Тебе и не снилось

Герман

Пельмени эти. Какое помутнение со мной случилось в магазе, что вместо чего-то незапарного на ужин я кинул в тележку муку, фарш и лук? На меня еще так одобрительно посмотрела проходившая мимо мамочка с коляской, что гордость не позволила все вернуть на свои места. Че у меня, руки из жопы? Были опасения, конечно, что на выходе получится один большой колобок с мясом. Но это оказалось легче, чем я думал. Раз-раз. Дело бодро пошло. Гоша, старший брательник, проржался бы, увидев меня в фартуке, который я откопал в нижнем ящике кухонной тумбы. И все же, аромат такой по хате пополз, когда я, половину отправив в морозилку, другую кинул в кипящую воду, что слюни у меня после силовых в зале и накрученного аппетита отвисли до колен. Лавровый лист в кастрюлю отправил, как Гоша делал, несколько горошков перца, свежую зелень настругал для подачи — и мля-а! Боря сразу, как пришел, с порога, принюхавшись, озвучил с надеждой: «Пельмени?» Первые пять минут знакомства прошли молча. В тишине слышно было только, как у нас за ушами трещало. «Герман, да? — запыхавшись от скорости поедания, наконец спросил Боря, зачерпнул в ложку сметаны, сверху бахнул пельмень и щедрую щепоть зелени. Я кивнул. Он меня окинул оценивающим взглядом и уточнил: — И часто у вас так… по-королевски?» «Мы только заехали, — напомнил я с улыбкой. — Вот практикуюсь, — для правды рановато было, поэтому я поделился второй ее частью: — Что-то после зала жрать… есть, извините, захотелось». «В зал ходишь? — Боря еще раз меня взглядом окинул и сам себе ответил весело: — Ну да, конечно, ходишь. И становую, и все такое?» Мы про зал попиздели. Боря приехал в светлых трениках и лонгсливе от Томми Хилфигер по фигуре. И по нему, так-то, видно было, что он со спортом если не сейчас, то в прошлом был на «ты». Выяснилось, что он раньше полупрофессионально фристайлил на сноуборде. И Власа научил — я видел фотки с доской под мышкой и обгоревшими по краям маски щеками у него в профиле. Потом Боря как-то на меня разговор вырулил. Ненавязчиво вытянул, кто я и откуда, про мать, Гошу, «Ниву» его, бюджет лингвистического. Я сначала искренне старался фильтровать мат и всякое типа неприличное при мужике, которому в обозримом будущем собирался представиться как парень его сына. Охренеть весело было бы в кавычках, если бы Боря в итоге Власа хлопнул по плечу и сказал «Ну у твоего друга и помойка вместо рта». Но у Бори вылетало местами, и у меня тоже вылетало на автомате, а он и бровью не поводил. То ли на меня сытость от пельменей действовала, то ли сам Боря. Но он меня разболтал, как Мбенг пенсионеров, которые сначала носы воротили от его скрапбукинга, а потом дружно хлопали в ладоши и в очередь выстраивались показать ему фотки внуков, собак и цветов на даче. Вот я так же. Не заметил, как Боре слил половину своей биографии и продемонстрировал кучу снимков в телефоне. Ему без прикола как будто бы все это было интересно слушать, рассматривать, переспрашивать и удивляться. «Сам? Ну даешь. Не всем дано захотеть и сделать, — он приложил ладонь ко рту и заговорщически признался: — Я вот Власа в свое время попинал… ему не говори, что я так сказал! Это не потому, что он ленивый, — Боря серьезно покачал головой. — Ему просто ускорение нужно было. И поменьше в себе сомневаться. И что, плохо, что ли? Вот он как сейчас шпарит по тому, к чему его всегда клонило. Ну ты и сам видишь, я думаю. Он увлеченная натура». «И очень упрямая, — со смешком согласился я. — Упорная, вернее. Но и упрямая тоже. В хорошем смысле». Про тачки разговорились, Боря мне показывал, в какой трэш московский друг, у которого он остановился перекантоваться перед Питером, превратил свое авто. И тут Влас пришел. Он так многозначительно пропалил секунду назад в мою сторону, услышав охренительно меткую цитату из «Простоквашино». У меня тоже холодок по спине теперь пробегает, ага. Боря даже не представляет, насколько, епт, он