Шампанское с привкусом машинного масла

— И последний вопрос на сегодня, — пришпиливает его менеджер особенно разбушевавшуюся прессу. Шутка ли, прошла почти половина сезона, а трехкратный и нынешний чемпион отстает в общей решетке от лидера на восемьдесят один балл. — Вопрос к Шарлю, — из толпы пресс-центра со своего места задирает голову здоровый такой, брутальный журналист и вперяет в него пристальный взгляд из-под очков. Шарль, наученный опытом, прокручивает в голове очередную душещипательную речь о том, что он скорее умрет, чем сдастся раньше времени. — Учитывая, что у вас все ещё нет долгосрочных отношений, не одиноко ли вам в такие сложные уикенды без поддержки? Тишина вокруг, возникающая после его слов, сбивает с ног едва ли сильнее, чем доходящий до Шарля смысл. Она ощущалась бы веселее и проще, если бы карикатурный звук сверчков зародился не только в его голове. Чуть поодаль в неверии замирает даже Льюис. Сопровождающий их менеджер — Шарль вечно забывает её имя — аккуратно, едва ощутимо тянет его за рукав командной куртки. Этого было достаточно, чтобы шестеренки наконец начали свою полноценную работу в голове. — Ну, знаете, у меня все ещё есть семья, — он посмеивается, пытаясь скрыть возмущение, но неловкость буквально витает в воздухе. — Они, конечно, не могут присутствовать на каждой гонке лично, но смотрят трансляции, и их поддержка всегда ощутима, а также помогает восстановиться, набраться сил перед следующей гонкой. Сильвия — точно, так её зовут — довольно кивает, и пресс-конференция для них заканчивается. Шарль чувствует себя сдувшимся шариком: всякая приветливость улетучивается, и хочется просто завалиться спать до обеда. Это разочарование последнее время всегда с ним, — непонятно, как можно собрать ту же машину другой стороной, — он не знает, как ещё объяснить, почему спустя три года она вдруг перестаёт ехать. Он уже по привычке тянется к телефону, но там пусто: из непрочитанных сообщений только мелочи по согласованию графика и напоминание о встречах и интервью. Шарль тащится в моторхоум и листает ленту больше от скуки, хотя все, кто только может, вечно ему напоминают, чтобы он не сидел в твиттере. nino @nin16lec • 2 мин. журналист спросил ЧТО leclercoholic @whowds25 • 2 мин. посмотрите на его грустные глаза, май шейлааа [скриншот с интервью] luna @F1REACTS • 33 мин. давайте будем честны, я бы его ТАК поддержала…. Charles is my religion @chlec1617 • 22 мин. @nimal99 giiirl, вставай в очередь Шарль закатывает глаза и блокирует телефон: пожалуй, с него действительно хватит на сегодня Интернета. Он его убирает вместе с руками в карманы куртки — ну и погодка выдалась в Бельгии. Лео счастливо виляет хвостом и ужом вертится между ног, радостно повизгивая при встрече, когда менеджер передает его поводок. Шарль старается не думать о том, что ребенка опять приходится оставлять на её попечение — хочется уже хоть какого-нибудь постоянства. Даже не для себя, а для Лео, который слишком уж любит привязываться, а потом тоскует без него сутками. На выходе из паддока Шарль поднимает глаза, но картина радужнее не становится: Пьер накидывает на плечи Кики пиджак, который она тут же обхватывает и запахивает, чтобы не развевался по ветру, пока они движутся к турникетам, Алекс едва не врезается в ближайшего фотографа, уставившись в свой телефон. Он лежит в ладони горизонтально — наверняка Гран-При совпал с очередным турниром по гольфу у Лили. Под боком активно чатится Льюис, и Шарль просто знает, что дома того будет ждать эмоциональный разбор полетов с чаем в руках и обмотанными в плед ногами. И Нико под боком. Где-то на фоне в груди уже привычно скребутся кошки, когда он наблюдает за прошмыгивающими позади папарацци Кими и Олли. Они держатся на расстоянии пяти шагов, Олли старается смотреть куда угодно, но не Кими в спину, и оба они такие очевидные, если знать, куда смотреть, что даже комично. Он в их возрасте тоже любил играть в конспирацию, только быстро понял — так лишь больше подогревается интерес СМИ. Культура WAGS — так нынче принято называть партнеров-спортсменов. Они всегда умели выглядеть уместно: каблуки в паддоке, улыбки на камеру и идеально подобранные луки с курткой команды своего мужчины. За ними следили, их любили и ненавидели, но обсуждали и подписывались в социальных сетях. У Шарля же под ногами путается только Лео, и он наклоняется, улыбается преданным горошинам глаз пса, чтобы взять его на руки, потому что кругом все так же много луж после дневного дождя. Вокруг ещё активнее раздаются звуки отщелкивающихся затворов камер — люди любят его милое взаимодействие с животными, фанаты обожают Лео едва ли не больше самого Шарля. Он задирает подбородок и покидает паддок с видом гордого родителя, но все равно не может не позавидовать величественно вышагивающему Джорджу, что за руку тянет за собой сверкающую новыми полусапожками Кармен. Минуя турникеты, он равняется с Ландо, тот поправляет на плече рюкзак и глубоко натягивает на голову капюшон, кивая Шарлю на прощание. Собрат по несчастью во всех смыслах: сегодня снова уступил Дэну, и это с поул-позиции — вдвойне обидно. Как назло, в кармане вибрирует телефон, и с Лео на руках задача добраться до него кажется непосильной, тем более вокруг все ещё много людей, и то, как он будет изгибаться, обязательно заметят. Чертыхнувшись себе под нос и поудобнее перехватив Лео с рулеткой от шлейки одной рукой, — пёс лишь сдавленно охнул и тут же потянулся лизнуть чуть наклонившееся лицо, — Шарль увернулся от слюнявого языка (боже, ну и запах, как давно он чистил Лео зубы?), двумя пальцами поддел смартфон и нелепо дернулся, когда чуть его не уронил. Преодолевая-таки гравитацию, Шарль, почти не глядя на экран, принимает вызов, прикладывая телефон к уху. — Здравствуй, дорогой, прости, что беспокою сразу после гонки, — мамин французский становится настоящей отдушиной, даже её напряженный тон не мешает скинуть с плеч груду-другую навалившихся послегоночных тревог. — Но машина снова сломалась. Он пытается осмыслить эти слова, но, видимо, пауза длится дольше, чем социально необходимо в разговоре с матерью, поэтому она продолжает: — Ты прилетаешь домой после Бельгии? Рассказал бы, как прошла гонка, а то я была на смене и не смогла посмотреть, — тоскливый материнский тон всегда работал на Шарле безотказно, но он уже понял, что тут присутствовало второе дно. — Может, будешь в силах отвезти к механику заодно? Артур на тестах, а Лоренцо в командировке. Мне посоветовали новое место, но ты знаешь, я не разбираюсь в машинах и понятия не имею, что отвечать на вопросы механиков. Проблема состояла только в том, что он не собирался в Монако после сегодняшней гонки. И дело не столько в плохом результате — четвертым, он приехал только четвертым и не смог догнать Чеко даже будучи на лучшей машине, боже, даже вспоминать стыдно, — сколько в давно запланированных в Венгрии мероприятиях, встречах для интервью и возможности настроиться на очередной заезд заранее. — Конечно, — выдыхает Шарль спустя всего секунду раздумий и прикидок, как сильно ему прилетит за такие выкрутасы от пиар-отдела. — Уже еду в аэропорт. Cosmopolitan.com — звезды «Спортсмены-холостяки: от общепризнанного красавчика и чемпиона Шарля Леклера до восходящей звезды Ландо Норриса — разбираемся в семейном статусе текущей стартовой решетки Формулы-1» — читать статью.

