Шампанское с привкусом машинного масла

Макс первым приглашает его на ужин, но Шарль выбирает место, потому что глупое желание произвести впечатление все равно побеждает трезвый голосок в голове, шепчущий, что в его случае все это лишнее. Он ничего не может с собой поделать, поэтому по окончании вечера планирует вручить ещё и инкрустированный небесным аквамарином браслет любимого бренда. Когда рядом с рестораном паркуется черный Aston Martin Vantage, он не обращает внимания, пока водительскую дверь не захлопывает знакомая светлая макушка. Шарль удивленно вскидывает брови, но все вопросы по поводу машины отходят на второй план, когда он понимает, как именно Макс интерпретировал понятие «вечерний дресс-код». Под черной рубашкой с крупными рыжими пуговицами явно обычная черная футболка и самые облегающие в мире черные джинсы. Серьезно, Шарлю необходимо выкинуть вопрос «не тесно ли ему в них» из головы. Он хочет заскулить. Эти бедра нужно запретить законом, как и скинни, подозрительно похожие на тайтсы. — Что? — вместо приветствия Макс предостерегающе сужает глаза, считывая его наверняка комичное выражение лица по-своему. — Прикидываю, сколько мне понадобится времени вытряхнуть тебя из этих штанов, — он ухмыляется, мысленно отмечая, как расправляются на откровенный флирт напряженные плечи Макса. Шарлю удается легко заметить его нервозность, даже несмотря на показательно закатанные глаза. — Я знаю, о чем ты думаешь, Шарли, — он произносит его имя елейным голосом, но в его глубине звенит сталь, и, по правде говоря, Шарль очень слабый человек, раз так легко ведется, лишаясь разом всех внятных мыслей. — Так что ответ на твой вопрос: да, механики могут себе позволить спортивную машину, а брюки ты надеть меня не заставишь. Он стреляет твердым взглядом и первым входит в ресторан, едва заметно вздергивая носом. Сообщая о бронировании администратору, именно Шарль превращается в того, кто чувствует себя в бледно-голубой рубашке с закатанными рукавами и перекинутым через плечо пиджаком неловко рядом с по-уличному разодетым Максом. И это что-то настолько новое и неожиданное, что Шарль не может не восхититься. Упрямый, вот подходящее слово. Макс не производит впечатление совсем уж пещерного человека, но пытается его играть Шарлю назло. Это явно работает, и он плывет с него весь вечер: Макс молчаливо смотрит на тартар бесконечно долгие пару секунд, чтобы выдать что-то вроде «сырое мясо по телеку выглядело аппетитнее» и все равно быстро доесть порцию, а потом отрицать, что было вкусно. — Это преступление против Франции и меня лично, — ахает Шарль, когда Макс кривится после глотка Chateau Petrus. — Ещё вчера ты хлестал «Корону» из горла как самый вкусный сок, — вскидывая брови, замечает он в ответ. — Тс-с, детка, — Шарль стаскивает бутылку со стола и чуть отворачивает, прикрывая рукой. — Не слушай его, он все врет. Большую часть ужина они неприлично много и громко хихикают, постоянно извиняясь за свое поведение перед людьми за соседними столиками. Шарль впервые за долгое время чувствует, что начинает вспоминать себя настоящего — забивающего на правила и имидж и просто наслаждающегося моментом. Сытый бросаемыми в его сторону редкими улыбками Макса, легко захмелевший от бутылки вина («Я все равно за рулем, Шарль, ты меня не заставишь»), Шарль не придает особого значения поджидающей его у входа группе людей, быстро расписываясь на бумажках и блокнотах, даже на салфетке из ресторана. Макс спокойно отступает в сторону и спускается к подогнанной консьержами машине. Шарль быстро со всеми прощается и прыгает на пассажирское сиденье. Ему некогда думать о фанатах, он едет знакомиться с Джимми, Сэсси и Донателло, поэтому прикидывает, в какой стороне ближайший зоомагазин. Paddock Club @paddock_news1 • 3 мин. Шарля Леклера застали выходящим из Blue Bay с неизвестным мужчиной. Судя по словам и фото некоторых поймавших его фанатов, он хорошо провел вечер. [приложенные фото]

***

Вторая неделя летнего отдыха подходила к концу, а список того, что Шарль ещё хотел бы сделать с Максом, за это время множился, доходя до абсурдностей наподобие «посмотреть, как он разбирает машину». Узнавать его — это как нырять в воду с высоты: слишком быстро привыкаешь к яркому вкусу риска. Макс много говорит, и Шарль, привыкший к тому, что чаще всего болтать приходится ему, невольно не может отвести взгляд. Он общается всем телом: размахивая руками и бегая глазами, пока Шарль не сдерживает улыбку — оказывается, приятно, когда кто-то забивает эфир легким акцентом и личным мнением на всё вокруг. Пожалуй, Шарль перегибает и разгоняет события до болидных скоростей слишком преждевременно, когда собирает своих братьев с их пассиями и Макса на одной яхте, теряясь где-то посреди Атлантики. Возможно, он не успевает просто насладиться моментом, почувствовать вкус романтики и нежности, тепла зарождающихся между ними отношений. Но, если честно, он боится ослабить напор и позволить Максу ускользнуть, потому что он… Он что-то совершенно другое — бескомпромиссное и твердое, знающее себе и всему вокруг цену, не имея при этом извращенной самоуверенности, которой в окружении Шарля предостаточно. Макс умудряется сохранить в себе индивидуальную яркость, оставаясь при этом стержнем, на который не страшно положиться. Он не кажется человеком, который уйдет при первых же трудностях, а они будут, Шарль просто знает, даже если не хочет об этом пока задумываться. Не было ещё в этом мире личности, которую не пережевала бы и не выплюнула бы внезапно свалившаяся публичность. И Шарль знает — эта эйфория закончится, и придется столкнуться с беспощадным медиа-миром, но пока что он может позволить им сбежать от чужих глаз. Шарль, очевидно, влюбляется оголтело, как подросток, но ничего не может с собой поделать: уверенные слова Макса крепко въедаются в мозг и обрастают верой, которую ему давно не дарили. Все вокруг считают, что быть трехкратным чемпионом мира — значит засыпать перед гонкой с твердой уверенностью, что все получится. Но мало кто на самом деле видит, как Шарль пытается наскрести в себе силы по утрам. Незнающему его Максу удалось залезть под кожу после первого же разговора, и Шарлю нравятся эти цепкие голубые глаза, золотая пушистая шевелюра, но еще больше ему нравится, как… Макс шумно заваливается рядом с ним на широкий диванчик, что расположен в самом укромном углу кормы, мокрый, в одних плавках и обязательно раскидывая конечности в форме звезды. У Шарля, смотря на его довольное зажмуренное лицо, в груди пузырится глупое детское восхищение. — Твои братья устроили мне сначала экспресс-допрос, — бубнит Макс, утыкаясь в подушки, на которых тут же формируются мокрые кляксы стекающей с волос морской воды. — А теперь ещё и стресс-тест. Шарль легко смеется и убирает солнцезащитные очки на затылок, чтобы оценить открывшийся вид. У Макса покрасневшая спина и белая полоска кожи на бедрах от преступно высоко задравшихся плавательных шорт. Пока что Шарлю хочется только нанести ему два слоя солнцезащитного крема и отправить купаться под черным зонтиком. Стоило прислушаться к его словам, когда Макс предупреждал, что редко бывал на пляжном отдыхе. В следующий раз ему взять билеты в Лондон или сразу на родину в Бельгию? — Не бойся их, им нужно время, чтобы присмотреться к тебе и проникнуться доверием. Макс приподнимает голову и щурится на него, синева в глазах вспыхивает на солнце сапфиром и исчезает. — Они этому у Лео научились? Шарль прыскает, и Макс отражает его смешок. Их голоса хорошо звучат, когда смешиваются и звенят от веселья, он давно не чувствовал себя таким расслабленным. Ему правда повезло встретить Макса — перезагрузка и