Тебе и не снилось

Влас

Гера переживает из-за этой ситуации больше меня. Не могу сказать, конечно, что реакция бывшей команды на внезапное чистосердечное от Антона совсем не расстраивает, но она и не сильно удивляет. Догадывался, что по серьезке за меня никто не вступится. С чего бы? При том уровне «поддержки», которая царила на площадке и за ее пределами в прошлом году, спасибо надо сказать, что один Ярик за всех оказался с принципами. И все, чего я хотел от правды, я получил. Не знаю, вызываю ли я у бывших сокомандников хоть какие-то уколы стыда, но желанием расквасить мне морду за предательство от них точно не пахнет. Олег и остальные, когда мы случайно пересекаемся в универских коридорах, делают вид, что мы друг друга не знаем, и быстрее проходят мимо. Мне горько только, что я столько времени и сил убил на игру по принципам старого тренера и чуть не забыл, заколачивая баллы личного рейтинга, за что люблю этот спорт. В остальном… с меня как будто сняли груз моральной ответственности. Могу с чистой совестью выйти против них в следующий четверг. Выложиться на пределе возможностей. Оправдать доверие нынешней команды и показать все, на что я способен. Помочь нам пройти на следующий этап соревнований. Меня отпустили, удовлетворившись правдой про бабки. А справедливо это или нет, уже не имеет значения. Важно лишь, что матч пройдет без поддавков и чувства вины размером со здоровый булыжник в груди. Я всего лишь хочу честной игры. Гера же переживает так, будто меня со скалы бросили. «То, что мне пофиг, что им пофиг на историю с деньгами, — долго убеждаю его, взяв за хмурое лицо, — не значит, что я не хочу победить… Наоборот, — добавляю, обстоятельно подумав, — я пиздец как хочу этой победы. Потому что против Антона. И против подхода бывшего тренера. Это про то, что мы с районными команда-команда, а не каждый сам за себя. Короче, про все и сразу. Так что я не сдался. Наоборот. Надрать им зад сейчас дело принципа, даже не сомневайся». Геру мой настрой вроде бы успокаивает, но его переживания никуда не уходят, просто он их пускает в другое русло. Потому что он полностью снимает с меня заботы по нашему переезду. И пальцем о палец ударить не позволяет. Только доехать с ним на метро посмотреть хату и окончательно ее одобрить. А дальше Гера, велев мне тренироваться, работать и ни о чем не париться, все делает сам. Лида подсовывает ему знакомого риелтора, который проверяет и перепроверяет договор, Гера добазаривается с хозяйкой, вносит оплату и в четверг, пока я торчу в зале, перевозит на новый адрес часть наших сумок и чемодан с моими книгами. Боря с таким энтузиазмом относится к идее взять и вложить его бабки в аренду, что переключается целиком на переезд, переставая мозги мне во время созвонов промывать на тему наивности и гордости. Единственное, что остается для него загадкой — решение в пользу снимать двушку подальше от универа вместо однушки за ту же цену поближе. «Съезжаешь из общаги, — тянет он недоуменно, — чтобы опять жить с соседом. Звучит как шило на мыло. Ты мне хоть, дураку, объясни». «Жить с одним другом не одно и то же, — возражаю справедливо, скрестив пальцы за спиной, — что с целым этажом посторонних пацанов. Ты не представляешь, какие стены в общаге тонкие! Шум, оры. Общая кухня, очереди, общий душ… Свое на двоих удобнее в триста раз». «Ладно, — сдается Боря со смешком, — понял. Меня просто минула чаша общаги в студенческие годы, вот и спрашиваю». Это я еще Боре не говорил, что мы с Герой преспокойно поселились бы в однушке, учитывая, что спать все равно собираемся в одной кровати. Но у Геры его занятия в онлайне и много работы голосом, а у меня помимо ведения сетей есть необходимость в рабочих созвонах. Можно было с жиру не беситься и расходиться на время работы на кухню и в комнату, но двушка стоила столько же, сколько и однушка. И мы прикинули, что лишние двадцать минут в пути нам погоды не сделают. Лида из-за города едет утром на тачке с личным водилой как раз по этому маршруту и сможет нас без проблем