***

Charles Leclerc’s Jet Bot @clecjetbot • 19 ч. 7X джет Леклера только что коснулся земли! 🛬Франция🇫🇷 [скриншот] La Gazzetta Ferrari @ferrarynews1 • 10 ч. Сообщается, что запланированные встречи Шарля Леклера в Венгрии отменены. По семейным обстоятельствам пилот вернулся в Монако и появится в Венгрии только к медиа-дню. Источник: @GiulyDuchesa Сильвия убьет его. Его отсутствие в Венгрии — меньшее из проблем, учитывая, как Феррари дергается и хрипит под ним во время переключения передач. Толчки рваные, и приходится долго держать выжатым сцепление, пока не воткнется работающая, но Шарль, даже сосредотачиваясь на машине и дороге, все равно видит достающих телефоны прохожих. Не существовало другого способа доставить эту машину к механику в такие короткие сроки, и жизнь откровенно насмехалась над ним, вынуждая Шарля пройти через эту тропу позора лично. И даже несмотря на все это, он находится в приподнятом расположении духа — мамина стряпня стерла все волнения после Бельгии, а разговоры немного отвлекли от предстоявших забот в следующей гонке, поэтому Шарль ехал с открытым окном и барабанил на кожаном руле ритм, доносившийся из радио мелодии. Ну хоть что-то работало в этой машине исправно, пока двигатель ревел на высоких оборотах. Он не мог не любить её, и дело было даже не в эмблеме черного скакуна на жёлтом фоне — эта машина дышала историей его семьи: начиная с папиного подарка маме на первенца и заканчивая сотнями километров увиденных на ней европейских дорог. Шарль мог взглянуть в зеркало заднего вида и вспомнить их троих, с каждым годом все больше теснящихся на заднем сидении: жующего чипсы Артура, отстраненного Лоренцо в наушниках с тогда ещё новеньким цифровым плеером и спящего после очередного картингового заезда себя. Правда потом передача снова не вставлялась и иллюзия рассеивалась, возвращая Шарля в реальность, в которой гнать машину приходилось аж в соседний Кап-д’Ай. Когда он не смог на ней тронуться с первого раза на светофоре, стало понятно, что лошадка либо героически доберется, либо падет смертью храбрых прямо на дороге. И он, конечно, самый везучий человек из всех, потому что коробка приказывает жить долго и несчастливо ровно за 163 метра до указанного в навигаторе адреса. Когда на всю улицу раздаются гудки клаксонов от мгновенно собравшейся позади пробки, Шарль проклинает всё, что только может: и эту мастерскую на краю мира, которую матери посоветовали знакомые, и старую рухлядь, место которой в музее, и даже себя — за излишнюю веру в любимую скудерию. Нужно было просто переплатить за эвакуатор. Он чувствует себя полным идиотом, когда просит решающих наброситься на него с проклятиями мужчин помочь дотолкать машину до сервиса, но его мало того что узнают, так ещё и просят фотографию и автограф «за помощь». Шарль мученически прикрывает глаза (спасибо, что хотя бы в темных очках) и уже прикидывает масштабы обсуждений, приколов и видео этих событий в сети, но соглашается, скрепя зубами. В итоге сервис оказывается за первым же поворотом, и в любой другой ситуации Шарль восхитился бы его красивым местоположением: над небольшим белым зданием с мигающей неоново-синим вывеской «3VER», за забитой машинами парковкой нависает слоистая бежево-красная скала с почти ровным рядом растительности, будто разбивающей её пополам. Чертова машина, тяжелая до ужаса. У него от приложенных усилий ноют руки, ноги, всё тело — хуже самой интенсивной тренировки. Он берёт пару секунд таймаута на отдышаться и привести в порядок хотя бы волосы, сдвигая на них солнечные очки. Парковка олицетворяет собой организованный хаос: есть и аккуратно припаркованные в ряд машины, но парочка стоит в самом центре то боком, то поперёк, и Шарлю кажется, что застывшая на самом въезде красная Феррари вписывается в эту картину весьма органично. Он пытается найти механиков, владельца или менеджера, да хоть кого-нибудь, потому что единственное белое здание в углу парковки кажется безлюдным с закрытыми дверями, окнами и гаражом, поэтому движется к старенькой черной Ауди с номерами 339V, из которой тихо играет американский рок с легкими кантри-нотами. Hey little girl is your daddy home? Did he go and leave you all alone? — Эм, извините, — Шарль повышает тон буквально на децибел, чтобы привлечь чьё-нибудь внимание и заглушить собственную неловкость, поднимающуюся внутри. В каких ситуациях он только не был, но взаимодействовать с новыми людьми вне Формулы-1 всегда было тяжело, как в первый раз. — Здравствуйте? Он успевает заметить за разобранным бампером мелькающую руку, прежде чем мужчина поднимается с асфальта в полный рост. Сначала Шарлю в глаза бросается потрепанная выцветшая синяя бейсболка с рэд булловской эмблемой (вряд ли это бывший формульный мерч, просто типичная рыночная подделка), и только потом он цепляется за холодный, колючий взгляд. — Что-то хотели? — у мужчины в тоне нет и намека на теплоту или хотя бы вежливость. Привыкшего к всеобщей любви Шарля это немного задевает, но в ход идет заученная голливудская улыбка. — Да, эм, — почему-то взгляд сбивает с ног своей тяжестью, Шарль пытается отвлечься на что-нибудь другое, но становится только хуже — запачканная белая майка выгодно подчеркивает грудные мышцы, а на открытых руках неровным узором лежит «водительский» загар. Шарль заставляет себя проморгаться. — Ваш сервис посоветовали хорошие знакомые. Сможете посмотреть машинку? Он машет себе за спину как из последних сил — все ещё тяжело отдышаться. Мужчина чуть вытягивает голову, заглядывая ему через плечо, а потом… Закатывает свои голубые глаза с видом уставшего от всего этого мира человека. Стоп, что? Он правда закатывает глаза на Феррари? — Кошмар. Его тон сочится сарказмом, и у Шарля в груди тут же вспыхивает праведный гнев — что-то, что глубоко вросло в его структуру ДНК, потому что Феррари — его дом, его жизнь и его первая и последняя любовь. И оскорблять её может только он. — Приятель, это Феррари… — пока ещё терпеливо начинает он, но узкие губы напротив складываются в усмешку. — Это дерьмо. — Это Ferrari Mondial 1981 года, — настаивает Шарль, скрещивая руки на груди. Попытки быть вежливым улетучиваются в мгновение ока. — Раритет в наше время, если вы не знали. — Это не отменяет того, что она дерьмо сейчас и была такой же с самого выпуска, — мужчина жмет плечами, быстрым движением снимает бейсболку, и на закатном солнце вспыхивает золотистый ежик торчащих в разные стороны волос. Он проводит грязной