю, кто умер, милорд, — Тирисса посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. В её зеленых зрачках не было сочувствия — только та самая практичность, которой славились женщины Простора, привыкшие считать мешки с зерном и выгодно выдавать дочерей замуж. — В Хайгардене тоже умеют читать письма. Мой дядя скорбит о принце Валарре. Но он также знает, что Хайгардену нужны гарантии. Пять тысяч золотых драконов, которые привезли мои кузены Хайтауэры, не упали с неба. Это деньги моих людей. И я приехала, чтобы убедиться, что они пойдут на дело, а не на новые плащи для шпионов лорда Бриндена. Бейлор пустил короткий, хриплый смешок. На мгновение он узнал в ней ту самую породу лордов, с которыми ему приходилось ломать копья на турнирах — упрямых, цепких, не поддающихся на дешевые речи. — Все только и говорят, что о Бриндене, — проворчал король, поворачиваясь к коновязи, где слуга как раз расседлывал её кобылу. — Мейкар злится, Простор боится. А Риверс тем временем просто делает то, что необходимо. Идемте внутрь, леди. Здесь сыро, а у меня нет желания лечить еще и вас от простуды. Они прошли по узкому переходу в Малую галерею, где на стенах висели старые, потемневшие от копоти гобелены с изображением завоевания Дорна. Служанки Тириссы остались позади, у дверей, вместе с гвардейцами в зеленых колетах. Бейлор сел на простую скамью у окна, выходящего на внутренний ров. Напряжение в его лопатках никуда не делось, оно словно прижимало его к дереву. Тирисса осталась стоять, разглаживая складки своего мшисто-зеленого платья. — Вы кажетесь крупнее, чем о вас рассказывали, — вдруг заметила она, оглядывая его фигуру. — В Хайгардене говорили, что принц Бейлор — изящный рыцарь, который побеждает за счет ловкости и ума. Но вы... вы выглядите так, будто готовы ломать стены плечами. — Наш отец умер, — Бейлор не повернул головы к окну. — Корона тяжелая, леди Тирисса. Тело приспосабливается к весу. Или ломается. Мое пока держится, хотя швы на дублете трещат каждый раз, когда я сажусь за стол. — Мой отец всегда говорил, что мужчина должен быть широк в кости, если хочет удержать Простор, — она подошла к столу, на котором лежал забытый кем-то свиток с накладными на овес. — Но в Королевской Гавани, похоже, стены держатся не на костях, а на страхе. По пути сюда нас трижды останавливали люди в серых плащах. Они обыскивали даже повозки со сменным бельем. Искали золото или заразу? — И то, и другое, — Бейлор наконец посмотрел на нее. — Торговцы прячут хлеб. Лорды прячут монеты. А лихорадка не выбирает между нищим и рыцарем. Вы молоды, леди. Сколько вам? Восемнадцать? — Девятнадцать, государь, — поправила она, и в её голосе скользнула легкая обида. — Я уже три года как управляю домашним хозяйством в Сидхаусе, пока мой отец пропадает на охоте. Я умею считать овец, знаю, сколько соли нужно на зиму для гарнизона из ста человек, и умею отличать хорошую сталь от паршивого железа. Меня не испугать видом крови или грязных простыней. Бейлор поднялся. Он подошел к ней вплотную, так что золотая роза на её ожерелье оказалась прямо перед его глазами. Девушка была высокой, её голова доходила ему до плеча, и она не сделала ни шагу назад. — Хорошо, — тихо произнес он. — Если вы умеете считать, то слушайте. Завтра утром к Речным воротам прибудут три подводы с ячменем. Их отобрали у купца Гордона, который пытался нажиться на голоде. Мой брат Мейкар хочет забрать половину этого зерна для своих лошадей. Я хочу, чтобы это зерно ушло к послушнику Ламберту в септу Юрмита. Вы пойдете со мной в амбары и проверите вес. Если Мейкар станет орать — вы покажете ему свои накладные из Хайгардена. Он уважает цифры, когда они написаны