минимум раза три за неделю подкидывать до универа. «Что-то на взрослом», — посмеялся Гера, когда мы раскидали эти аргументы в моем блокноте. В пятницу даже не пытаюсь заикнуться о том, что могу пропустить корпорат и помочь ему оттащить в новую квартиру вторую партию вещей, чтобы в субботу переехать окончательно. Гера будто чует, что у меня проскакивает такая мысль, потому что с самого утра педалирует тему «Сгоняй развейся, я не надорвусь. И на тебе еще куча сумок останется». Меня больше примиряет с этой мыслью, наверное, то, что Гера, обшарив район по картам, нашел себе зал и сказал, что собирается вечером, чуток раскидав вещи по шкафам, потягать железо. Он все равно будет занят. Да и не кидать же Дэвида. Ага, да! Мы с ним вдвоем распрекрасно накидываемся еще на фуршете. Признаю, что идея заливаться шампанским после хардовой трени в четверг и накануне серии тренировочных игр в воскресенье гениальностью не блещет. Может, мне все-таки, несмотря на самовнушение, будто все окей, по мозгам дает безразличие бывшей команды к истории с купленным местом Антона. Или нервы играют накануне матча престижа. Но, расслабляясь в кругу коллег, с которыми взаимодействовал раньше только в онлайне, я хочу напрочь все лишнее выкинуть из мыслей. Это легко, учитывая, что нам с Дэвидом башни и так сносит и кружит масштабом корпората: двумя снятыми под кутеж этажами крутого реста и развлекательной программой на сцене. Официанты слишком шустро меняют пустые бокалы на полные. Вокруг разлетаются блестки от конфетти, играют неплохие песни, ребята из рекламного отдела оказываются крутыми, на своей волне, в воздухе царит ощущение Нового года, нагрянувшего на полмесяца раньше календарного… Посреди ночи просыпаюсь с дичайшего бодуна и прошу показать, где у нас туалет. А сам вообще не вдупляю, в какой момент и как переместился в квартиру. Постельное, когда возвращаюсь из ванной, удивившись наличию там своей зубной щетки, чертовски мягкое на ощупь. Пахнет стиральным порошком и розовым перцем. И мне одновременно хуево физически, но так радостно на душе, что Гера рядом лежит и гладит меня по горячей спине. Пока дожидаюсь, валяясь ничком, волшебного действия таблетоса от головы, он восполняет пробелы в моей памяти. Оказывается, мы с Дэвидом все-таки позвонили ему, заныкавшись где-то в укромном уголке реста. — Я попросил тебя приехать за мной? — бормочу в подушку, мечтая, чтобы Гера еще немного вот так — да, черт возьми, именно так — потер между лопаток. — Неа, — со смешком рассказывает Гера. — Ты просил Мбенга уточнить у меня, знаю ли я, как сильно ты меня любишь. Типа шепотом. Но я, типа, все слышал. — О боже, — фыркаю и понимаю вдруг, что я еще пьяный. — И как? Ты в курсе? — Ну, я сказал, что мне нужно убедиться лично, — ржет Гера, целуя меня в плечо. — И ты меня ждал, как хороший мальчик, на табуретке у гардероба. Тебя очень просто украсть, пх-х. — А где Дэвид? — вдруг уточняю, очухавшись и перестав глупо улыбаться, и поднимаю голову с подушки. — Спит в соседней комнате. — Реально? — Стесняюсь спросить, кто, как ты думаешь, там храпит? — задыхается от смеха Гера. У меня до его вопроса как будто беруши были в ушах. То есть я правда по общажной привычке игнорил громогласный храп за дверью, и теперь только обращаю внимание. — Ты умолял не бросать его на морозе, — продолжает Гера ехидно, — хотя был, конечно, соблазн. — Гера-а… — тяну, со стыда сгорая за устроенный перформанс. Ну ясен пень, что он не рассматривал других вариантов. — Спи, — фыркает Гера, надавливая мне на затылок и заставляя опуститься обратно на подушку. — Утром попиздим. Нас будит громкое ворчание Дэвида, шатающегося туда-сюда по коридору. Гера вздыхает и поворачивается ко мне лицом под общим одеялом, приоткрывая один глаз. Он красив всегда, но сонным и растрепанным — особенно и несносно. Аж башка перестает трещать, когда прижимаюсь губами к теплой щеке, чуть колющейся легкой щетиной. Забрал меня пьяным с корпората на такси, привез к нам домой. От этой мысли в груди щемит от восторга, как