рукой сначала по темной штанине рабочих брюк, а потом зачесывает волосы (они не слушаются), чтобы перевернуть кепку козырьком назад и снова надеть. Шарль на мгновение застывает, пытаясь обработать это представление. С таким немного дерзким видом мужчина теперь кажется даже чуть помолодевшим, Шарля не обманывает трехдневная отросшая щетина — наверняка его ровесник. Широко посаженные ледяные глаза и чуть горбатый нос выглядят интересными. Совсем чуть-чуть. — Они хотели сделать бюджетную машину, но сэкономили буквально на всём: дизайне — просто посмотри на этот черный выпирающий бампер среди моря красного, боже, вы ведь могли его заменить на что-то более элегантное или хотя бы покрасить, чтобы он не смотрелся таким инородным, — двигателе, аэродинамике. Она просто не едет из-за собственного веса, приятель. Шарль хмурится, потому что вроде как его дорогую сердцу лошадку все ещё оскорбляют, но при этом… Он ещё не видел, чтобы это делали так красиво. Парень явно разбирается и прямолинеен по своему существу, а не потому что говнюк или хочет поругаться. Он имеет вид немного довольного собой человека, может, даже чересчур самоуверенного, но от того, как загорается в светлых глазах что-то темное, вовлеченное, у Шарля собираются по спине мурашки. Вероятно, просто ветер гуляет по его разгоряченной коже. — И тем не менее, — он улыбается на пробу, примирительно — тактическое отступление. — Мне нужно, чтобы вы её посмотрели. Я думаю, раз вы такой знаток, с этим не возникнет проблем. Это подарок матери. Тут же хочется ударить себе по лбу за такие подробности. — Мне казалось, что с вашими-то деньгами можно позволить подарки посерьезнее, — едва слышно бурчит мужчина больше себе под нос, но Шарль всё равно разбирает слова и тут же чувствует, как вспыхивают неловкостью щёки. — И понадежнее. — Эй, нет, вы не поняли, — хмыкает он, и это уже больше нервное, чем наигранное веселье. — Папа подарил её маме на рождение моего старшего брата. И погодите-ка, так вы узнали меня? — Не трудно узнать в лицо главного героя Монако, особенно если оно развешено на каждом билборде. Шарль слегка выпрямляется — он даже не пытается играть в скромность. Он много работал, чтобы добиться такого статуса, и искренне наслаждался узнаванием. Его имя уже вписано в учебники истории: il Predestinato и il Redentore, он уже многое имеет, а позволить может ещё больше, и, тем не менее, есть что-то цепляющее в том, как мужчина изучает его с насмешливым интересом. Шарлю бы по-хорошему разозлиться — сколько его уже попытаются поддеть, уже пора вести счет? Он, правда, разучился кусаться. Его так долго и упорно учили медийной улыбке, образу и поведению, что Шарль со всем этим уже сросся. — Значит, вы смотрите Формулу-1? И как?.. — Нет, — резко бросает он в ответ и отворачивается, наклоняясь за тряпкой на асфальте рядом с разобранным передом Ауди. Только сейчас Шарль наконец замечает разбросанные вокруг запчасти и инструменты. Они чинят машины, даже не загоняя их в боксы? — Формула перестала быть интересна с началом гибридной эры. А граунд-эффект? Эти собирающиеся DRS-паровозики на каждой трассе превратили захватывающий спорт в скучное катание по кругу. — Это не так-то уж просто — заводить болид на скорости триста в повороты. Парень чему-то хмыкает в своей голове, явно обдумывая ответ, параллельно вытирая потемневшие от масла и машинной грязи руки. Он с особенной тщательностью круговыми движениями растирает каждый палец, и, черт, они длинные — взгляд Шарля мечется с лица и обратно. — Этот спорт превратили в шоу, и сексуализировали все, что только можно было, — рычит в итоге недовольно он и вкупе с низким тоном, обстановкой, его почти обнаженным видом (Шарль пытается не мечтать слишком явно), а также оборотом со словом «секс», в животе у Шарля что-то странно падает, рушится и восстанавливается. Боже, храни джинсы оверсайз. Вместо того, чтобы огрызнуться, что это самые умные слова механика за сегодняшний вечер, Шарль прикидывает, насколько его слова можно принять на свой счет. Этот парень считает всех гонщиков сексуальными или конкретно Шарля? — Погоди, — Шарль пытается, правда пытается вернуть мысли в нужное русло. «Выканье» во всей этой ситуации теперь ощущается кощунством. — Почему это обязательно плохо? — Это не плохо, — он прекращает вычищать грязь, одним резким движением закидывая полотенце себе на плечо, и впервые ясный, светлый взгляд останавливается на Шарле без всякой предвзятости. В глазах цвета полуденного неба плескается что-то похожее на зарождающееся веселье. — Просто за фантазиями начинают теряться реально приложенные усилия всей команды, в частности пилота. И ты, кстати, слишком хорош, чтобы не заметить этого. Шарль чувствует, как губы сами расползаются в дурацкой удовлетворенной улыбке. Это немного абсурдно для него — так искренне довольствоваться мнением первого попавшегося человека на улице, но почему-то его завуалированная похвала (Шарль не хочет верить в меньшее) кажется ценнее всех теплых слов, которыми награждает его лояльное СМИ. — Итак, — темные брови мужчины чуть дергаются вверх, и этот максимум заинтересованности, который Шарлю удается от него уловить, поднимает тепло в груди. — Поломка? — Да, — Шарль кивает, возможно, слишком рьяно. — Да. Мне её помогли дотолкать, если честно, потому что я совсем немного не доехал. Сошёл на последнем повороте. Механик хмыкает и снова закатывает глаза, но теперь Шарль знает, что это напускное. Внутри что-то начинает подозрительно зудеть и биться о ребра. — Мы могли бы взглянуть… — он уже было разворачивается, потому что неловкость начинает зарождаться в воздухе слишком уж ощутимо, но мужчина лишь в пару шагов обходит машину и прижимается боком прямо к левой передней двери, скрещивая руки на груди. Шарль пятится скорее интуитивно, ради сохранения собственного трезвого сознания, потому что присутствие этого парня давит. Его внимательный изучающий взгляд добивает окончательно. Всегда казалось, что это Шарль может появиться где угодно и смутить любого одной только своей популярностью, но с этим человеком с каждой секундой становится как-то… интригующе. А когда жизнь состоит из повторяющихся из года в год кругов, подобные события откладываются в голове особенно ясно. — Не-е-ет, — тянет мужчина с явным издевательством. Шарль предпочитает думать, что это его игривый язык и тот вовсе не собирается над ним насмехаться, чувствуя преимущество. — Это не интересно. Я уверен, ты уже понял, в чем