рукой лорда Простора. Тирисса удивленно приподняла бровь, её зеленые глаза сузились. — Вы хотите, чтобы я, племянница Лео Тирелла, в первый же день своего пребывания в замке шла считать мешки с ячменем вместе с вашим суровым братом? — Именно этого я и хочу, — Бейлор протянул руку и коснулся её пальца с перстнем. Его кожа была шершавой и холодной, её — теплой, но твердой. — Вы приехали сюда, чтобы стать королевой. Королева — это не та девка, которая сидит на пирах и принимает цветы от рыцарей. Королева — это та, кто знает, сколько хлеба осталось в кладовой, когда за стенами замка начинается бунт. Если вы готовы к этому — завтра на рассвете жду вас у конюшни. Если нет... Сир Дункан проводит вас в Девичью башню, и вы будете сидеть там, пока туман не рассеется, питаясь сухарями и молясь Семерым. Тирисса Тирелл долго смотрела на его руку, затем медленно вытянула свои пальцы из его ладони. На её губах появилась едва заметная, жесткая усмешка, в которой не было ни капли девичьего кокетства. — На рассвете, государь, — сказала она, поправляя веточку розы в своих волосах. — И пусть ваш брат Мейкар почистит свои сапоги. Я не люблю, когда от моих помощников пахнет кислым элем. Бейлор кивнул. Впервые за последние несколько дней тяжесть в его затылке показалась ему чуть легче. Простор прислал ему не просто залог за пять тысяч драконов; они прислали ему человека, который мог стоять на ногах, когда всё вокруг рушилось. И в этом хмуром 209 году это было лучшим, на что он мог надеяться. Рассвет застал Бейлора на ногах задолго до того, как первые слуги начали шуметь ведрами у колодца во внутреннем дворе. Туман не ушел; он лишь переменил цвет с грязно-серого на молочно-белый, сырой и холодный, проникающий под любую шерсть. Король стоял у окна Оружейной, застегивая медные бляхи на простом кожаном колете. Бархатный дублет, расшитый золотом, остался висеть на спинке стула — сегодня он был бесполезен. Ткань на лопатках всё так же туго натягивалась при каждом движении, но Бейлор уже привык к этому постоянному ощущению запертой внутри силы. Тирисса пришла ровно в срок. На ней был тот же мшисто-зеленый дорожный плащ, но подол она догадалась подоткнуть за широкий пояс, чтобы не собирать грязь с булыжников. Волосы девица убрала под плотную кожаную сетку, оставив открытым бледное, сосредоточенное лицо. Никаких роз в прическе больше не было. За ней шел лишь один пожилой слуга с деревянным планшетом и пучком гусиных перьев за ухом. — Кони заседланы, государь, — произнесла она вместо приветствия. Голос её утренней сырости не испугался, звучал ровно. — Мой человек проверил постромки у телег. Две из них скрипят так, будто развалятся на первом же подъеме, но колеса целы. — Мейкар уже на складах, — Бейлор натянул тяжелые кожаные рукавицы. — Нам лучше поторопиться, пока он не переполошил портовую стражу. Сир Дункан! Большой рыцарь вынырнул из тумана у коновязи, ведя под уздцы трех коней. Его старый плащ потемнел от влаги, а на сапогах виднелись комья вчерашней портовой грязи. Он коротко поклонился Тириссе, едва заметно задержав взгляд на её легких сапожках из мягкой кожи. — У Речных ворот сутолока, милорд, — сообщил Дунк, перекидывая поводья Бейлору. — Рыбаки пытались протащить лодки мимо застав, Мейкар приказал отобрать у них сети. Там сейчас крику больше, чем на ярмарке в Староместе. Они выехали через постерну, минуя главные переулки, чтобы не терять время. Город просыпался неохотно, кашляя и ругаясь за закрытыми ставнями. Запах гари от костров стал гуще — туман прижимал дым к самой земле, из-за чего глаза начинало щипать уже через сотню шагов. Склады купца Гордона располагались в тупике у самой