в тот далекий летний день, когда мама сказала, что мы уезжаем из Медвежьегорска. — Ма, ну какие бандиты меня могли украсть? Я же написал, что у Власа переночую! — Дэвид, постучавшись, открывает дверь в нашу комнату, продолжая говорить с матерью по телефону. — Мы на приличном мероприятии были… да, я вел себя прилично… Гера скептически выгибает бровь, глянув на него поверх моего плеча. Обернувшись, вижу, как Дэвид, приложив палец к губам, бормочет: — Да, все хорошо, мы к семинарским, наверное, будем готовиться… Ага. Целую. Да, я погуляю и подышу свежим воздухом. Да. Пока. — Дэвид отнимает телефон от уха, протяжно выдыхает: — Жопа-а-а! Мы с Герой едва успеваем откатиться в разные стороны из-под одеяла, прежде чем Дэвид смачно плюхается между нами лицом в мою подушку. — Прямо сейчас будем готовиться, — уточняю язвительно, пихнув его в бок до недовольного хрюка, — или сначала подышим свежим воздухом? — Ага, окошко открой, — бубнит Дэвид из глубин подушки. — От тебя перегаром несет. Гера то ли ржет, то ли кашляет в кулак. Кажется, от нас обоих воняет будь здоров. На его месте я бы выпер меня спать с Дэвидом, а не прижимался всю ночь, забравшись мне под руку. Я-то, конечно, не жалуюсь. И все равно от счастья чуть не кончаюсь, выяснив, что Гера забрал вчера из общаги пакет с моими полотенцами, гелем, шампунем и кондером для кудрявых волос. В одной из сумок, которые Гера оставил в комнате у открытого шкафа, находится мешок с упакованными накануне трусами, сменные джинсы, футболка Depeche Mode и пара толстовок на выбор. Словами не передать, как приятно мыться в своей ванной. Окей, арендованной, но есть какая-то отвечающая моим потребностям база в том, чтобы оставить гель и шампунь на полке рядом с кучей Гериных пузырьков и флаконов, а не собирать обратно в пакет и тащить в комнату. Бросить полотенце сушиться на включенном змеевике. Поторчать подольше, зевая, перед зеркалом, и посушить волосы навороченным Гериным феном. Пока Дэвид отползает мыться, хожу по квартире и понимаю, что вторая таблетка после освежающего контрастного душа мне уже не нужна. Гера сильно не запаривался с распаковкой вещей. Мы договорились, что займемся этим вместе сегодня. Но кое-что он успел достать и приспособить на новые места. Его и мои кроссы и ботинки уже расставлены на обувнице в прихожей. Те же два комплекта белья из его бывшей общажной комнаты, которыми он заправил нам кровать. Когда будем стираться, перестелем на два моих, но я тут же отправляю в мысленный список дел покупку двуспального. — Пожрать нечего, — резюмирует Гера, встречая меня на кухне у открытого холодильника. — Сначала остаток вещей перевезем, потом сходим закупимся? — Угу. Я подхожу, протягиваю руку, чтобы захлопнуть дверцу холодильника у него перед носом, но не отстраняюсь, а поворачиваю Геру к себе лицом и, приподнявшись на цыпочках, целую в губы. — Тебе нравится? — спрашивает Гера со сбитым, будто бежал, а не целовался, обняв меня за шею, дыханием. — Здесь? — Очень. Еще больше нравится, что тут наши вещи, — не могу, у меня мозг сейчас слишком туго прогружается с большого бодуна, чтобы объяснить толково. Поэтому я просто с надеждой уточняю: — Понимаешь? — Да, — Гера расслабляется и трется носом о мою щеку, шепотом признаваясь: — Мне тоже. Охуеть. Дом, типа… Дэвид долго и тихо торчит в ванной, и я успеваю забыть про его присутствие. Появляется слишком внезапно, открывая кухонную дверь, и в голос осуждающе отчитывает: — Ну вас на пять минут нельзя оставить! Просто Гера сидит на кухонной тумбочке возле раковины, а я стою между его разведенных ног, губами мучая горячую шею, и тискаю Геру под домашней футболкой. Он так сладко постанывает мне в ухо, ноль внимания обратив на замечание Дэвида, что мурашки бегут по коже. И хочется малодушно повременить с перевозкой вещей. — Братан, — отзываюсь со смешком, но целомудренно убираю руки с упругой груди и торчащих от возбуждения сосков, которыми планирую заняться ночью, — приличное мероприятие закончилось вчера. — Вы-ы… — пыхтит Дэвид, топая