проблема, поэтому расскажи мне, золотой мальчик Феррари. Шарль оборачивается на машину на всякий случай. Просто для проверки, что та всё ещё на месте и он не двинулся умом. Ну и заодно, чтобы положить ладонь на горевшую от смущения шею — не хватало, чтобы кто-то заметил, как он покраснел. — Вообще-то это не единственная машина моей матери, — медленно выдыхает он. — На свой первый титул я подарил ей новенький кабриолет, так что на механике она ездит редко. Но эта… любимая и напоминает об отце. Маме нравится проехаться на ней раз-другой. Думаю, она неудачно переключила передачи с непривычки, и коробку разорвало. Вторая не включалась вообще, а третьей пришел конец по дороге, вероятно, вместе со всей остальной трансмиссией. Возникающую тишину не удается заполнить ни звуку постоянно проезжающих мимо машин, ни шелестящему ветерку, путающемуся у Шарля в волосах, ни даже заводному року, все ещё льющемуся из радио. Ему вдруг вся эта неловкость напомнила типичный школьный тест, простой до тупости. Который Шарль все равно запорол. — Вау, — механик моргает раз, два, и удивление на его серьезном лице кажется немного инородным. — Я, конечно, на полную историю твоей жизни не подписывался, но это… Он усмехается и качает головой. — Спасибо за исчерпывающий ответ, Шерлок. Шарль кривится и чувствует себя идиотом за последний час чаще, чем за всю свою жизнь. — Так ты заменишь коробку? В среду утром я улетаю, так что, может быть, завтра вечером… — Не раньше пятницы. Голос превращается в чистую сталь, а от смешинок в глазах не остается ни намека. Парень каменеет и подбирается весь, готовый то ли к прыжку, то ли к обороне. Шарль тушуется, но отступление себе не позволяет. Он уже знает, что это. Механики — не важно, уровень ли это легендарной Формулы-1 или обычной придорожной мастерской — не любят, когда их подгоняют, считая свою работу кропотливой и объемной. Это абсолютная правда, на одних четырех колесах он далеко не уехал бы, но даже в гоночном спорте было понятие срочности. — Ты знаешь, что я не смогу забрать её после вторника, и знаешь причину, — он не отводит взгляд, и это не так-то просто, когда противостоишь назревающей грозе в глазах напротив. — Если хоть немного разбираешься в спорте. — Если бы ты хоть немного разбирался в обычных машинах, то знал бы, что непросто найти запчасти на Феррари 81-го года, не говоря уже о том, что ты не единственный клиент здесь. Шарль делает шаг вперед, потому что это уже становится делом принципа: — Я знаю, что к тебе часто привозят винтажные тачки, а также знаю, что на прошлой неделе ты восстановил Монреаль одного моего хорошего знакомого, для которого нашли сгоревшего донора с выжившим движком и коробкой, — кончик губ дергается сам по себе. — Как хорошо, что коробка ему не пригодилась, и как же славно, что она подходит этой Феррари. Он скорее чувствует, чем видит, что ему все же удается застать этого мужчину врасплох. Его поднимающаяся злость в мелочах: в том, как сужаются в изучающем прищуре глаза или раздуваются крылья носа. Губы едва заметно поджимаются, — вау, это родинка? — а пауза затягивается, и Шарль уже ощущает накатывающую волну триумфа. Они с ней давние товарищи — Шарль привык побеждать. — Вечер четверга. Неверие накрывает так мощно, что Шарль не удерживает челюсть — она падает, как в глупом немом кино. — Ты шутишь? Я не могу пропустить медиа-день! Ты знал, что за это положены штрафы? Парень складывает руки на груди и легко жмет плечами. — Для тебя не будет проблемой заказать эвакуатор. Если бы он хотел сделать челлендж легким, он даже не возвращался бы в Монако — просто попросил бы своего менеджера, она уладила бы вопрос. — Утро среды. — Вечер. В качестве скидки я постараюсь успеть к вечеру среды для нашего особого клиента Шарля Леклера — самого самодовольного гонщика, которого я знаю, — заканчивает механик и с характерным скрипом раскрывает дверь своей Ауди. Шарлю кажется, что ему заряжают по лицу смачной пощечиной. Ещё пять минут назад между ними витала непосредственность и легкость, а теперь он грозился заполучить звание врага номер один. Обидно и то, что он не понял, где ошибся — срочность была оправдана его расписанием, и этот человек производил впечатление понимавшего. В конце концов, Шарль собирался ему заплатить, хорошо заплатить. Парень наклоняется на переднем сидении, потягиваясь грациозно и изящно, и, черт возьми, из тачки торчит только обтянутая темно-синими брюками рабочего комбинезона задница. Он сглатывает и вежливо отводит взгляд, но поздно — картинка уже отпечатывается на обратной стороне век. Ему хочется позорно заскулить. Парень просто захлопывает дверь машины, в руках звенит связка ключей, но Шарль от тихого щелчка все равно вздрагивает. Он прикидывает в голове масштабы катастрофы: до Будапешта лететь часа три от силы, и это действительно немного, возможно, он даже успеет поспать в номере после приземления, но он просто знает, что ни от одного журналиста эта новость не ускользнет. И это если все пройдет без заминок. Но что-то Шарлю подсказывает, — и это что-то, оборачиваясь в куколки, копошится у него в груди, — легко ему уже не будет. — Тогда я заберу машину в среду в это же время, — это подозрительно похоже на вчерашнее четвертое место, но Шарль просто говорит себе, что нужно подождать. Чемпионство он завоевал тоже не в первый сезон. — Могу я узнать твоё имя? — Хэй, Макс! В десяти метрах хлопает дверь единственного белого здания — двухэтажного гаража, — откуда, засунув руки в карманы коротких шорт, к ним плавно подходит ещё один обитатель местных скал. — Вы закончили? — у него голос чуть глубже и волосы лежат идеальной, почти голливудской волной, и, если бы видимо-Макс был постарше, этого парня можно было бы принять за его сына. Очевидно, это не так, но Шарль в целом немного удивлен, что здесь работает кто-то ещё. — Оформишь его? — Макс кивает в сторону одинокой Феррари, что перегораживает всякий въезд-выезд с парковки. — Я пока зацеплю эту колымагу… — Эй! — …потом подходи, заведем в гараж, — парень просто спокойно кивает, ничуть не изменяясь в лице. — И будем ужинать. Шарль переводит взгляд с одного на другого, но ни Макс, ни его протеже не кажутся даже близко такими смущенными, как он. Да что, ради всего святого, происходит в этом месте? clуra @leclercslaters • 3 ч. «Шарль на Феррари Паскаль сегодня в Монако. Кажется, проклятие болидов этого года добралось и до личных авто. Просто посмотрите, как она дергается 🤣 » [видео]