набережной, зажатые между старым доком и высокой стеной дубильной мастерской. Когда Бейлор и его спутники подъехали, три тяжелые подводы уже стояли во дворе, окруженные десятком золотых плащей. Мейкар сидел на обломке старого киля, держа на коленях обнаженный кинжал, и лениво ковырял им под ногтями. На его кольчуге блестели капли воды. — Опаздываешь, брат, — не поднимая головы, проворчал принц Летнего Замка. — Твой Кровавый Ворон сдержал слово. Ночью приволокли Гордона, тепленького, прямо из его постели в усадьбе. Он подписал все бумаги на передачу зерна еще до того, как парни Бриндена успели достать клещи. Сейчас этот боров сидит в своей лавке и молится, чтобы о нем забыли. Мейкар поднялся, и тут его взгляд упал на Тириссу. Он оглядел её с ног до головы — от кожаной сетки на волосах до подткнутого подола плаща. Его тяжелое лицо дернулось, выражая не то удивление, не то глухое недовольство. — А это еще кто? — спросил он, пряча кинжал в ножны. — Хайгарден прислал девку приглядывать за овсом? Лорд Лео совсем из ума выжил? — Это леди Тирисса Тирелл, Мейкар, — Бейлор слез с коня, передав поводья Дунку. — И она будет проверять вес. У тебя есть другие дела у Железных ворот, ты сам говорил. Девушка сделала шаг вперед, её слуга тут же встал за её спиной, держа наготове пергамент. — Принц Мейкар, — Тирисса склонила голову, но взгляд её оставался твердым. — Мой дядя прислал золото, на которое это зерно будет распределяться по септам. Так что я имею полное право знать, сколько фунтов в каждом мешке. Если ваши люди не умеют отличать ячмень от плевел, мои слуги сделают это быстрее. Мейкар подступил к ней ближе, от него пахло сыростью и старым элем. Его широкая грудь в кольчуге тяжело вздымалась. — Слушай меня, девица. Мои люди третью неделю не видят нормального хлеба. Они жрут кашу из гнилой репы и стоят на стенах по две смены подряд, пока портовая шваль пытается прорвать заставы. Если я увижу, что из этих телег пропадет хоть один мешок в пользу твоих нищих у Юрмита, я сам переверну эти повозки прямо в залив. — Мои люди тоже голодают, принц, — ни один мускул не дрогнул на лице Тириссы. — Но если мы начнем отдавать всё зерно солдатам, завтра у вас под стенами соберутся десять тысяч голодных работяг с косами и топорами. И тогда вашей честной стали не хватит, чтобы их остановить. Начинайте погрузку, милорд. Время идет. Бейлор молча наблюдал за ними. Внутри него росло глухое удовлетворение — девица из Простора оказалась куда крепче, чем думал Мейкар. В ней не было страха перед королевской кровью, только сухой расчет и упрямство, столь необходимые сейчас в этом проклятом городе. — Дунк, помогай парням, — приказал Бейлор. — Леди Тирисса, ваш человек пусть записывает. Мейкар, оставь трех гвардейцев для охраны, остальных веди к Железным воротам. Бринден пришлет еще людей к полудню. Мейкар еще мгновение буравил брата взглядом, затем сплюнул в грязную солому под ногами, повернулся и пошел к воротам двора, на ходу выкрикивая приказы своим людям. Через минуту стук его тяжелых сапог затих в тумане. Погрузка шла медленно. Золотые плащи таскали тяжелые мешки из подвала склада, ругаясь на скользкие ступени. Тирисса стояла у бортов первой телеги. Её слуга мерно скрипел пером по пергаменту, пока она сама лично ощупывала каждый третий мешок, проверяя, не подмочено ли зерно. — Здесь мышь грызла, — произнесла она, указывая на угол одного из тюков. — Пересыпьте в чистый рогожный куль. Если ячмень просыплется по дороге, Ламберт получит половину от записанного. — Вы хорошо знаете свое дело, леди, — Бейлор подошел к ней, прислонившись плечом к деревянной стойке навеса. Напряжение в его спине стало чуть слабее от сырого