обновление, которое Шарлю было необходимо, даже если осознал он это только сейчас. — Мне не страшно, конечно, просто… — Макс приподнимается на локтях и подтягивает к груди ноги. Смеяться больше не хочется. — Пытаюсь понять, надолго ли это развлечение? Шарль застывает, пытаясь уловить подвох. Он очень хочет поймать взгляд Макса. За короткое время он успел понять, что его сухой спокойный тон обманчив, но тот больше уделял значения сияющим белизной бортам яхты. — Мы можем оставаться здесь столько, сколько хочешь… — начинает он. Шарль в начале недели мотался на завод в Маранелло и довольно продуктивно обкатал на симуляторе долгожданные доработки, а потом вернулся и едва смог убедить Макса выбраться с ним на отдых хотя бы на выходные: «Устрой себе пару лишних дней отпуска, Оскар справится», получив в ответ, что тот не знал, чем себя занимать без работы. Что ж, Шарль и сам между гоночными уикендами редко был в силах придумать себе интересное занятие вне рекламных обязанностей. — Нет, — бусинки воды на светлой коже высыхают на палящем солнце быстро и незаметно, но Макс мотает головой, и все равно пара капель попадают ему на вытянутые руки. — Я про нас с тобой. Это бьет сильнее, чем Шарль предполагает. Тем не менее, он удивлен, что Макс хранил в себе этот вопрос с самого первого поцелуя. Возможно, он тоже забылся и теперь плыл по течению. Учитывая образ жизни Шарля и дурацкую привычку торопить события, он не тот, с кем можно рассчитывать на что-то стабильное: так было со многими его бывшими, и Шарль этим не гордился. Он все ещё мало знает о Максе, все так же будет чаще отсутствовать в его жизни, чем присутствовать, но впервые в жизни ему хочется с этим сложившимся правилом побороться. Даже не ради себя: он не строит иллюзий насчет выбора своего сердца — Макс не был простым с первой секунды знакомства, — но что-то внутри подсказывает, лопается радужными мыльными пузырями и вопит, что отдавать его нельзя никогда и никому. Шарль не собирается, конечно, но ещё меньше хочет напугать: — Я не могу сказать, что ты не развлечение, потому что с тобой очень классно, — выпаливает он и тут же прикусывает язык. Макс вопросительно вскидывает брови, но уголок губ довольно дергается, а вернувшийся на него взгляд сверкает лукавством. — Я хочу сказать, что да, эти две недели очень похожи на Диснейленд, но если ты ни о чем не жалеешь, то я очень хотел бы посмотреть, во что это превратится в будущем. Предательски потеют ладони, но Шарль замечает, как близки их пальцы на персиковых подушках дивана, и позволяет себе дотронуться до фаланги указательного. «Романтично и трепетно», — думает Шарль, на него не похоже, и, судя по дергающемуся пальцу Макса, тот считает так же. Его ладонь накрывает руку Шарля, и от этого крошечного жеста в груди вспыхивает новое, хрупкое чувство нужности. — Никаких сожалений, — выдыхает он и тянется к лицу с вмиг переменившейся хищной улыбкой. — Никаких сожалений, — выдыхает ему в губы Шарль и радостно подается навстречу голодному поцелую. Черт. Он совсем забыл, что они почти без одежды. beka @ladyferrari • 3 ч. Шарль наконец-то отдыхает после первой половины сезона. Выглядит умиротворенно. Это тот же мужчина из ресторана с ним? [приложенные фото] leclerc wds 2025 @cmhpl1610 • 2,5 ч. @ladyferrari что он себе позволяет? Шарлю следует быть аккуратнее со своими партнерами, выглядит так, будто его сейчас сожрут. Это точно не нужно цензурить? leclercoholic @whowds25 • 2 мин. wtf maaan, что со вкусом на парней??? окей, нам всем просто нужно пережить это межсезонье [приложенные фото]

***

— Хорошо провел лето? — возвращается с вопросами к нему Кьяра и уже держит в руках телефон, но пока не включает камеру, будто заводит разговор из личного интереса. В медиа-тренингах это называется «созданием непринужденной атмосферы». — Да, — его неожиданно хлопают по плечу, и на периферии вспыхивает оранжевое пятно. — Как там твои летние приключения? Ландо смотрит с легким интересом, и Шарль пытается вспомнить, что такого он ему говорил или писал, что они снова вот так просто обмениваются новостями. Он не находится сразу с ответом: его лето — это горячие руки и губы Макса с перерывом на совместный симрейсинг — дома пришлось передвинуть пианино, чтобы рядом со своим поставить ещё один симулятор. Макс несколько дней подряд отказывался спать и пищал от восторга. Ландо, так и не дожидаясь ответа, бросает на Кьяру быстрый взгляд, и та понятливо дает им чуть больше пространства, утыкаясь в телефон. — Я хотел спросить, может, ты знаешь сайт или… Есть вообще у той мастерской какие-нибудь социальные сети? — понижает голос он. Только теперь Шарль различает в блеске его сложных глаз волнение. Это не интерес, понимает он, это, быть может, даже надежда. — Зачем тебе? — он прикидывает вероятность их знакомства с Максом, в целом пытается взвесить, сколько Ландо знает (из соцсетей или ещё откуда, Монако и его окрестности маленькие) и сколько из этого может поведать кому-то ещё. — Останавливался у них, — выдыхает он и отводит взгляд, восстанавливая социально приемлемую дистанцию между ними. Итак, фотки разлетятся в Интернете и люди будут выдумывать между Феррари и Макларенами заговоры. — По дороге домой пробило колесо, так что считай, что твоя наводка оказалась кстати. Шарль расслабляется и прячет руки в карманы, нащупывая телефон. Его вес приятно напоминает о том, что где-то на другом конце провода есть человек, который тут же ответит на сообщение, если ему захочется поделиться какой-нибудь мелочью типа странного разговора с Ландо. Ну, если, конечно, Макс не будет по локоть под каким-нибудь капотом. Черт, Шарль не должен ревновать его, только не к машинам! — Странно, что ты не заметил их табличку в офисе, — Ландо хмурится и уже было открывает рот, но Шарль машет ему вытащенным из кармана телефоном. — Неоново-фиолетовая лента на весь прилавок, Ландо, это и был ник их сервиса в инстаграме. Но так уж и быть, я скину тебе его персонально. Тот окончательно теряется где-то в себе и своей голове, потому что скупо благодарит его и желает удачи на трассе. Шарль вскидывает брови, сообщает, что он обязательно его сделает, но Ландо уходит, утыкаясь в телефон сразу же, как получает ссылку. Зандворт ощущается по-другому, когда твой парень (у Шарля приятно сжимается сердце всякий раз, как он произносит это в своей голове) заявляет, что чувствует себя больше голландцем из-за отца. Может, когда-то для Шарля эта гонка тоже станет домашней, но уже сейчас восхитительно ощущать, что впервые он входит в поворот не для себя и не потому, что надо, а потому что хочется принести победу Максу, который точно смотрит. Скорее всего, даже делает заметки в стареньком рабочем блокноте с мыслями, которые боится забыть, — они увидятся только после Гран-при Италии. Шарль помнит его сосредоточенное лицо, и хочется захихикать прямо в душном кокпите на скорости триста: если Макс так внимательно смотрел с ним старую гонку Сенны по третьему кругу, то сейчас между бровей наверняка залегла глубокая складка. Шарль хочет вернуться поскорее и разгладить её поцелуями. Когда он проходит мимо экранов в паддоке, перемещаясь в моторхоум, чтобы переодеться перед пресс-конференцией, глаз ложится на повтор финиша. Он смотрит за тем, как оранжевый нос болида пересекает финишную черту первым и кадр переключается на радостную, подпрыгивающую на носках Мишель в боксах. Представить на её месте Макса совсем не сложно, сложнее принять тот факт, что вряд ли ему будет это так же интересно, если придется надолго отлучаться от работы и в самолете проводить времени больше, чем дома с кошками. Он думает о том, что получить отказ страшнее, чем попросить.