***

«Ты вынудил меня задержаться с вылетом и не отдал машину лично? Я оскорблен».

Механик Макс:

«Кто это?»

«Ты не узнал меня или уже забыл? Я оскорблен дважды».

Механик Макс:

«Кто дал тебе этот номер?»

«Оскар». Он прокручивает утренний диалог (его сложно назвать полноценным диалогом, но это все, что у него есть) снова и снова, и вряд ли это нужно делать, входя в девятый поворот со скоростью почти двести на трассе в Венгрии, но, по правде говоря, это помогает не думать о том, как он злится. Он чувствовал, что мог хорошенько вдавить газ в пол и отыграть больше позиций, учитывая отвратительную квалификацию, но ранний пит-стоп для оверката обернулся против него, и теперь приходилось откровенно тащиться. Он круг за кругом, прямую за прямой пытался нащупать окно для обгона, но места не было, и время тоже заканчивалось. «Эти DRS-паровозики…» Он доезжает до финиша девятым, черт возьми, девятым, на позицию ниже квалификации — невозможно было закончить первую половину сезона худшим образом, но у него получилось. — Как планируете провести летний перерыв? — улыбается Кьяра, их менеджер по контенту, и выравнивает штатив с телефоном в руке. — Думаю, нам предстоит долгая работа в Маранелло, — он отводит взгляд, потому что играть воодушевление больше не выходит, не перед людьми, с которыми он так долго работает, которые стали его второй семьей. Над этим домом витает безысходность, отсутствует вера и властвует разочарование, Шарль этот коктейль чувствует собственной кожей. — Команда не хочет сдаваться, и уже принято решение не останавливаться, дорабатывать болид, поэтому я тоже хочу поучаствовать, ещё больше тренироваться на симуляторе… — Шарль, — одергивает его Кьяра, и он поднимает взгляд, пытаясь рассмотреть её крохотное лицо за широким смартфоном. — Это не интервью. Вопрос был про твое личное время. Мы хотели смонтировать что-то вроде «до/после». Запишем сейчас, что ты запланировал на лето, а перед следующей гонкой — что получилось осуществить. Он замирает, пойманным зверьком. — Я, эм… Кьяра наклоняется со своего места и награждает его пристальным оценивающим взглядом. Шарль тушуется, просто потому что уже знает этот блеск — это бесячее, но понимающее сочувствие. — Ну что, совсем никаких планов? Я помню, ты что-то спрашивал про грумера… — Да! — перекати поле прекращает свое движение в его голове, и загорается лампочка: он с этими расстройствами на трассе совсем забывает о более приятных делах и встречах. — Чёрт, да! Он знает, что его облегчение слишком явное, но ничего не может с собой поделать, когда расправляет плечи и подносит микрофон ещё ближе к губам. Знающая его Кьяра тут же прячется за экраном. — Лео нужно привести в порядок, поэтому я записал его к грумеру. Ну, вы знаете, каково это — отцу и сыну проводить время вместе, — такая обстановка уже более привычная, и Шарль радостно хихикает. Он надеется, что его глаза блестят так же воодушевленно, как и его старания, которые он прикладывает, чтобы состроить такое лицо. — Потом запланирована пара фотосессий, но есть ещё кое-что, чего я особенно жду… Театральная пауза и небольшой наклон навстречу зрителю, будто он нервно переминается с ноги на ногу. Иногда Шарлю чудится, что по нему плакал театральный. — Наша с Лео коллекция одежды для собак! В итоге он распинается о концепте и идее минут на десять сверху, и Кьяре приходится его подгонять, потому что: «Это всего лишь Reels, Шарль!» Настроение все равно болтается где-то на уровне девятого места, даже когда на выходе из паддока на плечо приземляется тяжелая рука Хюлькенберга. Он награждает Шарля широкой сверкающей улыбкой и искренними пожеланиями хорошего отдыха. Шарлю приходится напрячь мозг, чтобы вспомнить, что тот даже не попал в очковую зону, и только хочет спросить, откуда такое умиротворение, как в ногу Нико врезается ребенок. — Папа-а-а, идем уже домой, — тянет его за руку малышка Ноэми, а потом она видит Лео и тут же приземляется перед ним прямо на колени — благо одета не в платье, а джинсовый комбез. Оттаскивали тремя взрослыми, хотя Эгле больше восхищалась и снимала на телефон. Лео снова приходится взять на руки у турникетов. — Болид тоже механикам отгонишь? — фыркают за спиной, и тут же с ним равняется Ландо. Снова первое место, и как ему ещё не надоело играть с Дэном в кошки-мышки? — Только не говори, что ты тоже посмотрел то видео, — хмурится Шарль. Чертов турникет не срабатывает на выход, и хочется застонать во весь голос — да что у него за сезон в этом году? Его удача исчерпалась на три чемпионства подряд? — Шестнадцать тысяч лайков, чувак, его наверняка видела даже твоя мама. Шарль закатывает глаза, прорываясь-таки с территории паддока вслед за Норрисом. Они с Ландо не великие друзья, но и не то чтобы безжалостные соперники — тот, конечно, любит болтать не думая, но Шарль умеет быть снисходительным, если это не касается разборок на трассе. Он выбирает уже привычный нейтралитет, лишь бы побыстрее загрузиться в машину и укатить в аэропорт. — Если так интересует тема механиков, то я скину адрес. Будет тебе вместо библиотеки. Ландо хмыкает и снова кутается в широкий капюшон оранжевого худи, словно пытается скрыть мелькнувшее на лице одобрение шутке. Шарль с удивлением обнаруживает, что скучает по их редким играм в падел и стримам, но ещё больше — по совместным тусовкам. Борьба за чемпионат редко кого оставляет безучастным и никогда — трех главных претендентов. — Предпочитаю машины помладше, — растягивает Ландо губы в хищной улыбке. — Они, знаешь ли, работают усерднее. Шарль жмет плечами, вымученно улыбается подлизывающемуся, вертлявому Лео на руках — настроение падает пропорционально накатывающей усталости. Они сумбурно прощаются, но он все равно обещает себе скинуть Ландо адрес, просто чтобы ещё чуть-чуть его позлить, и медленно тащится в сторону частной парковки, где ждет водитель до отеля. Чем дольше он мотается по миру, тем меньше тянет обратно домой — в пугающе тихую квартиру с ничем не отличающимися друг от друга рутинными днями. Он бы и рад сходить в клуб, подцепить кого-нибудь и уплыть греться на яхте в Средиземном море, не думая ни о чем, но это уже давно проторенная дорога, и её он тоже выучил наизусть. В кармане жужжит уведомлением телефон, и Лео все же приходится опустить на тротуар (он этому только рад). От непрочитанного сообщения в груди из остатков пепла зарождается жизнь.

Механик Макс:

«Посмотрел результаты. Я же говорил, дерьмо».