воздуха, но усталость никуда не ушла. — Я выросла в Сидхаусе, государь, — она не повернулась к нему, продолжая следить за тем, как Дунк легко, словно подушку, закидывает очередной мешок на подводу. — Там, если ты не проверишь амбары до первых заморозков, зимой твои люди будут есть кору с деревьев. Мой отец часто повторял: лорд силен своей землей, а земля — это то, что лежит в подвале, а не то, что поют барды на пирах. — Хорошие правила, — заметил Бейлор. — Здесь, в Королевской Гавани, про них забыли. Мой отец слишком долго слушал советы старого септона, который считал, что молитвы могут заменить овес. Теперь мы расплачиваемся за его благочестие. — Молитвы хороши, когда брюхо полно, — Тирисса повернулась к нему, её зеленые глаза казались почти темными в полумраке двора. — Ваш брат Мейкар... он опасен. Не потому, что он плохой солдат, а потому, что он видит только врагов. Он не понимает, что голодный город опаснее, чем армия Черного Дракона. — Он понимает силу, — Бейлор засунул руки за пояс. — И пока его сила нужна мне на стенах, я буду терпеть его злость. Но если он переступит черту — я остановлю его. — Надеюсь, у вас хватит на это духа, государь, — она сделала пометку в планшете своего слуги. — Первая телега готова. Сир Дункан, можете отправлять её к Юрмиту. Пусть Ламберт сразу начинает варить. Если туман не рассеется к вечеру, на набережной начнется давка за остатками рыбы. Дунк кивнул, вытирая рукавом пот со лба, и взялся за поводья головного мерина. Телега тяжело тронулась, колеса глубоко резали серую грязь двора. Бейлор смотрел, как повозка скрывается в белой пелене переулка. Рядом с ним стояла девица из Хайгардена, на плаще которой уже проступили темные пятна от сырости, но её спина оставалась такой же прямой, как и в тот момент, когда она сошла с коня во внутреннем дворе замка. Они были повязаны этим зерном, этим золотом Простора и этой лихорадкой, которая медленно выжимала жизнь из города. Король знал, что впереди еще долгий день, полный споров с казначеями и новых писем от Бриндена, но сейчас, во дворе старого склада, среди вони дегтя и хрипов грузчиков, он чувствовал себя на своем месте. Он был правителем, и его работа заключалась в том, чтобы этот ячмень дошел до тех, кто еще мог дышать. И Тирисса Тирелл была той, кто помогал ему держать этот вес. Вторая подвода ушла со двора склада, когда колокола Великой септы глухо пробили полдень. Звук утонул в тумане, едва долетев до набережной, но грузчики на мгновение остановились, крестясь грязными руками. Работа шла без перерыва: золотые плащи уже не ругались, а лишь тяжело дышали, перекидывая пропотевшие мешки из рук в руки. Тирисса стояла у третьей, последней телеги. На её кожаных перчатках остались серые следы от мучной пыли и запекшейся жижи, но она не обращала на это внимания. Пожилой слуга с планшетом то и дело шмыгал носом от холода, его пальцы посинели, но перо продолжало мерно царапать пергамент. — Этот мешок наполовину пуст, — Тирисса ткнула носком сапога в тюк, который двое стражников только что вытащили на свет. — Ткань снизу гнилая. Если вы поднимете его за уши, всё зерно останется здесь, на булыжниках. Ищите веревку или пересыпайте. — Леди, у нас нет времени на каждый мешок, — буркнул один из стражников, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Король велел закончить до того, как портовые проснутся. Нам еще обратно через рыбные ряды пробиваться. — Время у вас есть, пока я не скажу обратное, — спокойно ответила она, даже не повернув к нему головы. — Если вы привезете Ламберту пустые кульки, есть вы будете свои собственные кожаные ремни. Пересыпайте, я сказала. Бейлор подошел ближе, его сапоги