***

Шарль возвращается из Италии после первого места на подиуме и давит газ в пол так, будто все ещё летит по трассе Монцы. В голове смешивается рев толпы и шум боксов, а на губах привкус пузырящегося шампанского — в груди танцуют остатки адреналина, и ему нужно, просто необходимо поделиться ими с кем-нибудь. Поэтому он снова жмет на педаль, двигатель радостно урчит, и для его ушей это настоящая музыка. Он наверняка нарушает парочку правил, но ему хочется быстрее, мощнее, ему хочется оказаться в одних конкретных крепких руках и увидеть в небесном взгляде гордость. Возможно, даже что-то выше и сильнее. Шины свистят по асфальту, когда он резко тормозит перед выученным наизусть гаражом, практически ничего перед собой не видя, кроме приподнятых ворот. Он преодолевает расстояние до них так, будто вот-вот закипит. Изнутри все чешется и зудит от желаний, он копил их в себе с самого финиша, когда взмыли в воздух красные флаги с золотой эмблемой гарцующего коня. От этого грациозного животного мало что в нем остается — стоит Шарлю нагнуться под воротами и выпрямиться в мире Макса, как он превращается в быка, срывающегося на своего матадора. Ещё никогда запах машинного масла и металла его так не возбуждал. — Ты видел, черт возьми? — голос звенит от восторга, когда взгляд натыкается на знакомые лопатки в черной футболке, и эхом отскакивает от стен. — Первым, я приехал первым в Монце! От желания уткнуться в этот разлет спины путаются в шагах ноги, и, когда Шарль до него добирается, Макс оборачивается и ловит его за талию, по-хозяйски сжимая в руках. Шарль впивается в эти пухлые приподнятые губы и не дает им произнести ничего, кроме удивленного стона. Они мгновенно переплетаются языками, выучено и идеально правильно, Шарль обмякает в его объятиях, потому что наконец-то дорвался, наконец-то можно поделиться этим восторгом, вкусом триумфа. Макс слизывает с него волнение и возбуждение, проводит пахнущими инструментом руками по талии вниз к бедрам и задирает кашемировое поло от Gucci, наверняка пачкая и тело, и дорогущую бордовую ткань. Шарлю так на неё плевать, когда жесткие пальцы касаются кожи и впиваются легонько ногтями, — внутри жадность вспыхивает новыми красками. Он любит эти руки, они с изяществом скручивают с любой детали винтик за винтиком, но ещё прекраснее они проводят по тазовым косточкам и поднимаются к ребрам, волнуя и сжимая до дрожи и подгибающихся коленей. Боже, Шарль так скучал. Макс касается кончиком языка нёба до щекотки, целует глубоко и жестко, а потом цепляет зубами нижнюю губу и оттягивает, вынуждая распахнуть глаза с нервным стоном. — Mio campione, — низким тоном на ломаном итальянском выдыхает он, и Шарль рычит от того, как это идеально выходит из его уст. — Хочу свою награду, — шипит Шарль, сжимая покрепче его ягодицы и вполне очевидно потираясь пахом. У него встает быстро и крепко, и вдвойне приятно ощущать ответную готовность Макса на себе. Одежда на них ещё никогда не казалась такой лишней. Макс оставляет на подбородке и шее быстрые поцелуи, горячие губы приближаются к мочке и тут же прикусывают. Шарль выгибается и сжимает ткань комбеза до побелевших костяшек. — Ты не привез мне кубок, — выдыхает на ухо он, и все тело сводит от обжигающего голода. — Придется постараться, чтобы я дал тебе кончить. Азарт вспыхивает с новой силой, будто никуда и не уходил. Шарль — мальчик догадливый, ему ничего не стоит опуститься на колени прямо на бетонный пол и пригладить ладонью очертания наливающегося члена у Макса под брюками. Про свои светлые джинсы Шарль даже не вспоминает. К черту чистоту и изящество, Макс помогает ему быстро стянуть рабочую форму до щиколоток, и на секунду, всего на долю секунды Шарль представляет, что это гоночный комбинезон. От этого ещё сильнее скручивает внутренности, и он против воли облизывается от скопившейся во рту слюны. Макс хорош, когда вот так нависает над ним и смотрит сверху вниз, его глаза блестят похотью, словно кошка следит в темноте. Шарль с упоением проводит ладонью по члену, собирает в руке яйца пока ещё через боксеры, наслаждаясь нетерпеливым стоном над собой. Их возня даже в забитом машинами гараже кажется оглушающей. Макс чуть отворачивается на мгновение, которое Шарлю чудится бесконечным, захлопывает капот тачки, в которой копался до его прихода, и легко опирается задницей прямо на бампер. Нос Шарля идеально касается выделяющегося пятна на черной ткани рядом с головкой. — Давай, schatje, — выдыхает Макс, и Шарль слышит в его голосе нотки нетерпения, отчего нарочито медленно оттягивает резинку боксеров. — Уверен, на моем члене ты будешь смотреться так же хорошо, как на подиуме. Губы складываются в голодную улыбку, когда Шарль обводит взглядом покрасневшую головку и с удовольствием накрывает её губами. Он хотел Макса там, в Монце, среди сотни тысяч незнакомых лиц. Хотел в наполненных энергией боксах: слышать его голос и видеть победно вскинутый к небу кулак. Он кончил дважды в номере с именем Макса на губах, представляя в себе его член вместо собственных пальцев, потому что именно так и ощущается победа: ноющим от напряжения телом и охрипшим от восторженных криков горлом. И он насаживается на него сейчас, легко расслабляя глотку и чувствуя сжимающиеся ягодичные мышцы под ладонью, знает, как Максу нравится смотреть на него с этого ракурса, пока Шарль просто обожает спускаться с вершин и отдавать контроль, отпускать мысли и погружаться в чувства. Макс шипит, когда Шарль, увлекаясь, едва ощутимо пускает в ход зубы, зато тут же с громким причмокиванием освобождает член и втягивает головку, проводя языком по уздечке. Розоватый, с налившимися венками член Макса покачивается перед его лицом, и Шарль позволяет себе секунду полюбоваться, потому что вот это — это вкуснее и ярче любой победы. Грязная правда в том, что Шарлю Леклеру нравится трахаться чуточку больше, чем любоваться собственными трофеями — они бездушные железки, в то время как Макс сжимает невесомо лежащие на его щеке грубые пальцы, снова вынуждая Шарля заглотить поглубже. Он на это лишь крепче прижимается к поставленной ноге, потираясь собственным членом, что ноет и пульсирует под неудобными джинсами. Ему почти мучительно больно, но хорошо до одури. Макс не сводит с него затуманенного взгляда и прикусывает припухшую нижнюю