близок к правде. Влас отвлекается, сразу же расслабляя плечи, на распахнутые объятия, с облегченным ревом влетает в них и зажмуривается. Крепко-крепко обнимает Борю и бубнит ему в шею: — Па, привет. — Привет, дружочек, — Боря треплет Власа по волосам. Думал, будет немного неловко. Типа, захочется отвернуться, прикинуться мебелью и им не мешать. Но я пялюсь как завороженный. Они пиздец друг по другу соскучились, и мне непривычно, но по-хорошему волнительно, аж до пошаливания в груди, видеть Власа поплывшим от встречи с батей и с глазами на мокром месте по этому поводу. — Где получить успел? — Боря, как следует намяв плечи Власа, за них же его отстраняет на расстояние вытянутых рук. Придирчиво разглядывает остатки фингала. Нифига себе он внимательный. Может, я привык просто, учитывая, что видел фонарь во всей красе на следующее же утро, как Влас его получил. Но как Боря умудряется сходу в не самом ярком освещении кухни — надо бы, кстати, лампочку вкрутить третью на место перегоревшей, — заметить почти прошедшую желтизну? — Да недопонимание вышло одно, — отмазывается Влас, старательно поворачиваясь к Боре здоровой стороной лица. — Уже уладили. — Кулаками? — хмыкает Боря неодобрительно. — Я первый не лез! — оправдывается Влас с ноткой достоинства. Но сразу же, заставляя меня невольно усмехнуться, добавляет, заискивающе глядя на Борю честными зелеными глазами: — Спровоцировал, как дурак. Наверное… Но мы с пацаном из бывшей команды не так друг друга поняли. Па, правда, это неделю назад было! Уже все в порядке. — Дали друг другу в морду и успокоились, — тихо подсказываю, на что Влас с чувством закатывает мне глаза. — Что? — Потом поговорим, — со смешком отмахивается Влас, уходя в ванную. — Это с ним и его командой вы будете играть в четверг? — уточняет Боря, пока Влас с распахнутой в коридор дверью моет руки после улицы. — Ага! — кричит Влас. — На площадке будем решать. По-спортивному, все дела. — Вот это мне куда больше нравится, — произносит Боря и награждает Власа цепким прищуром, когда тот возвращается. — Но если кто-то снова попытается… — То тебе надо будет в очередь после Геры, — жизнерадостно перебивает его Влас. — Ребята из бывшей команды не смертники, поверь. Он тут же, поняв, что ходит по охуенно тонкому льду, делает вид, что почувствовал вибрацию уведомления в заднем кармане джинсов, и достает телефон. — Тебе положить пельменей? — пытаюсь перебить непонятную паузу, в течение которой Боря молча и с едва заметной усмешкой рассматривает Власа. Щеки у него начинают розоветь, хотя он с максимально деловым видом листает ленту. Подрываюсь к плите изображать бурную деятельность, а Влас меня останавливает. Бля. Надеюсь, Боре за моей спиной не видно было, что Влас по привычке потянулся схватить за пояс, но сразу же, перестроив маршрут, вздернул руку выше и придержал за плечо. — Я сам, — бормочет он, неуклюже убрав ладонь. — Ты устал. — Не настолько, — из меня вырывается нервный смешок. — Все равно, — Влас упрямо хватает половник и, помявшись, достает чистую глубокую тарелку из подставки-сушилки. — Фух, епт, — выдыхаю, когда Боря, обнаружив, что сметаной ляпнул на рукав, уходит в ванную отмывать пятно и захлопывает дверь. Вода шумит. Он вряд ли услышит, но я все равно перехожу на тихий-тихий шепот: — Я уже думал, ты мою тарелку схватишь со стола. Влас сходу заявил, что, пока не научится готовить на уровне выше бутеров, возьмет на себя все обязательства по нашей грязной посуде. Ха. Вчера и позавчера, если я хавал раньше, он пользовался моей тарелкой и вилкой. «В целях экономии ресурсов», — заявил Влас невозмутимо, когда я спалил его за этим. «Умные не любят тратить время впустую, — еле выдержав серьезную мину, прокомментировал я, — поэтому автоматизируют процессы и находят самые короткие пути для выполнения их решений». «Ты так завуалированно назвал меня ленивым?» — прыснул Влас. «Не я, — поправил справедливости