глубоко увязали в грязной соломе. Мышцы его плеч и шеи одеревенели от долгого стояния на сырости, кожаный колет казался каменным. Напряжение внутри тела не проходило, оно сидело где-то под ребрами, заставляя дышать ровно и глубоко. — Она права, — сказал Бейлор стражникам. — Делайте, как велено. Гордон не должен думать, что смог скормить нам гниль вместо хорошего овса. Рыцари нехотя потащили мешок обратно под навес. Король повернулся к Тириссе, которая как раз вытирала руки шерстяной ветошью. — Вы упрямы, леди Тирисса, — заметил он. — Мои люди не привыкли, чтобы ими командовала девица из Хайгардена, у которой на плаще еще не высохла дорожная грязь. — Ваши люди привыкли к лени, государь, — она бросила ветошь на борт телеги. — Они думают, что если на них надеты железные нагрудники, то работа делается сама собой. В Просторе за такое отношение к зерну управляющего выпороли бы на конюшне. Хлеб — это единственное, что сейчас держит ваши стены крепче, чем люди Мейкара. Если город начнет жрать друг друга от голода, ваши золотые плащи первыми разбегутся по домам спасать свои семьи. — Мейкар считает иначе, — Бейлор засунул большие пальцы за пояс. — Он считает, что страх удержит их лучше, чем каша. — Ваш брат — солдат, — Тирисса посмотрела на него своими холодными зелеными глазами. — Солдат знает, как убивать, но он не знает, как кормить. Когда у человека пустой желудок два дня, он боится меча. Когда желудок пуст неделю — он идет на этот меч, потому что умереть от стали быстрее, чем от голода. Мой дядя Лео всегда говорил: сытый бунтовщик — это ленивый бунтовщик. С ним можно договориться. С голодным говорить бесполезно. Со двора послышался глухой перестук копыт. Туман раздвинулся, и во двор въехал одинокий всадник в сером плаще. Это был один из людей Кровавого Ворона. Он не стал слезать с коня, лишь осадил его у деревянной стойки и наклонился к Бейлору, протягивая узкую, свернутую трубкой бумагу, запечатанную темным воском без герба. — От лорда Десницы, государь, — тихо произнес всадник. Из-под его капюшона виднелась лишь бледная челюсть и шрам на подбородке. — На Рыбном рынке начались беспорядки. Люди Гордона пытались вывезти остатки солонины через тайные подвалы к реке. Лорд Бринден просил передать, что тридцать человек уже висят на стропилах доков. Купцы заперлись в своих домах. Бейлор сломал воск, быстро пробежал глазами по мелким строчкам. Чернила были свежими, кое-где смазанными. Бринден писал коротко: рынок взят под охрану, но Мейкар требует передать ему контроль над складами солонины, чтобы распределить мясо среди гвардии. — Мейкар опять лезет не в свое дело, — Бейлор скомкал пергамент и сунул его в карман колета. — Он хочет накормить своих рыцарей, пока в порту люди едят дохлых крыс. — Если он заберет солонину, у вас начнется резня прямо у ворот замка, — Тирисса подошла ближе, услышав слова гонца. — Рыбаки сожгут доки вместе с вашими кораблями. Государь, нельзя отдавать мясо гвардии. Солдаты подождут. У них есть сухари и овсянка. Мясо нужно отдать больницам и тем, кто работает на расчистке улиц. Бейлор посмотрел на неё, чувствуя, как внутри него шевельнулось что-то похожее на злость — не на неё, а на всю эту бесконечную, душную ситуацию, где каждое решение вело к новой крови. — Вы слишком много берете на себя, леди. Вы здесь всего один день. — Я беру столько, сколько вы не можете удержать сами, — без страха ответила она. — Вы король, Бейлор. Так будьте им. Напишите приказ Мейкару, чтобы он убрал своих людей от мясных складов. Если он не послушает вас, он не послушает и Бриндена. Король повернулся к гонцу. — Скажи лорду Бриндену: солонину опечатать. Передать ключи Ламберту и септонам