обратно в рабочую комнату, видимо, ставшую по совместительству гостевой. Гера прикусывает губу и смотрит на меня с игривым вызовом в черных глазах. — Не надо так, — предупреждаю, сглатывая, и делаю шаг назад. — Как? — подначивает Гера, пальцем подцепляя край футболки и задирая ровно настолько, чтобы подразнить меня видом кубиков. — Вот так, — я закрываю глаза. Башка немного кружится. От Геры. И похмелья. Блин. Кажется, заодно с куревом я завяжу и пить. Как можно было так продолбаться и не потрахаться ночью? В смысле, не при Дэвиде в соседней комнате, конечно. Но если бы мы не перебрали и разъехались по домам, то… — Я знаю, — орет Дэвид из коридора, — о чем ты думаешь! — Черт, — произношу с чувством, распахивая глаза, — надеюсь, что нет. — Но никакого возвращения в кровать тебе не светит! — подтверждает мои опасения Дэвид угрожающим тоном. — Я уже пишу Лиде! Мы едем за твоими шмотками. Гера разочарованно цокает, опустив футболку. Клянусь, нет и не будет ничего, что вызывало бы такую бурю умиления во мне, как он, дующий губы. Остаток дня проходит в суете. Сначала завтракаем, дожидаясь Лиду, в забегаловке на соседней от общаги улице. Мы с Дэвидом набираем себе с адского похмельного голода картошки фри и бургеров, которые в итоге не можем дожрать, а Гера тянет ледяной кофе через трубочку вприкуску со здоровой куриной грудкой. Меня сушняк мучает даже смотреть на нее, несмотря на то, что у меня полный стакан колы и еще один спрайт на подходе. Заметив мой зависший взгляд, Гера усмехается, отправив в рот очередной кусок, и тихо говорит на ухо, пока Дэвид отвлекается на оттирание пятна кетчупа с куртки: — Тебе буду другое готовить, не парься. — Блин, я об этом даже не думал, — признаюсь виновато. В общаге нам на двоих готовил Федя за подгон продуктов, и я просто долго не задумывался в деталях, как еда появляется у меня на тарелке. — Но я тоже хочу нам готовить. Гера делает очень серьезную морду, без промедления кивая. Но я вижу веселый огонек в его глазах и щипаю за ногу под столом. — Научусь, — утверждаю решительно, — и удивлю тебя. — Я в тебе не сомневаюсь, — хоть Гера и улыбается, это звучит уже совсем не как шутка. Дождавшись Лиду, в восемь рук загружаем по сумкам и пакетам мои вещи. Я даже не подозревал, пока мое добро лежало по шкафам и ящикам и висело на крючках, что его настолько много. Феди нет. Тимура, судя по тому, как облегченно выдыхает Гера, заглянув «к себе» проверить, не забыл ли чего, тоже. Зато Вова любопытно высовывается в коридор на шум. — Ты переезжаешь? — интересуется он, хотя что я еще могу делать, вытащив из комнаты даже горшок с двумя кактусами, которые мне напомнили обнимающихся котов в цветочном, вот и купил, и рамку с грамотой за активное участие в прошлогоднем студконцерте? Не говоря уже о куче баулов с вещами и громком вопросе Лиды из туалета «А этот гель для бритья живой или бросить его?» Глаза у Вовы загораются, когда я киваю. — А крупы и макароны ты с собой заберешь или?.. Осчастливив Вову тем, что он может поделить остатки моих продуктов фифти-фифти с Федей, ненадолго останавливаюсь на пороге комнаты, из которой съезжаю. Так много всего здесь произошло. Хренового. Да я же вот здесь валялся, на этой кровати, со слезами и разбитым сердцем, свернувшись калачиком, всего-то прошлой весной, а как будто бы вечность назад. И хорошего. Что началось давно, с шумного надоедливого соседа за стенкой, которого я, придурок, ненавидел до трясучки. Который сейчас кладет руки мне на плечи, чуть сжимая, и я чувствую все. Как сильно он любит меня. Он позаботился практически в соло об этом переезде. Трогательно, блин, оберегал от гнетущих мыслей о бывшей команде. Хочу рассказать о нем Боре. Всю историю целиком. — Погнали домой? — спрашивает Гера, размяв мне плечи под крест-накрест накинутыми ремнями сумок. Хочу быть всегда таким же смелым, как у холодоса на турбазе, когда пообещал, что обязательно поцелую его. Та смелость стоила всего. Она понадобится мне в следующий четверг. По жизни — тоже. — Да. Погнали.