***

Autosport.com — «SF-25 против пилота: промежуточные итоги сезона для Ferrari» «Если в Ferrari рассчитывают вернуть своего чемпиона в борьбу за победы, команде придётся пересмотреть стратегический подход. Ещё на старте сезона Фредерик Вассер подчёркивал, что при разработке SF-25 акцент был сделан на данные симуляторов и корреляцию с расчётными моделями. Однако по ходу чемпионата становится очевидно: Леклеру требуется более индивидуальный подход. По сообщениям из команды и анализу радиопереговоров, монегаск регулярно указывает на особенности поведения болида, которые не отражаются в симуляционных прогнозах. Леклер традиционно предпочитает более агрессивную переднюю ось и чувствительную реакцию на входе в поворот, тогда как текущая конфигурация SF-25 демонстрирует тенденцию к нестабильности задней части на длинных отрезках. Вопрос в том, готова ли Ferrari перераспределить ресурсы. Ранее сообщалось, что значительная часть инженерных усилий уже сосредоточена на проекте следующего года с учётом грядущих изменений регламента. В таком случае доработка текущей машины может оказаться ограниченной. С отставанием в 97 очков и при явном преимуществе McLaren в гоночном темпе ситуация для Леклера выглядит крайне сложной. Чтобы монегаск сохранил хотя бы математические шансы на титул, Ferrari потребуется изменить правила собственной игры — от распределения ресурсов до философии общения со своими водителями. В противном случае для трехкратного чемпиона игра может закончиться, даже полноценно не начавшись». От знойного солнца не спасает даже играющий в волосах ветерок, но Шарлю некогда обращать внимание на проплывающие за окном улочки ленивого августовского Монако, он, прикусив губу, пытается прикинуть, насколько глупо собирается поступить. Сообщение Макса не вылезает из головы, в чате с ним Шарль уже поселился, а ведь после Венгрии там не появилось ничего нового. Он сотню раз пытался придумать остроумный ответ или завязать разговор с ненавязчивого вопроса, но раз за разом писал и стирал, пока не отложил телефон совсем. И в итоге решил приехать лично. Совсем ненавязчиво и очень остроумно. Шарль сжимает руль любимого кабриолета и в последний раз спрашивает себя, куда катится его жизнь. Вокруг парковки с мигающей вывеской «3VER» ничего не меняется: здание мастерской все так же врезается в скалу, предзакатные лучи окрашивают её в оранжевый, словно вспыхивающий факел, и от этого предстающая картина кажется по-настоящему сюрреалистичной, как в детском мультике. Шарлю думается, что к такому виду можно быстро привыкнуть, и он обязательно сделал бы пару снимков, но лишь продолжает раз за разом проводить подушечками пальцев по ровному кожаному шву на руле и не решается выйти из машины. Чующий остановку Лео тихонько скулит с соседнего сиденья, и Шарль разжимает ладони, ощущая, как медленно стекает вверх по кистям напряжение. Глупо одно уже то, что он нервничает. С чего вообще? На парковке он не находит ни одной живой души, зато мысленно извиняется перед владельцами всех стоящих на ней машин, мимо которых проходит Лео. Из вариантов — заглянуть в приподнятые ворота гаража, которые он так тщательно избегал, пока болтался по местному автопарку. Он все ещё не понимает зачем, он чувствует себя глупо и по-детски, будто нарушает какой-нибудь мелкий закон, но все равно сгибается в половину, чтобы оказаться в святой святых — мастерской. Помещение внутри шире и длиннее, чем снаружи, почти склад, в котором можно потеряться, за исключением того, что все разложено с какой-то маниакальной хирургической точностью. Стены с рядами полок и ровно расставленным барахлом, кое-где развешан инструмент. Детали расположены в отдельном углу и отсортированы: Шарль различает бочки с разными видами масел, диски всяких диаметров и шины — черт возьми, шины спрятаны в специальные чехлы. Окружающая его стерильность и характерный запах машинных жидкостей так сильно напоминает боксы, что Шарль на секунду теряется и не замечает, как Лео тянет поводок, пока не раздается приглушенный смех. В дальнем левом от входа углу на эстакаде стоит темно-зеленый Porsche, но Лео, маленький засранец, вовсю вылизывает выглядывающие из-под рабочих брюк щиколотки мужских ног. — Merde, Leo, ici! Приходится потянуть пореще шлейку, но поздно — кто бы ни был под машиной, он скользит по серому бетонному полу, и Шарль ещё успевает вспомнить какие-нибудь молитвы, но нет, удача все ещё не на его стороне, — мужчина садится и, конечно, оказывается Максом. Шарль просто знает, что его лицо вспыхивает всеми оттенками rosso corsa. Макс поднимается и выпрямляется во весь рост, стаскивая все то же торчащее из кармана полотенце. В его взгляде почти нет удивления, зато мелькает такая теплота и нежность, что Шарль… Макс падает на колени и расплывается в улыбке. — Хэ-э-эй, кто хороший мальчик? Шарль всегда умилялся с того, как виляла вместе с хвостом вторая половина тела у Лео, но сейчас она превратилась в настоящий вентилятор. Шумно выдыхая (стараясь выглядеть не слишком расстроенным отсутствием внимания к себе), Шарль снимает рулетку с блока, и Лео семенит прямо Максу в руки. — Привет? — тянет он на пробу и морщится от звенящей печали в голосе. Макс поначалу как будто даже не слышит его, аккуратно, странновато даже почесывая взволнованного Лео за ухом. У него лодочкой сложена ладонь, он перебирает золотую шерстку только парой пальцев и, поднимая голову, смотрит на Шарля светящимся небесным омутом. — Мы не чиним здесь собак, даже если они выглядят как дорогой лимузин. Шарль прыскает и впервые за все время расправляет плечи, ощущая, как разжимаются взволнованные внутренности. — Лео идеальный, его не нужно чинить. Макс, кажется, соглашается и бубнит себе под нос что-то умилительно на языке, который Шарль даже не сразу узнает. Он не слышал, чтобы в паддоке говорили на подобном. Ему мерещится смесь немецкого с чем-то новым, и то только потому, что иногда он натыкается в сети на интервью Нико Росберга. Лео Макс надоедает быстрее, чем тот успевает насладиться общением с ним — это видно по его провожающему тоскливому взгляду, когда пес уходит обнюхивать помещение. Зато, когда Макс наконец перестает следить за Лео, он обращает все своё внимание на Шарля, и на лице не остается и намека на былое умиротворение. Он скрещивает руки на груди, и Шарлю бесконечно жаль, что темно-синий рабочий комбез натянут по самые плечи. Изучающий взгляд и возникшая тишина между ними щекочут, но не бьют наотмашь, в них больше нет намека на напряжение или настороженность, и он решает, что это хороший знак. — Отстойная прошлая неделя? — негромко спрашивает Макс, пока Шарль отводит глаза и прячет руки в мешковатые джинсы. — Отстойный сезон. Снова образуется пауза, которую Шарль не знает, чем забить. Лео шастает между рядов коробок и выглядит крошечным в таком большом гараже. Здесь стоит всего одна машина, но, по ощущениям, могли бы влезть три таких Порше, и Шарль вдруг задумывается, не слишком ли Оскару и Максу здесь одиноко. — Подожди меня здесь, — бросает вдруг Макс и отходит к белой панельной стенке, в которой Шарль с трудом угадывает дверь. — Ну или на улице. Думаю, Лео там будет интереснее. И смотри, чтобы не наступил на масляные пятна, они здесь типа минного поля. Шарль чертыхается и спешит подхватить Лео на руки. После быстрого осмотра — спасибо собачьим богам, чистый — Шарль прогуливается вокруг здания, пока его ребенок вовсю изучает местную фауну. Несмотря на длинный гараж, сам дом выглядит жилым и ухоженным, в паре высоких окон Шарль усматривает лестницу на второй этаж. Когда он ехал сюда, у него не было плана или хотя бы внятной достойной причины для своего триумфального появления — он просто поддался странному порыву. Что-то цепляло его в голубых полупрозрачных глазах, когда они говорили о гонках или машине в первую встречу. Это было знание, понимание, и Шарль не помнил, чтобы кто-то ещё, будучи не связанный с Формулой, так на него смотрел. Макс появляется из основной двери в доме, поэтому Шарль тут же приходит к выводу, что там имеется прямой выход к гаражу. Сбивает с мыслей не