святого Юрмита. Если Мейкар попытается выставить там свои караулы — пусть Бринден сошлется на мой личный указ. Из казначейства Простора выдать гвардии по два серебряных оленя на человека, чтобы купили себе эля и сушеной рыбы у мелких лавочников. Пусть заткнут глотки золотом, раз нет мяса. Гонец коротко кивнул, развернул коня и мгновенно исчез в белой стене тумана, будто его и не было. Погрузка последней телеги была завершена. Стражники натянули брезент над мешками, закрепив его толстыми кожаными ремнями. Тирисса повернулась к своему слуге, взяла у него планшет и поставила свою размашистую подпись внизу страницы. — Всё готово, государь, — она вернула планшет старику. — Тридцать два мешка ячменя, четырнадцать мешков овса и три бочонка с сушеной треской. Этого хватит септе Юрмита на четыре дня, если Ламберт не будет сыпать лишнего в котлы. — Мы едем обратно в замок, — Бейлор подозвал Дунка, который как раз вел коней. — Вам нужно переодеться, леди Тирисса. Скоро прибудут лорды Стокворт и Росби, они хотят обсудить налоги на провоз сена через северные заставы. — Сено подождет, — она легко вскочила в седло своей кобылы, даже не приняв помощи от большого рыцаря. Подткнутый подол плаща обнажил её крепкие ноги в высоких сапогах. — Сначала мы отвезем это зерно Ламберту. Я хочу сама увидеть этого вашего лекаря из трущоб. Мой дядя говорил, что если ты даешь кому-то хлеб, ты должен лично видеть, в чьи рты он попадает. Иначе половина уйдет на лево, к портовым старостам. Бейлор молча сел на своего мерина. Тело отозвалось привычной тугой болью, но он лишь крепче сжал поводья. Они двинулись по скользким, грязным переулкам вниз, к холму Виселиц, туда, где за густым туманом скрывался Блошиный Конец. Город вокруг них хрипел, кашлял и ждал, и этот маленький караван с зерном был единственным, что отделяло этот день от большой и слепой бойни. Покои Бейлора в Твердыне Мейгора встретили их той же сыростью, что ползла с залива, но здесь её хотя бы пытались разогнать. В камине трещали толстые поленья белого дуба, испуская густой, сладковатый дым, который смешивался с застарелым запахом воска и просушенных шкур. На дубовом столе сиротливо остывал нетронутый ужин: холодный каплун в застывшем жире, черствый хлеб и кувшин кислого борского вина. Бейлор сбросил кожаный колет прямо на пол у порога. Рубаха под ним потемнела от пота на лопатках и намертво прилипла к телу. Мышцы спины и шеи ныли так, будто он весь день не мешки считал, а держал на плечах обрушившуюся кровлю склада. Жесткие, тугие узлы сухожилий под кожей не расслаблялись. Он подошел к лохани с водой, зачерпнул полную пригоршню и плеснул себе в лицо, тяжело отдуваясь. Дверь за его спиной тихо скрипнула и закрылась. Тяжелый засов встал в пазы с глухим стуком. Тирисса стояла у входа, сбрасывая с плеч мокрый мшисто-зеленый плащ. Под ним оказалось простое нижнее платье из тонкого, некрашеного льна — дорожная одежда, лишенная всяких кружев и золотого шитья Хайгардена. Её каштановые волосы, освобожденные от кожаной сетки, тяжелыми, влажными прядями падали на плечи. На бледной коже шеи всё еще виднелся красный след от тяжелого ожерелья, которое она сняла перед уходом на склады. — Ты выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет от усталости, государь, — сказала она. В её голосе не было ни капли придворного почтения, только та самая деловитая прямота, с которой она пересчитывала мешки с ячменем. — Город берет свое, — Бейлор вытер лицо краем чистой холстины, повернувшись к ней. — Лорды Росби и Стокворт орали друг на друга два часа из-за пошлин на сено, пока Кровавый Ворон присылал мне списки тех, кого нашли в канавах у Железных ворот. Мне