ради, — а Билл Гейтс. Но мне льстит, — признал я с широченной ухмылкой, — что ты считаешь, что я могу выдавать с нихуя такие предложения». «Сто проц Билл Гейтс никогда не мыл за собой тарелку после гречи!» — наигранно возмутился Влас, швырнув в меня кухонным полотенцем. «Ха! Я все-таки услышал от тебя гречу, — я обрадовался, как ребенок, — как это по-питерски». Кажется, после этого меня догнали в коридоре. Плохо помню, потому что я быстро оказался без футболки и со спущенными штанами. — Не поверишь, — Влас, не замечая, вхолостую зачерпывает бульон без пельменей из кастрюли, — я чуть так и не сделал… — Он воровато оглядывается в сторону двери. — Сейчас бы ложку твою облизал, и бля-а… — Норм. Не факт, — успокаиваю нас обоих, по-быстрому наклонившись клюнуть Власа в приоткрытые губы, — что он что-то не то подумал. — Угу. Тоже так считаю. — Влас, метнув еще один взгляд в сторону двери, возвращает мне поцелуй. Наконец замечает, чего себе поначерпал, и начинает вылавливать пельмени. Как же тянет обнять его со спины, прижаться и потереться лицом о кудри. От него массажным маслом так приятно тянет. И потом немного. Обожаю, бля, когда он после тренировок. Меня никогда так не заводил мужицкий пот, а я в зале этим регулярно дышу и знаю, о чем говорю. Но запахи Власа, причем, как выяснилось, любые — от его духов и просто чистой кожи до того, как футболки его после трени пахнут — вызывают во мне порой какую-то ебейшую низменную похоть. Отхожу от Власа от греха подальше и, отодвинув стол, устраиваюсь на угловом диванчике. Все ок. Ща соберемся. Палиться не будем. Меня вдруг посещает мысль, что Влас такой… другой, не как в универе, где мы на автомате на дистанте немного и держим под контролем клешни и взгляды, потому что мы дома. В безопасности. Тут можно быть расслабленным и рассеянным по части пряток. К тому же, у нас в гостях не кто-то левый, а Боря. А с ним Влас привык, что ли, душой нараспашку, не скрывая правды про полученные фингалы и не фильтруя мысли. Умалчивать про деньги, недополученные из дома, когда вы в онлайне, это одно. Но Боря здесь лично после долгой разлуки, и, сука, Власу ох как непросто дать по тормозам. Да даже я, знакомый с Борей не больше часа, умудрился наболтать целую поэму. — Как твои ноги? — спрашиваю, очухавшись. Его тренер в первый раз в добровольно-принудительном порядке отправил на массаж. Наверное, он к концу тренировки был просто дубовый. — Как новые, — откликается Влас довольно, с полной тарелкой устраиваясь за столом. — Ты не хуже мнешь, но тренер прав, я бы до дома не дополз… — вворачивает он быстро, прежде чем, чуть слюной не захлебываясь, отправляет в рот пельмень в бульоне. — М-м-м… сф-у-ука-а… как фкуфна! — А я о чем! — поддакивает Боря, выходя из ванной. — Так хотелось пельмешек домашних, а я даже и не знал. Блин блинский, вот же обляпался, — сокрушается Боря, вставая на пороге кухни и разглядывая мокрый, застиранный рукав лонгслива. — И сметаной, и бульоном капнул. — Давайте я вам пока сухое что-то дам, — предлагаю, не слишком изящно выскакивая из-за стола: задеваю угол бедром, и Влас едва успевает удержать запрыгавшую по клеенке солонку. — А ваше повесим на батарею. — Ладно уже, чего я, — пытается отказаться Боря. — У меня полно шмота, — отмахиваюсь и все-таки утягиваю его к шкафу. Боря по комплекции где-то посередине между мной и Власом. Кофты Власа на него не налезут, а мои будут с запасом. Удивительно, как эти двое похожи внешне. Оттенок волос у Бори лишь чуть темнее и они, хоть и не такие кудрявые, тоже вьются. В целом скорее, по чертам лица, мимике иногда, не скажешь, что Влас Боре не родной. — Тоже Томми люблю, — Боря, увидев красную кофту, с удовольствием забирает ее в ванную. Не буду говорить ему, что Томми мне сейчас маленько не по карману на повседневный шопинг, в приоритете другая копилка. Но да, я успел заценить его вкус. — Он крутой, — сообщаю Власу шепотом, пока Боря