это, а Макс, переодетый в обычные шмотки, и, боже правый, это скинни? Они плотно сидят на бедрах и спускаются к тонким икрам, Шарлю нужно поднять глаза, очень нужно, тогда он заметит вопросительно вскинутые брови и переносной ящик с парой бутылок пива в руках. Вместо этого Шарль с трудом сглатывает, чтобы просто, не заикаясь, уточнить: — Где Оскар? Думаю, я должен его поблагодарить. Шарль ставит себе цель избавиться от этой нелепой вещицы, названной джинсами, любыми средствами. Если Макс хотел продемонстрировать фигуру, он не должен был надевать их вообще. Макс молчит пару мгновений, разглядывая его как интересную зверушку и даже немного характерно склоняя голову. — Я его уволил за разглашение личной информации сотрудников. — Что? — разом бледнеет Шарль. Вина, которая поднимается в груди, отдает горечью на языке, пока перед глазами на секунду все плывет. Оскар ему понравился собранностью и невозмутимостью, когда возвращал ключи отремонтированного Феррари, а после небольшого и в основном профессионального разговора в импровизированном офисе Оскар практически всучил ему номер Макса со словами: «Только не вздумай писать по рабочим вопросам», и Шарлю даже показалось, что тот незаметно его перекрестил, вскинув глаза к потолку. Он не уточнял, зачем дал номер своего босса. Шарль даже не подумал, что из-за этого могли возникнуть проблемы. Его внимание привлекает странный скрипучий звук, и стоит Шарлю снова посмотреть на Макса, как тот сгибается пополам и смеется во весь голос. Он успевает аккуратно поставить пиво на асфальт, прежде чем закрыть лицо руками и приглушенно расхохотаться. Шарль, сбитый с толку окончательно, пораженно моргает, пока чужой смех веселой мелодией заполняет сознание и резонирует на всю парковку. Под красно-оранжевым закатным солнцем, отражающимся от его глаз, Макс светится очаровательным золотистым шаром с этими своими пшеничными волосами, торчащими в разные стороны из-за ветра. Когда он выпрямляется, тяжело дыша и все ещё посмеиваясь, вокруг глаз остаются лучики морщинок, а на щеках — ямочки. — Ты… — хрипит он, быстрым движением проводя пальцами под глазами. Шарль плывет окончательно — ну кто будет смеяться с таких вещей до слез? — Ты видел бы своё лицо! Он закатывает глаза и отворачивается, направляясь в сторону выезда. — Это не смешно. В груди разрастается что-то напоминающее теплотой и яркостью солнце. С таким же успехом оно может превратиться и в сжигающую все на своем пути звезду. — Было бы странно увольнять своего единственного помощника, ты так не думаешь? — Макс догоняет и подстраивается под широкий шаг, пока Лео семенит перед ними, задавая темп. — Он занят социальными сетями. Точно, Шарль прошерстил их сайт и инстаграм вдоль и поперек. В основном там были фотографии автомобилей и краткая сводка по проделанной работе в довольно сухой форме, но с обязательным дополнением наподобие: «Этого можно было бы избежать, если бы владелец данного авто…» Скорее всего, поэтому у них не так уж и много подписчиков. — Фантастика, — Шарль дуется. Он пока ещё не хочет показывать своей заинтересованности, стараясь не думать о том, насколько это и так очевидно. Тем не менее, он считает, что заслуживает побыть букой. — Я должен был сразу догадаться, что попал в контору шутников. Краем глаза он ловит, как Макс жмет плечами. Шарль всё равно ломается первым: — Куда мы идем? — Пить пиво на пляже, — безмятежно тянет Макс, и они выходят с парковки на тротуар. Шарль не успевает спросить о том, где они найдут пляж — они перебегают оживленную дорогу и обходят идеально подстриженную зеленую изгородь, когда открывается вид на бескрайнее Средиземное море. Солнце заходит на западе и вот-вот скроется за холмами и скалами континента, последние лучи ласково касаются волновой ряби на горизонте и рисуют причудливые тени дрейфующих яхт. Плотные ряды монакских домов на востоке из белого лабиринта превращаются в розовый муравейник. Шарль не знал, что мастерская Макса расположилась в таком живописном месте, а если бы знал… Что ж, это неплохой довод в копилочку оправданий его времяпрепровождения здесь: он любил Монако всем сердцем, но с такой стороны родной город не открывался ещё ни разу. Шарль ловит себя на мысли, что наблюдать за ним со стороны гораздо приятнее. Они молчат какое-то время, петляя по извилистому узкому спуску к пляжу, вокруг практически нет шума даже от жилых домов и не видно людей. — Нужно было настоять на одном пит-стопе, — негромко начинает Макс. Шарль косится на него в ожидании продолжения, но ничего не происходит. Не то чтобы он рассчитывал на разбор гонки или критику машины и команды, но он отчего-то просто знал, что Макс не из тех, кто промолчит. — Существует разбор стратегии до гонки, мы рассматривали все варианты — этот был оптимальным, — в итоге отвечает Шарль, легко пожимая плечами. Это не то, чем он хочет занимать свою голову, потому что все вокруг правы: ему нужно передохнуть и, если есть возможность, выкинуть гонки из головы хотя бы на короткий промежуток — этим правильно будет воспользоваться. Но он с удивлением обнаруживает, что не против поговорить об этом именно с Максом, настолько сторонним от этого мира, насколько вообще возможно, работая недалеко от Монако. — Если ты чувствовал, что шины в хорошем состоянии, то надо было доезжать на них до конца. Шарль на мгновение задумывается, насколько Макс не следил за гонкой, по его словам, что сейчас оперирует тем его единственным намеком по радио, который Шарль дал своему инженеру перед съездом на пит-стоп: «Сейчас?» — Это все ещё командный спорт, Макс, я должен доверять тем, с кем работаю. — Это ответ Шарля Леклера или золотого мальчика Феррари? Его должно бы это задеть, и в глубине души так и происходит: хочется ощетиниться и огрызнуться. Между ним настоящим и ним гонщиком нет никакой разницы давно — это цена, которая платится за успех, но мысли занимает другой насущный вопрос: — Откуда ты так много знаешь о Формуле? Макс вглядывается в горизонт и прикусывает губу, явно прикидывая ответ у себя в голове, пока Шарль пытается понять, почему проведение с ним времени так напоминает хождение по лезвию. У Макса на лбу написано: «Осторожно, злая собака», но Шарлю все равно любопытно: укусит или нет. — Мой отец был гонщиком. Это неожиданно, и это то, чему стоит сначала дать настояться и медленно переварить, но Шарль так не умеет. — Я могу узнать твою фамилию? Макс жмет плечами так, будто ему все равно, но видно, что это неправда, Шарль считывает это по бегающему взгляду, когда чуть разворачивается на него и шагает задом наперед. — Ферстаппен, если тебе это о чем-то говорит. Ему это мало о чем говорит. Паддок большой, времена картинга ещё длиннее. Когда появлялись и исчезали на треках разных стран дети, менялись лица и люди всех национальностей, связь в итоге все равно осталась только с теми, кто пробрался в старшие серии. Он пытается соединить в голове обрывки разговоров родителей, новости из телевизора и газет, но если все, что он помнит — правда, то выходит, что Макс потерял отца даже раньше, чем сам Шарль. — Мне жаль, — на пробу тихо выпаливает он. — Ничего, — Макс отмахивается свободной рукой и награждает очередным пристальным взглядом, от которого между лопаток собираются мурашки. — Он слишком сильно любил скорость и не мог остановиться даже вне трека. В его тоне все равно отдается эхом старая боль, и Шарль понимает ее лучше, чем кто-либо другой. Это то, что никогда не проходит и не зарастает, просто учишься выплывать на поверхность и заново дышать. — Расскажешь, как ты оказался здесь? — осторожно тянет Шарль. Он не хочет давить или набиваться в психологи, нет, в груди редкими бутонами изысканных ирисов зарождается интерес. Не просто любопытство, а тягучее желание стать частью чужой жизни. — Только после того, как ты ответишь на тот же вопрос, — у Макса уголки губ ползут вверх, и на это приятно смотреть. Но ещё приятнее быть этому причиной. В такой простой просьбе заложено гораздо больше, Шарль просто чувствует, но пока сам не полностью во всем разбирается. Его излюбленная медийная тактика закрывать глаза на