губу — Шарль готов кончить на эту картину, даже не прикасаясь к себе. Но нет, черт возьми, он не для этого так долго ждал, и, видимо, Макс считывает это с его лица — Шарль делает ещё пару ритмичных движений головой, почти задыхаясь, а потом его тянут наверх. Ноги не держат совершенно, ещё хуже работает голова и совсем разморенное тело, но Макс снова запускает руки под футболку и оглаживает талию, пуская по коже сладкую волнующую дрожь. В качестве извинений Шарль получает пару тягучих поцелуев, наслаждаясь припухлостью максовых губ. Он особенно нежно прикусывает полюбившуюся родинку на верхней, расправляясь в перерыве с собственной футболкой и приспуская джинсы. — Я хотел тебя так сильно, что забыл смазку, — единственная трезвая мысль вспыхивает с сожалением и почти злостью. — У меня есть машинное масло, — хмыкает Макс, слишком занятый, покусывая плечо и переходя с засосами на ключицу. У Шарля поджимаются пальцы на ногах, а член течет — так сильно нужна разрядка. У него с Максом натурально сносит крышу, его вечно мало, на периферии каждый день в отъезде маячит тоска. Его бы забрать себе и не отдавать никогда и никому: ни работе, ни даже семье. Сексуальное рабство это плохо и все такое, но, если бы Шарль мог, он не вылезал бы с ним из постели, наслаждаясь каждым движением внутри себя. Греясь от тепла его тела. Но машинное масло?.. Ладно, пожалуй, у Шарля есть предохранители. — Ты же не серьезно?.. — Ты что, правда поверил? — Макс проводит большим пальцем по затвердевшему соску, и Шарль на мгновение ловит его потемневший взгляд, едва не задыхаясь от плескающейся в нем похоти. Она где-то за гранью адекватности и сулит Шарлю многое, слишком многое. — Есть идея поинтереснее. Макс в последний раз особенно ощутимо прикусывает шею, отчего все тело потряхивает, плавит от чувствительности, а потом, не церемонясь, разворачивает спиной, меняясь местами и подгибая под себя. Шарль припадает животом на ледяной карбон темно-синего, почти черного капота: контраст температур пускает по коже сотни мурашек. Только сейчас он различает марку машины — на спорткаре лаконичной серебряной надписью и характерным значком отмечен McLaren. McLaren 765LT Spider, мать его. В воспоминаниях вспыхивают оранжевые комбезы по бокам от него на подиуме, и накатывает такое издевательское желание запачкать все вокруг, что темнеет в глазах. Ему кажется, что он знает эту машину, но горячее дыхание Макса обжигает его сзади, и удивление от осознания его действий перекрывает последние остатки трезвости. Шарль ощущает на заднице его губы, они нежно целуют опасно близко к входу, а потом так же дико впиваются настоящим укусом. Он вскрикивает и оборачивается, уже тянет руки к голове Макса, но тот поднимает глаза. Одного немого предупреждения достаточно, чтобы Шарль обмяк и расслабился, перестав дергаться. Он лишь скулит и до боли сминает собственные губы зубами, когда юркий язык проводит кончиком по входу, а потом обдает жаром и начинает двигаться внутри. Ему мало что видно со своего места: только сминающие его ягодицы пальцы, оставляющие на них красные полосы, и неряшливо торчащие золотые волосы — Шарлю чудится, что все это слишком хороший, слишком горячий и влажный сон. Макс двигается в нем то глубже, то по большей площади, растягивая и превращая в мокрое жалкое месиво. От Шарля мало чего остается, его потряхивает от жары и стимуляции, это даже не щекотка, а что-то на грани добра и зла. У него ноет член, и не помогает даже машина под ним — пластик нагревается, пока Шарль задыхается между ним и человеком, способным довести до ручки в пару умелых движений. Он не выдерживает, просовывает под себя пальцы, скрепя ладонью по дорогущему карбону. Машина хороша, ничего не скажешь, но становится ещё лучше, когда Шарль обхватывает член и пару раз двигает на сухую — уже на грани, но недостаточно для разрядки. Он хочет Макса и готов разреветься от того, как сильно он нужен под кожей, но даже обычные ритмичные движения языком внутри вырывают стон за стоном, и что ещё страшнее — их может оказаться достаточно. — Макс, — зовет он и лишь сильнее подмахивает бедрами навстречу, когда натыкается на опасную, хищную синеву его глаз. — Макс! Его большая ладонь разжимает кожу на заднице и ласково проводит вверх-вниз по подставленным изгибам, Шарля прошибает нежностью и вместе с ней колючим наслаждением, когда он кончает до звездочек перед глазами. Ещё пара последних движений по члену и долгожданный стон сзади — они с Максом шумно дышат, и весь его вес падает на Шарля сверху. — Ты был очень красивым и счастливым на подиуме, — шепчет ему Макс куда-то в спину, на что Шарль довольно прикрывает глаза. Они влажные, липкие, и вот теперь становится правда холодно лежать и остывать грудью на тачке, и все же… Шарлю так хорошо, что не хочется вставать. Макс целует его между лопаток, и от этого ещё больше плавятся внутренности, ласково ноет сердце и что-то восторженно поет в голове. — Тебя очень не хватало, — отвечает в итоге Шарль, и они вместе глубоко выдыхают, потому что сейчас легче. В его объятиях он ощущает себя даже лучше и нужнее, чем с командой на трассе. Это интимнее и крепче, чем кажется, Шарль подозревает, что каждая вставшая между ними миля лишь крепче формирует привязанность. Он провел без Макса две гонки и уже не уверен, что сможет двигаться в таком же темпе дальше. — Тут тоже было… довольно мрачно. Он слышит надлом и чувствует его тяжелый вздох спиной, и если ещё пару дней назад Шарль думал, что с его временным отсутствием можно жить, то сейчас поникший тон Макса срабатывает как спусковой крючок. — Поехали со мной на Гран-при. Макс сначала замирает, каменея всем телом, отчего у Шарля испуганно ухает к желудку сердце, а потом медленно выпрямляется, и без его тепла становится зябко. Когда Шарль на него оборачивается, тот выглядит не так мрачно, как он успевает себе напредставлять, но глубокая задумчивость перемешивается с неуверенностью, и от одного этого хочется провалиться под землю. — Ты хочешь публичности… — он запинается, но когда поднимает на Шарля взгляд, тот не злой, не осуждающий, а такой же ясный и внимательный, как всегда. — Ну, нас? Шарль мотает головой, прикрывая глаза. Задница немного ноет от того, как Макс сжимает кожу, наверняка до синяков (хоть бы, хоть бы), а спина затекает