переодевается. — М? — черт, у Власа весь рот в сметане. — Твой батя. Он смакует последний пельмень и расплывается в довольной, будто я его похвалил, улыбке. — Ага. — Я не очкую, — признаюсь вдруг, спеша с мыслью до возвращения Бори. Да, Влас панику поймал, что палится, и я вместе с ним. Но если Влас это из-за меня, нашего утреннего разговора на подоконнике и того, что я якобы не готов, то, наверное, не стоит? Волнение накатывает на меня от минуты к минуте, и все же оно со знаком плюс. Я верю, Боря не плюнет Власу в душу, не развернется и не уйдет по-английски после признания. Достаточно было увидеть, как они обнялись при встрече. Боря его любит. И окей, я предвзят, но Боря классный мужик, он мне сразу понравился. Ощущение, что я… тоже не самое паршивое впечатление на него произвел. Чего Боря там в Испании не видел, если прикидывать широту его мышления? — К тому, о чем говорили утром, — добавляю, потому что Влас просто смотрит на меня внимательно и молчит. — Ты понял. — Понял, — хрипло откликается Влас. Боря возвращается с заявлением, что недооценивал красный цвет. Пока Влас моет посуду и параллельно заваривает чай, мы с Борей обсуждаем мои переводы для издательства. Потом уже втроем за столом болтаем про наши волонтерские выезды. Как презентацию делали и срывали первые овации. В баре надрались (здесь Влас прикрывает лицо рукой и бормочет, что ему неловко Боре такое рассказывать, а тот в ответ возмущается, что тоже в студенчестве мотался по барам и до сих пор мотается раз в неделю и ему интересно). Как незаметно подружились после года ругани и жизни за общажной стенкой. Влас показывает видос, где я позирую на фоне мешков с мусором в лесу. И еще один — где белке заряжаю орехом по башке. И про выигрыш в качестве поездки на турбазу с аграрниками мы рассказываем тоже, естественно, без подробностей. — Помню-помню, — обрадованно комментирует Боря, — что ты ездил. Вы, оказывается... Я прямо ностальгирую по гитаре и костру. Ни по чему другому, как по этому. Ну, из студенческих. Я тоже улыбаюсь, вспоминая неслучившийся поцелуй у холодоса и чувство, будто вот-вот взлечу, когда Влас сказал, что мы сделаем это позже. — Наверное, — вдруг как бы невзначай произносит Боря, качая чашку донышком по центру блюдца, — ты там и познакомился со своей девушкой? Влас смотрит на него, не мигая и чашку не донося до рта, пару секунд. Потом отмирает и делает маленький глоток. Чувствую, как сухо у него в горле становится в момент, потому что в моем аналогичная ситуация. — Она же тоже с лингвистического, — Боря поворачивается ко мне, и я не знаю, бля, че сказать. Тогда нас с Власом обоих приколола эта отмазка про девушку. Но Боря охрененно проницательный. — Ты же после турбазы стал про нее постоянно трещать, — накидывает он, не дожидаясь ответа, Власу, и ставит чашку ровно. — Но я что-то запутался, — добавляет в повисшей тишине, в которой слышно только, как капли с вымытой посуды разбиваются о поднос под сушилкой. — Ни слова сегодня о ней не услышал. Я с ней вообще познакомлюсь? Влас поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах немой вопрос. Утверждение, вернее, полное всего. И решимости, и волнения, которое звучит в дребезжании неровно опущенной на блюдце чашки. «Если ты не против, то я готов». Надо сказать Боре. Прямо сейчас. Не хочу, чтобы Влас мучился до следующей их встречи. Тем, что наврал, недоговорил, не узнал, как Боря отреагирует. Лучше момента не будет. Я едва заметно киваю. И Влас бормочет, неловко потерев шею: — Вообще-то, па… Она… Он. Уже с тобой знаком. — М? — Боря так похоже издает этот звук и чуть приподнимает брови. Прямо один в один Влас. — Это Гера, па, я не хотел тебе тогда говорить в онлайне, ты как-то сам про девушку решил, вот и, — на одном дыхании проговаривает Влас. Он красным становится до корней волос за считанные секунды. Никогда еще раньше его таким не видел. Мое сердце тоже колотится как ненормальное. За