кажется, если я сейчас лягу, я просто не смогу встать до следующего полнолуния. Тирисса подошла к столу, налила в глиняный кубок вина из кувшина, сделала маленький глоток и поморщилась. — Кислое. Твой эконом покупает мочу осла по цене борского. Завтра же перетряхну его кладовые. Она поставила кубок и подошла к Бейлору. Она была высокой, её глаза оказались почти на уровне его подбородка. В тусклом свете камина её лицо казалось жестким, обветренным после целого дня на набережной, но зеленые глаза смотрели цепко и прямо. — Мой дядя Лео сказал, что Таргариены в постели либо слишком нежные, как девки, либо безумные, как бешеные псы, — она протянула руку и положила ладонь ему на грудь, прямо на мокрую ткань рубахи. Ладонь у неё была теплой, сухой, с жесткими мозолями от поводьев у основания пальцев. — Я хочу знать, какого мужа мне подсунули за пять тысяч золотых драконов нашего дома. Мне не нужен в спальне ни поэт, ни безумец, Бейлор. Мне нужен мужчина, который сможет сделать мне сыновей взамен тех, кого ты закопал в септе. Бейлор накрыл её руку своей огромной, тяжелой ладонью. Пальцы его были жесткими, пахли железом и дегтем. — У меня нет сил на королевские игры, Тирисса. И на речи у меня тоже сил нет. Если ты ждешь, что я начну петь тебе песни под лютню, то лучше иди в Девичью башню. — Я похожа на девку, которая слушает лютню? — она коротко усмехнулась, и её пальцы резко рванули шнуровку на его рубахе, разрывая гнилые от пота нитки. — Меньше слов, государь. Давай посмотрим, из чего ты сделан. Она сама потянула рубаху с его плеч, обнажая широкую, бледную грудь, покрытую редкими темными волосами и старыми белыми шрамами от тупых турнирных копий. Анатомия его тела сейчас казалась утрированной: мышцы на плечах и шее надулись от дневного напряжения, перекатываясь под кожей, словно тугие жгуты. Тирисса провела ладонью по его лопатке, нащупав жесткий валик сухожилий, и крепко сжала пальцы, заставив его коротко выдохнуть через нос. Бейлор не стал медлить. Он перехватил её за талию, прижимая к себе так сильно, что тонкий лен её платья затрещал. От неё пахло дорогой, дорожной пылью и здоровым, молодым телом, не тронутым городской гнилью. Это был запах живой земли Простора, и этот запах ударил ему в голову сильнее, чем любое крепкое вино. Он повалил её на широкую постель, застеленную тяжелыми медвежьими шкурами. Кровать скрипнула под их совместным весом. Тирисса не вскрикнула, не попыталась закрыться руками — она лишь шире развела колени, принимая его тяжесть, и крепко обхватила его за шею, притягивая к своему лицу. Их губы встретились грубо, без изысков. В этом поцелуе был вкус соли, привкус дешевого вина и та судорожная ярость, которая рождается у людей, весь день смотревших на смерть. Бейлор действовал тяжело, наваливаясь на неё всем телом, чувствуя, как его колени упираются в матрас по обе стороны от её бедер. Его руки быстро, без жалости к ткани, задрали подол её льняного платья до самой талии. Кожа у неё на бедрах оказалась гладкой, но плотной, сильной. Она не была хрупкой фарфоровой куклой из королевских сказок — её ноги были привычны к долгой езде в седле, и сейчас эти ноги крепко замкнулись вокруг его поясницы, утягивая его глубже. — Давай, — хрипло выдохнула она ему в самое ухо, когда его пальцы грубо вошли в её влажную, горячую глубину, проверяя её готовность. — Хватит топтаться. Я не сахарная, не развалюсь. Бейлор рванул завязки своих штанов, освобождаясь от одежды. Его плоть была твердой, налитой кровью, пульсирующей от того дикого, первобытного желания выжить, которое всегда просыпается посреди мора и голода. Он уперся ладонями в шкуры по обе стороны от её головы, приподнялся