и хрустит вслед за чуть натертыми коленями — чертов бампер машины. Все это — приятные нюансы в отличие от того, чего им может стоить любой вид публичности. В конце концов, он видел все эти желтушные заголовки и их фото с отпуска исподтишка. Массового удивления не будет, лишь подтверждение всеобщих догадок. И тем не менее, это опасная дорожка, на которую он хочет ступать меньше всего. Но ещё меньше он хочет врать себе: долго на таких мимолетных встречах раз в неделю или, даже хуже, пару недель они не протянут. Судя по посеревшему лицу Макса — он тоже это понимает. — Ты же знаешь, — он делает шаг ему навстречу, и Макс уже знакомо приобнимает за талию, пока склоненная голова Шарля устраивается у него на плече. — Я меньше всего этого хотел бы. Но ты так увлечен миром, который для меня стал обыденностью, что я не могу не воспользоваться своим положением и не показать его тебе. И нет, даже не вздумай отрицать, — хмыкает он, когда слышит, как Макс пытается открыть рот. — Я был у тебя дома, я знаю, что ты без ума от Формулы, даже если думаешь, что я не заметил. Он понял, что кепка Рэд Булла, которую Шарль приметил в первую встречу, определенно была настоящей, когда увидел полку в его шкафу с командными кепками за каждый сезон. Им все ещё предстоит серьезный разговор по поводу выбора фаворитов. — Послушай, я… Шарль хочет настоять, предложить ему подумать, но шум из соседней комнаты, смежной с гаражом, отвлекает. — Одевайся, — тут же шипит Макс, суетясь сам. — Это Оскар? — Шарль лениво подхватывает его внезапное волнение, застегивая ширинку на подтянутых чуть ранее джинсах. Футболка мятая и неприятно липнет к телу, Шарль морщится, потому что на бедрах осталась сперма, начала подсыхать на ткани и карикатурно размазалась по капоту несчастного Макларена. Он глянул ещё раз на затянувшийся белесой пленкой серебряную эмблему с плавным изломом. Почти галочка наоборот, буквально весь сезон выводящая его из себя, но с такими правками остается только мрачное, ехидное удовлетворение. Хоть где-то надрал им зад, черт возьми. Дверь в гараж распахивается неожиданно и с таким шумом, что Шарль подпрыгивает. Макс, растрепанный и с натянутым комбезом на голый торс… Стоп, что? Шарль пытается понять, куда делась его футболка, но Макс первым делает шаг вперед и едва не заслоняет собой весь вид. Приходится вытянуть голову, чтобы выглянуть из-за плеча и поприветствовать Оскара и… — Ландо? Тот даже не выглядит удивленным, скрещивая руки на груди и насмешливо вскидывая брови. — И тебе привет, Шарль, — его взгляд быстро скользит по Максу, а потом перебирается на машину. Блять. Шарля накрывает осознанием за секунду до того, как Ландо снова открывает рот: — Присматриваешь себе новую машину на следующий сезон из моей чемпионской коллекции? Он захлебывается воздухом и чувствует, как вспыхивают румянцем щеки. В любой другой ситуации такая издевка Ландо не сошла бы ему с рук, и они сцепились бы как минимум в словесном споре. Но сейчас он просто пытается не прокручивать снова и снова в голове момент, в котором он спускает на эту машину, но ощущение, что пленку в голове заедает, и Шарль правда готов провалиться под землю. Когда он снова скашивает взгляд на темно-синий, переливающийся под холодным искусственным освещением гаража капот, тот не выглядит грязным. Зато под их ногами обнаруживается та самая черная футболка Макса, теперь уже в белых пятнах, и становится дважды неловко. Шарль купит Максу магазин футболок за этот вечер. — Ребята, — подозрительный тон Ландо заставляет снова вскинуть голову. Вот теперь он выглядит так, будто что-то начинает понимать, уперев руки в бока и почти синхронно склонив голову чуть набок вместе с Оскаром, сквозь невозмутимое лицо которого проскальзывает любопытство. Если бы не ситуация, Шарль пошутил бы про золотого ретривера и черную кошку. — Вы же здесь не занимались чем-то непристойным? — Не больше, чем ты, со своими постоянными «поломками». С Ландо заметно слетает веселая спесь, и он прячет руки в карман толстовки, отводя взгляд. Шарль готов поклясться, что теперь они оба одинаково красные, хотя он явно упускает контекст. К счастью Ландо и Оскара, потрясений Шарлю на сегодня достаточно. Потребуется время, чтобы осознать, что не он один ведется на грязные руки, запах машинного масла и суровое рабочее лицо обычного механика. Макс заметно расслабляется и даже делает шаг назад, чтобы обхватить Шарля за талию, тут же оставляя на виске легкий поцелуй. Это неожиданно, но вместе с тем так обыденно, что Шарль даже не успевает подумать о привычном: «Лучше не надо, тут же люди». Макс просто безмолвно сообщает Оскару и Ландо, что они вместе. Вот так просто и официально они пара. Пара. Волна тепла и нежности пробегает по позвоночнику и оседает глубоко в груди, потому что звучит чертовски хорошо. — Мы зашли сказать, что разожгли барбекю, так что вам стоит поторопиться — вдруг Лео найдет способ залезть на стол и свистнуть стейки, — добавляет Оскар, на что Макс понятливо кивает. — Барбекю? — вопросительно тянет Шарль, мысленно ударяя себя ладонью по лбу. Лео. Пес настолько привык к Максу, что вместо мамы Шарль принял решение отдать его ему на две недели и умудрился забыть об этом — вот так победа вскружила ему голову. Они созванивались по FaceTime каждый вечер с Зандворта, и Шарль радовался с тыкавшегося в его экран черного носа, но после гонки в Италии всем, чем были забиты его мысли, оказался Макс. Совсем немножко Шарль считает себя плохим родителем, но ещё ощутимее в груди вспыхивает тоска, и вот теперь увидеть Лео хочется поскорее. — Отметим… — начинает Макс. — Эй! — тут же шипит Ландо, и Макс ему снисходительно улыбается. Шарль не может его осуждать, второе место на подиуме, когда борешься за титул, — не совсем то, что стоит отмечать. И тут же с удивлением обнаруживает, что вставать на сторону Ландо неожиданно просто и даже приятно. — Знакомство? — выкручивается в итоге Макс. Они с Ландо дружно закатывают глаза, потому что какое вообще знакомство, они не должны быть здесь, точно не вместе — слишком много гонщиков Формулы-1 на один квадратный метр самого обычного автосервиса на окраине Франции. А потом замечают, каким синхронным оказывается движение, и обиженно скрещивают руки на груди, пока Макс и Оскар едва слышно прыскают, переглядываясь.