нас обоих сразу. И мне воздуха не хватает, несмотря на приоткрытую форточку. — Вот и… — Влас барабанит пальцами по столу и повторяет тверже, прокашлявшись, как будто не уверен, что предыдущее произнес достаточно внятно: — Это Гера. Мы с ним вместе. Я… я его очень люблю. Боря переводит взгляд с него на меня и обратно. У него губы дрожат почему-то. И я вздрагиваю от неожиданности, когда причиной оказывается тихий смех. — Фу-у-ух, — Боря качает головой. Хлестко похлопывает себя по щекам, потом кладет ладони на стол по обе стороны от чашки и, слегка успокоившись, признается: — Нет, извините, я думал, что не удивлюсь, но все равно… Все равно немного… удивился! — Он поворачивается ко мне. — С турбазы, да? — Да, — голоса собственного не узнаю. — Может, чуть раньше… но да… Не понимаю пока, что это за реакция. Но мне все: морщинки лучистые в уголках его смеющихся, влажных глаз, его улыбка и этот смех — в голос кричит, типа, нормально, Гера, расслабься. Только я пока никак не могу. Меня аж потряхивает. — Постой, в смысле, — вмешивается Влас напряженно, — ты думал, что не удивишься?.. — Ну, — Боря смотрит на него с намеком на вину, — я догадывался. Не знал, конечно. Просто мысли были такие… что тебе никогда девочки не нравились. И когда во Франции катали, мне казалось, ты прямо хвостом увивался за тем пацаном, который по опасным трассам гонял. Думал, ты тоже туда, на «красные» рвешься, но ты все время подгадывал момент и тащил меня на гору, когда он там торчал. И в кафе наверху его выглядывал. Ни разу с ним не заговорил, но когда он уехал, ты прямо в депрессухе подростковой валялся, отстаньте, идите без меня, бросьте меня лицом в подушку, я хочу страдать… — Бля-а, — не выдерживает Влас, закрыв лицо руками. — Па-а!.. — Я просто, как бы это сказать… готов был и к такому варианту развития событий, понимаешь? — произносит Боря уже куда серьезнее. — Почитал книжку по теме. Ладно, три книжки. Только спугнуть боялся. И если бы это было не так. И если бы оказалось, что так и есть. В общем, почитать почитал, а ни на что, кроме разговора про резинки, так и не… — Черт! — Влас крепче прижимает ладони. — А я-то думал, почему ты, когда мне секс-просвет устраивал, начал про то, как их используют вообще все. Ого. Не уверен, что догадался бы, что мне так намекают, будто и я могу, если захочу, потом использовать презики, как их юзают вон те. Скорее списал бы на общий тон воспитательно-назидательного разговора. Ха. История презерватива от древности до наших дней. Но Боря пытался. Я бы лучше не придумал. — Я как-то хреново подстелил тебе соломку, да? — Боря грустно улыбается. — Нет, — поддушенно отзывается Влас из-под пальцев. — Наоборот, хорошо. Я просто не ожидал… Пап, блин, — он осторожно убирает руки от лица и смотрит на него с искренним недоумением. — То есть… тебе… Ты как вообще? — Я? — Боря искренне ржет. — Нормально! Сам как? Влас нервно смеется. И я, на них глядя, улыбаться начинаю. Пиздец. — Да нормально я, Влас, — подтверждает Боря. — Нормально. Просто… — Он изображает пальцами взрыв. — Чуть-чуть не ожидал, что вы решите прямо сейчас. Вот так смело. Но я впечатлен, честно. И этот ход с пельменями, — Боря поворачивается ко мне и смотрит, как на блестящего безумного гения, — он был спланирован, да? — Вы ничего не докажете, — я поднимаю раскрытые ладони. И вдруг понимаю, что снова дышу. Как следует, полной грудью. Боря хохочет. — Что ж, я добровольно попался! — Он отщелкивает в мою сторону по клеенке шоколадную конфету и велит Власу, по-барски махнув рукой: — Ставь еще чай. И давайте все вот это заново рассказывайте, но с высоким и умным с лингвистического и всеми делами. — А можно не всеми делами? — шепотом выдыхает Влас мне на ухо, когда поднимаюсь из-за стола, чтобы достать из холодильника минералку. — Пх-х, — я щипаю его за бок. — Хватит шушукаться, — возмущается Боря. — Полно будет времени. Шушукаются они. Больше двух говорят вслух.