на руках — мышцы на его предплечьях натянулись так, что проступили синие вены, — и одним тяжелым, резким толчком вошел в неё до самого конца. Тирисса резко втянула воздух сквозь зубы, её пальцы судорожно впились в его плечи, оставляя на бледной коже глубокие красные полулуния ногтей. На мгновение она замерла, привыкая к его огромному, распирающему её изнутри размеру, а затем сама подалась навстречу, толкаясь бедрами вверх. В комнате не осталось ничего, кроме хриплого дыхания, скрипа тяжелых деревянных столбов кровати и глухих ударов их тел друг о друга. Это не было похожим на изящную любовь, о которой пели на юге. Это была тяжелая, изнурительная работа двух здоровых животных, запертых в холодной каменной коробке посреди умирающего города. Бейлор двигался мерно, как кузнечный молот, который он видел сегодня в оружейной. Каждый его толчок был глубоким, выжимающим из неё короткие, прерывистые стоны. Она не закрывала глаз. Даже в полумраке, когда единственным источником света оставались затухающие угли в камине, её зеленые зрачки оставались расширенными, приковаными к его лицу. Она изучала его — каждый вздох, каждую каплю пота, падающую с его лба на её грудь, каждое судорожное подергивание мышц на его шее. Она пробовала его силу на излом, заставляя его идти быстрее, сильнее, пока шкуры под ними не сбились в один сплошной кожаный ком. Тугое напряжение внутри тела Бейлора, копившееся всю эту проклятую неделю, наконец нашло выход. Оно сосредоточилось где-то внизу живота, превратившись в горячую, невыносимую волну. С каждым новым толчком он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а стены Красного Замка с их лордами, шпионами и покойниками растворяются в этой темноте. Тирисса закинула голову назад, её шея выгнулась дугой, а мышцы её бедер сжались вокруг него с такой силой, словно она пыталась удержать дикого коня. Её хриплый, протяжный выдох сорвался на шепот, когда она содрогнулась под ним в первой, мощной вспышке разрядки. Бейлор сделал еще три коротких, яростных движения и со стоном выплеснул всё свое семя глубоко внутрь неё, чувствуя, как его собственное тело окончательно обмякло, теряя прежнюю каменную жесткость. Он упал на неё, тяжело дыша, уткнувшись лицом в её мокрые от пота волосы. Сердце в его груди стучало так, будто он только что пробежал от Речных ворот до самого холма Виселиц. Они лежали молча долгое время. Туман за окном, казалось, стал еще гуще, скрадывая любые звуки из города. Только угли в камине иногда тихо потрескивали, осыпаясь серой золой. Тирисса первой зашевелилась. Она осторожно высвободила ноги из-под его бедер, повернулась на бок и оперлась на локоть, глядя на лежащего плашмя короля. Её льняное платье было испорчено, на груди виднелось серое пятно от мучной пыли, перешедшей с его рук, но на лице не было ни тени смущения. — Ну? — спросила она, протягивая руку и лениво проводя пальцем по его влажному плечу. — Мой дядя Лео ошибся. Ты не девка и не безумец. Ты просто очень усталый ломовой мерин, Бейлор. Но спина у тебя крепкая. Думаю, мы сможем договориться. Бейлор перевернулся на спину, закинув одну руку за голову. Жесткие узлы мышц в его шее наконец-то отпустили, оставив вместо боли приятную, свинцовую слабость. — Рад, что угодил хозяйке Сидхауса. Завтра на рассвете Мейкар ждет нас у амбаров. Если ты будешь так же резво считать мешки, как двигаешь бедрами, мы закончим до полудня. — Я буду считать быстрее твоего брата, государь, — она легла рядом, прижимаясь своим теплым боком к его плечу и натягивая на них двоих край медвежьей шкуры. — А теперь спи. Завтра твоему городу снова понадобится хлеб, а мне не нужен король, который засыпает в седле.