***

Баку никогда не бывал местом громких инсайдов, именно поэтому Шарль считал этот Гран-при самым удачным шансом познакомить Макса с суматохой паддока без лишней шумихи. Они говорят об этом много и долго, в основном Шарль пытается убедить его, что на любой случай везде охрана и ничего особенного в его жизни не поменяется, если не заходить в Интернет и не искать о себе информацию намеренно. Макс не выглядит как человек, который любит полистать твиттер или почитать новости из желтых журналов, а его личный инстаграм заполнен котами, фотками встреченных машин с интересных ракурсов и закатами. Редкие селфи или фото с семьей в основном наполнены смехом, а из видео только редкие силовые тренировки и пробежки (парочку Шарль себе сохраняет). Просыпаться в номере с кем-то, даже если придется его покинуть для медиа-дня, оказывается настолько приятно, что в итоге Шарль врет всем вокруг, что он проспал. На деле же Макс сначала упорно не хотел с него слезать, из-за чего вместо футболки пришлось натянуть командное поло с хоть каким-нибудь горлом, а потом разнылся, как маленький ребенок, что ему будет скучно в четырех стенах одному. Шарль напоминает, что с ним остается Лео, но пес на это даже не поднимает головы — для него ещё слишком рано, — поэтому приходится разложить приставку с портативным симулятором, чмокнуть Макса в лоб, ещё раз тяжело вздыхая на взлохмаченную солому волос и едва прикрываемую белым одеялом грудь, и спуститься в вестибюль отеля, оставляя за спиной тоску, похожую на тоску по дому. Как бы ни были настырны журналисты, ему ещё никогда так сильно не хотелось послать свои обязанности к черту, променяв их на хрустящую, пахнущую стиральным порошком постель. Хотя вряд ли теперь она пахнет кем-то, кроме них. Макс очень старается. В паддоке Шарль аккуратно готовит команду, обещая в этот уикенд привести особенного гостя. И хотя все по большей части за него рады или сдержанно кивают, принимая к сведению, пресс-центр заметно хмурится, переглядываясь. — Ты выбрал не лучшее время, Шарль. Нужно сосредоточиться на чемпионате. — Это решение нужно было обсудить с нами. Шарль стягивает с лица темные очки, смотря Сильвии в глаза. — Макс не пиар-проект, чтобы вы к нам лезли, — легко бросает он, понижая тон. Они всего лишь в кафетерии, где не так уж много людей, должны спокойно перекусить, но теперь он чувствует, как поднимается в груди возмущение, перебивает аппетит. — Или ты думаешь, что, будучи в отношениях, я не способен сосредоточиться на гонках? Серьезно, Сильвия? Её помощница даже отступает на полшага, пока Сильвия делает круглые глаза и тут же мотает головой. — Нет, конечно, Шарль, боже! Не воспринимай все так серьезно. До конфликта не дошло, но Шарль был готов сделать все, лишь бы Макс не думал, что в этом гадючьем гнезде он лишний. Он знает, что тот не хрупкий и не нежный цветок: перед вылетом Макс чуть не поругался с парковщиком его апартаментов, загоняя машину к Шарлю домой. «Отдельный пропуск в дом и отдельный на парковку. Сколько, черт возьми, у тебя пропусков?» «Достаточно много, чтобы запутаться в этих карточках». И тем не менее, Шарль прокладывает ему почти красную дорожку, потому что его парень заслуживает лучшего и потому что ему нужен теплый прием. Шарлю хочется думать (он очень надеется), что именно с Максом они похожи на долгожданное «навсегда», а это значит, что выставленная как на ладони публичная жизнь гонщика не должна его пугать. Утром следующего дня они вместе спускаются в вестибюль отеля, где уже ждет Антуан. — На выходе аншлаг, — криво улыбается он, придерживая объектив камеры на широком ремешке вокруг шеи. Шарль привычно кивает, даже не останавливаясь перед карусельным выходом, когда чувствует, как тыльной стороны ладони неуверенно касаются чьи-то пальцы. Он бросает взгляд на Макса, а тот не сводит глаз с собравшейся на улице толпы — она за барьерами, скрыта спинами парой секьюрити, но собралось десятка три людей, не меньше. Макс не выглядит нервно, скорее сосредоточенно, но его глубокий вдох перед следующим шагом говорит Шарлю о многом. Он быстро сжимает его ладонь и легонько пихает плечом в надежде поделиться хотя бы толикой собственной уверенности и веры в тиффози. — Не думай слишком много, ничего страшного не произойдет, — шепчет он. — Я буду рядом так часто, как только смогу. Макс натянуто улыбается, но взгляд теплеет и блестит, как расплавленная драгоценность. Шарль не может быть ему благодарен ещё больше, но, черт возьми, восхищается подаренной самоотверженностью. Макс не был в восторге от идеи посещения Гран-при, по крайней мере, не в качестве чужой «подружки», не желая к себе лишнего внимания, а потом добил окончательно словами: «Но раз не существует другого способа быть вместе, то я научусь с этим справляться». Шарль ощущал себя дерьмом все оставшиеся выходные, пока Макс не выбил из него и это. — Я не чувствую себя уверенно в этих джинсах, — шипит он в ответ, скорее обиженно, чем ядовито. Упс. Что ж, Шарль умеет добиваться своего, и именно поэтому Макс выходит из отеля вслед за ним, убирая руки с изящным браслетом на кисти в свободные светло-голубые джинсы, которые ему даже не принадлежат. На нем отвратительная оранжевая футболка с эмблемой белого льва, которая неплохо скрывает факт того, что джинсы Шарля на нем с трудом застегиваются — это единственный компромисс, к которому они смогли прийти. Оставалась проблема с вышитыми красными буквами «CL» на правом заднем кармане, но Макс о ней пока не знал. Шарль не был виноват, что тот даже не осмотрел выданную вещь. Они подходят к выкрикивающим его имя фанатам, и Макс держится чуть в стороне, от этого у Шарля неприятно сводит внутренности, и он расписывается на подставленных кепках быстро, а для селфи почти не наклоняется. Он почти не разбирает ломаных английских слов, лишь кивает, благодарит и улыбается, привычно абстрагируясь, пока слева из толпы не долетает женский вопль: — А можно и ваш автограф?.. Он запинается посреди движения — получается еще более непонятная закорючка вместо обычного автографа — и едва может разглядеть в толпе девчонку, которая протягивает распечатанную на бумаге картинку не кому-нибудь, а именно Максу. Тот, видимо, намеревался пройти дальше и ждать Шарля в стороне, но его тоже перехватывают, и он замирает, как олень в свете фар, окончательно теряясь. Шарль оказывается рядом так близко, как только может, позволяя себе лишь положить ему руку между лопаток. — Это просто автограф, — шепчет он. — Макс, да? — голос девушки дрожит, как и рука, которая протягивает маркер и лист, но ей стоит отдать должное уже за то, что она не робеет, хотя вокруг сгущается внезапная тишина. — Да, кхм, — Макс наконец-то отмирает и берет в одну руку маркер, придерживая хлипкий листок другой, а потом довольно хмыкает, глядя на распечатанное фото. Шарль присматривается: та самая снятая исподтишка фотография с их первого полноценного свидания в ресторане, где Макс поднимается к нему по лестнице перед входом. Немного странный выбор, но не то чтобы в общем доступе есть их хорошие фотографии — Шарль думает о том, что это тоже надо будет исправить на такие случаи. Макс подчеркнуто аккуратно расписывается, ещё раз натянуто улыбается девушке и отходит. Толпа, почуяв шанс, взрывается криками их имен, и вот это уже становится чересчур, поэтому Шарль берет Макса за локоть, и они продолжают свой поход в паддок, игнорируя вопли вслед. Шарль внимательно всматривается в его нахмуренное лицо, но не видит испуга, и это немного успокаивает. Однако он на всякий случай сжимает локоть ещё раз в немой поддержке и аккуратно интересуется, все ли в порядке. — Да, я… Кажется, я оставил свою подпись. — Ты что?.. Макс наконец поворачивается на него со своей легонько прикушенной губой и сложной смесью эмоций, которая обычно заставляет мозг Шарля работать на сто двадцать процентов — что угодно, лишь бы решить все возникающие проблемы. Теперь она чудится ему комичной. — Я забыл свой придуманный автограф, о котором мы говорили, и на автомате поставил обычную подпись. Шарль прыскает, тут же прикрывая рот ладонью. Макс закатывает глаза и бормочет что-то типа «иди ты», намеренно отходя в сторону, но Шарль его ловит, легко размыкая наигранно сжатую ладонь и переплетая их пальцы в уже привычном теплом жесте. Их снимают со всех сторон, но все, что он чувствует по этому поводу — пузырящееся в груди веселье и почти детский трепет. Макс очаровательный, когда вот так дуется, и Шарль тут же жалеет, что не может его крепко поцеловать. — Хорошо, что это был не паспорт, — хмыкает он, и тот наконец растягивает губы в улыбке, осуждающе покачивая головой. Витающее над их головами с утра напряжение понемногу рассеивается, как и тучи над ветреным Баку. В паддоке все проходит отлично, и Макс даже знакомится с парочкой его инженеров, а потом, когда Шарль стоит на подиуме, задирает голову вверх и улыбается ему так понимающее и довольно, что вокруг рта образуются ямочки. Эти губы наконец-то рядом и целуют его после очередной победы, и их вкус не перебивает даже стекающие по лицу струйки горького шампанского. Шарль чувствует себя так сильно заряженным на битву за чемпионство, как никогда раньше. nino @nin16lec • 2 мин. О БОЖЕ ЭТО ВЫШИТЫЕ ИНИЦИАЛЫ ШАРЛЯ НА ЗАДНИЦЕ ЭТОГО ПАРНЯ??? [приложенное фото] beka @ladyferrari • 16 мин. omg этот мужчина не шутит, когда речь заходит о чем-то ЕГО [приложенные фото] F1MEMES @f1foreveryone 23 мин. моя прелесть [приложенные фото] Charlie @48103wtf • 1 ч. У меня есть автограф Макса, он такой милый! Шарль с ним прям светится! [приложенное фото] извини что обогнал @mcprov8 из какой деревни Шарль откопал этого парня? выглядит как никита в 200 метрах от вас People.com — новость дня «Шарль Леклер показательно вышел на публику со своим новым возлюбленным» — подробнее в статье.