двойное дно срабатывает почти автоматически: — Боюсь, моя жизнь куда подробнее описана на Википедии, чем я смог бы рассказать. — Что ж, — последние лучи солнца под низким углом ласково очерчивают короткую светлую щетину и ворох волос, Макс его выше и даже немного шире, но все равно напоминает вздыбленного бездомного котенка. — Это похоже на правду, Шарль Леклер. В его глазах вспыхивают солнечные зайчики и теряются в легком прищуре — Шарль пойман с поличным. Ему все это подозрительно напоминает искусный танец и борьбу за то, кто поведет. Впервые хочется сдаться и посмотреть, что произойдет. Они неспешно прогуливаются под крики чаек и усиливающийся шум ветра и волн, устремляя взгляды в розовеющий горизонт, пока Макс медленно и на удивление открыто рассказывает о своем детстве. О том, как только начинал делать успехи в картинге, чтобы лишиться его навсегда, — его отец погиб в автокатастрофе, когда стукнуло десять, поэтому с матерью и сестрой пришлось вернуться в Бельгию и жить по средствам, которых не хватило бы для профессиональной карьеры. А потом Макс сказал, что изучал в колледже аэронавтику с уклоном на аэродинамику, и многие накопившиеся вопросы отпали сами по себе. Шарль смотрит на Макса во все глаза и, черт возьми, не может поверить, что у этого парня не получилось его окончить. Не с его усердием. — Хэй, ты мог бы доучиться и строить свои болиды! — тут же перебивает он, когда Макс сообщает, что пришлось вступить в наследство небольшого бизнеса здесь и расстаться с очередной мечтой. — Мастерская никуда не делась бы. — Конечно нет, — в его голосе отстраненность и голые факты, но Шарль видит, ощущает, что ещё не переболело. — Но знаешь, сколько стоит учеба на последних курсах? А я хотел себе минимум степень магистра. Они не выдерживают и открывают по бутылке пива уже на входе на пляж, потому что Максу, очевидно, нужно залить потревоженные раны, а Шарлю переварить услышанное. За собственным успехом он преступно часто забывает, что за стенами паддока есть жизнь — в основном разочаровывающая, но не менее от этого увлекательная. Пиво горчит на языке, совсем не похожее на сладковатое вино, которое обычно пьет Шарль, но он не жалуется. Усыпанный мелкой галькой каменистый берег встречает их шуршанием волн и морским бризом. Лео воде радуется, и, быстро осмотревшись, Шарль спускает его с поводка, чтобы тот наконец свободно побегал. Камушки хрустят под подошвой кроссовок, и Шарль немного скользит в новеньких пумах, Макс подхватывает его за локоть, то ли чтобы не шлепнулся перед ним на колени, то ли чтобы сберечь бутылку пива. А может быть, чтобы просто дотронуться твердыми пальцами открытой кожи и пустить по телу сладкую дрожь. Шарль надеялся на все сразу, потому что его уже очень давно так не вело от чужих прикосновений. — Что мешает продолжить учебу теперь, когда у тебя есть такой исполнительный помощник, как Оскар? Макс замирает на короткое мгновение, чуть вскидывая брови, словно никогда об этом не задумывался. А потом хмурится и поджимает губы, будто сам собой за это недоволен. Шарлю эти маленькие детальки нравятся: он живой и теплый в своих микроэмоциях, и кажется, что заметить их — тоже привилегия. Их вечер с трудом длится час, а Шарль уже чувствует, как медленно уплывает по волнам нарастающей нежности. — Я немного увлекся мастерской, если так подумать, — медленно говорит Макс, почесывая свободной ладонью шершавую от щетины щеку. От ветра его белая футболка собирается на боку в несколько складочек, зато открывается потрясающий вид на подтянутый живот и выделяющуюся мышцами грудную клетку. Шарль облизывается и надеется, что это действие — только образ в его голове. Долетающие морские капли предательски подсушивают влажные губы и вынуждают щуриться. Черт. Макс, уверенно пнув пару камней, плюхается на землю прямо рядом с кромкой воды. Белой прибойной пене не хватает пару сантиметров, чтобы слизнуть с обуви дорожную пыль. Когда Шарль пристраивается рядом и устремляет взгляд в горизонт, в задницу противно впивается галька, но исходящее рядом тепло сглаживает все неудобства. У Шарля в груди щебечут птички, о нахождении которых он даже и не подозревал, и тут же себя одергивает. Ну какие, к черту, пернатые, ему бы адреналин и в омут с головой, но впервые не хочется его обычных интрижек. Впервые хочется сделать все правильно, потому что создается впечатление, что Макс и так всегда и во всем по жизни ограничен. И ведь даже не растерял своей природной яркости в таких условиях. Тишина между ними не давит, а шум волн расставляет хаотичные мысли по полочкам. — У тебя ещё есть шанс, — Макс первым разбивает тишину, и Шарль чувствует, как разгоряченное дневным солнцем и ручной работой предплечье касается его в легком толчке. — Шанс?.. Шарль чувствует себя потоком. Волнами уплывает куда-то вслед заходящему за горизонт солнцу, когда чуть разворачивается и всматривается в серьезное, слегка порозовевшее лицо. В небесной глади радужки Макса он разглядывает крапинки синего далекого шторма. — На титул, — несмотря на преувеличенную деловитость выбранной темы, уверенность в его тоне окончательно срывает у Шарля выстроенные замки и стены. Внутри что-то надламывается с волнением и хрустом. — Ты слишком рано списал себя со счетов. Он делает быстрый глоток и продолжает так легко, будто рассуждает о погоде: — Ваши инженеры не смогли найти компромисс между твоей любовью к избыточной поворачиваемости и перегревом зада на длинных сериях, но это решается доработками. Это не концептуальная ошибка. Макс быстро отводит взгляд, шумно выдыхая, а потом снова смотрит. Беспощадно и бескомпромиссно. — Я хочу сказать, что самое глупое, что ты можешь сейчас сделать — преждевременно смириться с исходом. Тебе нельзя молчать, нужно давить на руководство и не жаловаться, а требовать. Половина чемпионатов выигрывается после летнего перерыва, а не до него. Он хочет его поцеловать так сильно, что сводит пальцы, покалывают подушечки от несуществующего контакта и ноют скулы. Макс моргает один раз в ожидании реакции и уже было открывает рот, но Шарль наклоняется быстрее, чем может подумать. Его губы находят Максовы не сразу, он неуклюже мажет по дергающемуся уголку рта, но, движимый чем-то более глубоким, чем остатки здравого смысла, Шарль наклоняется и кладет ладонь на колючую щеку. У Макса чуть зажатые, но теплые губы, Шарль чувствует его замешательство, но это лишь подстегивает усилить напор. Макс пахнет железом, машинным маслом и даже на вкус отдает легкой горчинкой, но у него мягкие, мягкие губы, и Шарль с удовольствием стирает с них растерянность так отчаянно, словно пытается убедить, что это того стоит. Он пробует ещё раз, чуть медленнее, нежнее захватывает и оттягивает нижнюю, мажа языком, отчего непроизвольно вырывается почти отчаянный вздох. На мгновение Шарлю мерещится, что он зашел слишком далеко и все неправильно понял. Именно этот момент Макс выбирает, чтобы снова его удивить, когда вдруг тянет на себя, обхватывая двумя руками затылок, отвечая на поцелуй с таким же надломленным и смиренным выдохом. Твердые пальцы уверенно зарываются в волосы и проводят игриво по коже, почесывая до приятной дрожи. Макс целуется просто прекрасно, крышесносно, Шарль стонет в его губы и подается навстречу, потому что тот отпускает язык и всего себя вместе с ним. Шарль даже не знал, как очутился у него на коленях, просто потерялся в чужих губах, обжигающей теплоте и плавности движений. Он отстраняется, только чтобы нежно провести кончиком носа по горбинке на носу Макса и всмотреться в затуманенные лаской глаза, напомнив себе, что он не выдумал этот момент. — Должен ли я извиниться? — шепчет Шарль, наслаждаясь их смешивающимся дыханием. — Боюсь, это мне придется извиниться перед всей Италией, — серьезно и так же тихо тянет Макс, но от смешинок в его глазах у Шарля подскакивает температура, несмотря на бьющий в спину бриз остывающего моря. — Раз я украл её чемпиона. Под шум прибоя на фоне темнеющего неба он тонул в нежности ещё одного поцелуя и думал только о том, что, оказывается, очень давно мечтал быть похищенным у всего мира.