***

Шарлю нравится, как Макс выглядит в свете ночного Сингапура, как неоновые разноцветные огни делают его скулы острее, а глаза ярче и игривее, как кожаная куртка подчеркивает широкий разлет плеч и узкую талию, делая ноги в скинни джинсах ещё длиннее. Единственная проблема заключается в том, что на нём синий цвет с красными быками и кричащей надписью «Red Bull» на спине. «Под ровный шум самолетного двигателя Шарль почти засыпает, сворачиваясь калачиком у Макса под боком и утыкаясь носом в пульсирующую теплом венку на шее. Боже, храни частные джеты с кроватями. Макс шевелится, легонько приподнимаясь на локтях, и Шарль уже было приоткрывает один глаз, чтобы попросить его остаться, — чего бы ему не понадобилось, — но замечает сдвинутые брови и отблеск экрана телефона на лице, отчего сонливость слетает моментально. — Что-то случилось? — Ты пометил меня. Шарль вглядывается в сосредоточенное лицо в надежде, что это как-то поможет разобраться в смысле его слов, но нет… А потом он вспоминает, откуда они вылетели. — Может быть, — жмет плечами он, не скрывая довольной ухмылки. — О, ты думаешь, я твоя собственность? — его глаза опасно сужаются, а телефон блокируется и улетает куда-то под подушки, когда Макс перекидывает через него руку и всем своим возмущенным существом наваливается сверху. Потревоженный Лео на другом конце кровати взволнованно поднимает голову, но Шарль лишь кокетливо хихикает, наслаждаясь видом темнеющих синих глаз над ним. Лучше любого закатного неба в иллюминаторе. — Тебе это дорого обойдется, — преувеличенно торжественно заявляет Макс, и в следующую же секунду Шарль взрывается от хохота, когда под футболку забираются пальцы и щекочут до болезненных колик». Итак, возможно, Шарль Леклер заслуживает эту маленькую месть. Жаль, что мир вряд ли готов к тому, что парень чемпиона Феррари в первую очередь болельщик другой команды. Сильвия провожает их таким убийственным взглядом до боксов, что у Шарля вспыхивают уши. Вокруг на них обрушиваются вспышки камер, но даже Макс под таким вниманием ведет себя увереннее, чем Шарль. Была бы его воля, он вообще не обращал бы внимания на воображаемые «значения» одежды. Чертова куртка Рэд Булла и правда красивая — синий невероятно подчеркивает цвет глаз Макса, выгодно выделяет их, а «глянцевость» искусственной кожи идеально перекликается с огнями ночного города. Вся эта атмосфера делает Макса ещё более притягательным, чем он есть, Шарль совсем немного жалеет, что они в паддоке, а не где-нибудь на прогулке. Боже, ну что у него за жизнь. Стоит шагнуть в спасительный закрытый коридор боксов, как Сильвия мгновенно перегораживает им путь. — Он не может стоять в этом гараже в такой куртке под камерами. Шарль уже хочет огрызнуться, в груди поднимается возмущение и пульсирует: «Да как она вообще смеет…», но Макс ощутимо сжимает его ладонь и делает ей шаг навстречу. — Привет, — он улыбается, хотя улыбка не достигает глаз. — Мне нужно представиться снова? У меня есть VIP-пропуск. — Ты не можешь… — Хорошо, я понял, — перебивает её Макс, и та ещё больше мрачнеет. — Как насчет пустить меня к телеметрии, а я взамен избавлюсь от этой куртки? Даже Шарль косится на него с удивлением. В прошлый раз Макс оставался в гостевой зоне, слушал переговоры в наушниках и, так же как и все, следил за трансляцией. Телеметрия — отдельный мир графиков и статистики, где вместо красивых видов на трассу — сплошной поток чисел, а из характерной красной ливреи только трансляция с кокпита пилота. Не то, что может заинтересовать простого обывателя. Сильвия не сразу находится с ответом. Она буравит его сложным взглядом, и тот не пасует, просто молчаливо ждет. Шарль знает, насколько тяжело ему это дается. Макс никогда не был простым. В прошлый уикенд он забросал его вопросами, на которые даже Шарль не нашелся что ответить, будто стоило один раз увидеть, как собирают и разбирают настоящий болид, так он наконец вспомнил собственную страсть. — Если Шарль не против… — в итоге выдыхает она и уходит, окончательно теряя над Максом должностное преимущество. — Ты мог бы просто попросить меня, — отмирает наконец Шарль, и они вместе проходят по узкому красному коридору в святую святых — боксы. Их плечи приятно сталкиваются, пока Шарль не протискивается вперед, ведя Макса за руку, словно по дворцу. Смотреть на голые стены, правда, совсем неинтересно, поэтому он наблюдает, как rosso corsa окрашивает светлые волосы в рыжий, и млеет от этой прекрасной картины. Макс вписывается в эти стены, в саму его жизнь, так идеально и правильно, что внутри на место встают недостающие кусочки мозаики. — Так не интересно. Черт. Шарль не может быть влюблен в этого мужчину ещё сильнее, но, если это означает, что Макс продолжит держать его спецов по связям с общественностью в тонусе — он обязательно попытается. Они здороваются с персоналом и знакомятся с теми, с кем Макс не успел поболтать на прошлой неделе. Боксы всегда напоминали Шарлю большой шумный улей, где каждый сновал из угла в угол, но безмятежно болтавший с Брайаном Макс в своей синей куртке среди красных футболок даже не выделялся. — Если ты ещё и наденешь кепку Макларена, то тебя точно внесут в черный список, — хихикает его гоночный инженер, и пара стоящих рядом механиков подхватывает гогот. — У Феррари нет никакого черного списка гостей, — отмахивается Шарль. Брайан окидывает его насмешливым взглядом. — Да быть не может! Снова со всех сторон раздается смех. Шарлю кажется, что он мог бы застыть в этом моменте и не думать о гонках, не думать о чемпионате — вообще ни о чем. Быть обычным механиком и иметь возможность обсуждать все дурацкие сплетни собственной команды. Он сверяется с часами и тяжело вздыхает. — Мне нужно идти переодеваться, поэтому давай, Макс, — тот понятливо кивает и под свист и издевательское улюлюканье вручает Шарлю куртку, оставаясь в обычном белом свитшоте. На щеках Макса ему мерещится легкий румянец, но вряд ли тому есть чего смущаться. Игра света всякий раз, когда речь заходит про красную команду. — Брайан, введи его в курс дела, пока меня нет. Тишина, возникающая после этих слов, оглушает. Брайан переглядывается с остальными в боксах, и люди быстро отворачиваются, возвращаясь к своим делам так, будто ничего не происходит, но Шарль просто кожей чувствует сгущающееся давление. Он уже было открывает рот, когда Макс вмешивается первым: — Уже разбирали телеметрию девчонок из Академии? Брайан наконец отмирает, и Макс сходу подключается к разговору о выборе шин на уикенд и гранулированию трассы, уверенно кивает на беглые объяснения расположения информации на экранах и даже заглядывает в прогноз погоды. Шарль готов поклясться, что, если бы не знал его, подумал бы, что он местный инженер. Приходится быстро переключиться на подготовку к квалификации, но эта мысль зудит на подкорке и лишь усиливается, когда он возвращается из моторхоума в гоночном комбинезоне и находит Макса в окружении целой толпы. — …пик начинается ещё до зоны торможения, вот здесь, — он тычет пальцем в экран, и инженеры снова утыкаются в свои графики. — Черт, он прав! Похоже, софты ещё продержатся в квалификации, но в гонке уйдут быстро. — Ранний пит-стоп? — спокойно уточняет Макс. Он выглядит… по-другому. Похож на себя за работой, но если машины Макс перебирает с нежным отстранением, будто медитирует, то здесь в глазах блестит холодный острый расчет, а между бровей залегает та самая складка, обещающая разбор каждого движения болида. Шарль так много раз её видел дома, за телевизором, и никогда — в живой, динамичной обстановке. Он мог не просто любить гонки, если бы жизнь сложилась чуть иначе, понимает вдруг Шарль. Он мог жить ими, прямо как он сам, если бы судьба к нему была чуть благосклоннее. — Давайте сначала переживем квалификацию и поработаем в этом направлении, — раздается негромкий голос Фредерика Вассёра, отчего большая часть персонала снова разбредается по своим местам. Его тяжелый взгляд пробегает по спине увлеченного экранами Макса и останавливается на Шарле. Желание спрятать голову в плечи вспыхивает так ярко, что он не придумывает ничего лучше, чем просто оттащить своего парня на безопасное от инженерной аппаратуры расстояние. — Давай я тебя позже с Фредом познакомлю, — шепчет Шарль, неловко перехватывая болтающиеся на бедрах рукава комбеза. — Если квалификация пройдет хорошо. — Когда, — тут же поправляет его Макс, скрещивая руки на груди. Он не выглядит обиженным, но все равно бросает взгляды ему за спину — обратно на экраны. Их маленькое негласное правило со времен отпуска: «Никаких «если победишь», Шарль, как ты вообще стал чемпионом с такой философией? Не «если», а когда ты переедешь ко мне и смиришься, что так удобнее. Не «если», а «когда» ты будешь готов появиться на гонках. Не «если», а «когда» мы познакомим родителей». И хотя бы с последним пунктом они пообещали себе не спешить — втягивать семью Макса в мир Шарля нужно было в последнюю очередь. Дважды иронично, что во вторую негласную семью Шарля Макс влился так легко. — Что именно ты им сказал? — выдыхает он, пытаясь унять возникшее вдруг волнение. — Ничего, чего они не заметили бы в итоге сами. — Брайан выглядел так, будто ты украл его работу. Макс хмыкает и качает с улыбкой головой. Шарль скользит взглядом по его фигуре, повернутой к боксам, впитывает шум гайковертов, вентиляторов и прочей техники вокруг них, запоминает пляшущие огоньки воодушевления в кажущихся синими глазах и словно со стороны заново переосмысливает увиденное. Он ещё не побеждал в Сингапуре. Но может быть, только может быть, именно Макс принесет ему эту удачу. andie @fireheartart • 1 мин. через сколько расставание? [прикрепленные фото] Checo wds 25 @risnoris • 2 мин. Кажется, в фанатах рб прибавление [прикрепленные фото] luna @F1REACTS • 3 мин. @risnoris это вообще законно? Charles is my religion @chlec1617 • 16 мин. Явиться в боксы Феррари, будучи парнем Шарля Леклера, в куртке РБ… что, блять, не так с этим парнем beka @ladyferrari • 13 мин. это какое-то неуважение и пренебрежение к Шарлю, либо я чего-то не понимаю flo 11 @checoperezcore • 22 мин. герои носят плащи Ferrari Daily Fan @forzafr • 47 мин. ??? [приложенные файлы] Oracle Red Bull @oracleredbullracing • 1 ч. @forzafr должны ли мы взять его номер? Cosmopolitan.com — звезды «В гаражи как на подиум: подборка скандальных аутфитов партнеров известных гонщиков» — читать статью. The Sun.uk.com — «Новый партнер Шарля Леклера: темная лошадка или простой работяга?» «Недавно Шарль Леклер шокировал мир, появившись со своим новым партнером на Гран-при Азербайджана в Баку. В выборе партнера странно все: время — трехкратный чемпион мира только начал зарабатывать первые серьезные очки в сезоне, стремясь догнать соперников из Макларена, а также абсолютно нигде не мелькавшая ранее личность мужчины. Учитывая предыдущий многогранный опыт его отношений — «вырванный человек из толпы» выглядит странно. Так кто такой этот Макс Ферстаппен, и так ли он далек от гоночного мира, как кажется на первый взгляд? Макс Ферстаппен родился в Бельгии в семье нидерландского гонщика Формулы 1 Йоса Ферстаппена и бельгийской гонщицы картинга Софи Кумпен. Это уже говорит о многом: будучи ребенком, Макс несколько раз посещал Гран-при отца и начинал с картинга, показывая неплохие результаты, пока трагедия не оборвала его возможную карьеру. После гибели отца в автокатастрофе, когда Максу было всего десять, он практически исчез из публичного пространства. С тех пор Макс пропал с радаров, однако известно, что он учился в престижном колледже в Бельгии на факультете механики и аэродинамики, хотя и не закончил его. Сейчас он владеет автомастерской «3VER» и, по словам клиентов, отлично разбирается в технике — но достаточно ли этого, чтобы оказаться в самом сердце паддока Формулы 1? Именно этот вопрос вновь всплыл на Гран-при Сингапура, где Ферстаппен сначала привлёк внимание своим вызывающим аутфитом, появившись в куртке другой команды, а затем и вовсе оказался в боксах Ferrari не просто в роли наблюдателя. Несколько источников утверждают, что он свободно ориентировался в инженерных экранах и даже обсуждал телеметрию с членами команды, указывая на особенности износа шин и поведение машины на трассе. «Он говорил так, будто это его работа», — делится инсайдер. Более того, некоторые свидетели утверждают, что его замечания совпали с последующими обсуждениями стратегии, что вызвало заметное напряжение среди части инженерного состава. Так кто же он на самом деле: талантливый самоучка с прошлым в автоспорте или человек, которому по неизвестной причине позволено заходить слишком далеко? Отдельного внимания заслуживает и поведение самого Леклера. Камеры не раз фиксировали их вместе в боксах и за их пределами, а язык тела, по мнению экспертов, «оставляет мало пространства для двусмысленности». На фоне напряженной борьбы в чемпионате возникает логичный вопрос: становится ли личная жизнь гонщика его поддержкой или потенциальной уязвимостью? И пока представители Ferrari воздерживаются от комментариев, паддок продолжает обсуждать новую фигуру, внезапно оказавшуюся в центре внимания».