И никаких стикеров, Йегер

      Леви сидел за столом, задумчиво крутя ручку. Движения постепенно становились быстрее, они отличались методичностью, но в них проявлялась и нервозность.              Рука так и не дописала:              Ты тогда не договорил. Что значило твоё       «Насчёт той темы, знаете я…»?              Он не мог заставить себя дописать фразу. Но хотел?.. Или нет? Поддался же на эти глупые игры! Вот же чертов юнец...              В душе вспыхнуло раздражение, оно сподвигло Леви на то, чтобы завершить фразу, потому что пробудилось желание "высказаться" бумаге, но в последний миг мужчина опять остановился. Нет. Нельзя.              Мысли крутились вокруг того воспоминания. Ему было не успокоиться.       Нет ответа.              Нет целостной картины.              Не идеально.              Где потерянный пазл? Где?              Додумывать было рискованно — это запустило бы замкнутый круг плохих мыслей, мешающих сну.              Мужчина сдался, бросил ручку, и откинулся в кресле, пытаясь расслабиться. Не мог перестать себя корить за длинный язык. И зачем сказал Йегеру? Теперь он будет выдумывать невесть что… Он же дурак, он может.              Леви закрыл глаза, утомленно выдохнув.       Воспоминания унесли в прошлое…              ***              — Я — гей, — внезапно выдал Леви.              Ирвин поднял на него изумленный взгляд, совсем не ожидая подобной реплики.              Аккерман сидел нога на ногу на диване напротив, скрестив руки и, несмотря на щекотливую тему, лицо его оставалось каменным и даже несколько угрожающим. Он источал нелюдимость, закрытость и пафос.              «Самый сложный тип клиента для психотерапевта», — между делом подумал Ирвин.              Когда Смит решил пригласить Леви Аккермана, чтобы предложить ему должность директора в отделе биржевой аналитики, он не предполагал, что «собеседование» свернёт в подобное русло.              Ирвин скорректировал свой взгляд, убавив удивления и посмотрел на Леви так, чтобы не вызвать у него агрессии, а потом деликатно поинтересовался:              — Это предложение перейти к более близкому знакомству?       Чёрная бровь Аккермана взметнулась вверх.              «Педант. Не смешивает работу и личное».              — Ты думаешь, я тебя клею? — неторопливо и холодно поинтересовался он.              «Мне такие и нужны».              Ирвин легко улыбнулся, его лицо окрасила легкая дымка смеха.              — Тогда я не понимаю, как тема твоей ориентации связана с собеседованием.              Леви ещё раз внимательно оглядел Ирвина, будто тот предстал в новом свете. В сером взгляде проскользнула приятная заинтересованность, и она скрасила суровость лица.              Его эмоции менялись почти неуловимо, но Ирвин привык замечать даже незначительные нюансы. Так же бывший психотерапевт не мог не заметить, что Аккерман убрал ногу с ноги, перестал сидеть со скрещенными руками, как бы закрываясь, а, наоборот, подался вперед и, облокотив один локоть о колено, подпёр голову, пристально поглядев на Ирвина.              — Напрямую. Меня бесит тихая неприязнь и я сыт по горло людьми, что смешивают личное и профессионализм, — сурово ответил Аккерман, проверяя, как отреагирует Смит.              Тот беззлобно улыбнулся.              — А ты профессионал?              Леви хмыкнул. Что-то нехорошее, таинственное, но знакомое Ирвину сверкнуло в его глазах.              — Да.              — Тогда остальное не имеет значения.              ***              — Что тебя привело, Эрен? С Карлой что-то случилось?              Ему было шестнадцать. Смышлененький. Умненький. Смазливенький. Добрый, но порой слишком крикливый и упёртый. Ирвин знал, что корона «сын Гриши Йегера» порой бывает тяжела для него, потому что юноша хотел отплатить всем за помощь, ибо считал, что не имеет права на то, что получил. Он всего хотел добиться сам. Эх, этот юношеский максимализм...              — Нет… Нет, Ирвин, с мамой всё в порядке, — потерянно произнес Йегер, смотря в пустоту. — Я хотел поговорить… Извини, что время отнимаю, кстати.              — Ничего страшного, у меня перерыв. У тебя проблемы?       Эрен почесал голову.              — Слушай, я могу говорить очень глупо, потому что ещё мал и всё такое… но… как это смущающе, черт, — он усмехнулся.              — Выглядишь так, будто хочешь рассказать мне о трудностях с понравившейся девочкой,      — улыбнулся Смит.              Эрен внезапно нервно засмеялся. Сначала он смеялся безобидно, но длительность смеха начала настораживать Ирвина. И когда Ирвин хотел извиниться, то Эрен резко смолк и, вперив зеленющие глаза на блондина, до безумия серьёзно выдал:              — Или с мальчиком.              Ирвин не позволил удивлению окрасить его лицо, чтобы не оттолкнуть смущенного юношу, который посмотрел на него так испуганно, будто ждал расправы.              — Я… Ирвин… Это… — он почесал затылок, смутившись до безумия. — Ты больше знаешь, да? Это — подростковое? — он краснел, отводя взгляд. — Временное, наверное, да? — посмеялся. — Я же, наверное, путаюсь в чувствах, скорей всего,— заерзал на месте. — Мама у меня нестабильная, может, из-за этого… — Ирвин хотел успокоить мальчика, как тот резко поднял на него взгляд, сурово выдавив: — Это лечится?              Смит отстучал пальцами по подлокотнику кресла, раздумывая над личностью Эрена. Он хотел быть идеальным. Идеальным и лучшим. И всё для того, чтобы превзойти отца и доказать, что, действительно, заслуживает то, что получил в дар.              Но… идеальным быть не получилось… Как он считал.              — Эрен, есть много подходов к этому вопросу. Ты всегда сможешь найти тот, где говорится, что подобное — болезнь или отклонение.              Юноша промолчал.              — Важней всего, чтобы ты не строил из себя того, кем не являешься, — улыбнулся Смит, встал и потрепал мальчика по голове.              По тому было видно, что он растерян. И Ирвин решил подобраться с другой стороны:              — Как думаешь, честность перед самим собой хоть когда-нибудь мешала жить счастливо?              — Я… скорей всего, нет…       Смит улыбнулся.              — Тогда и всё остальное не имеет никакого значения. Трудности возникают, когда ты пытаешься сделать из себя того, кем не являешься.              ***              Слова Ирвина Эрен в полной мере понял только тогда, когда расстался с первым парнем. Это произошло в школьные годы, поэтому переживалось достаточно остро. Они расстались, потому что Йегер боялся рассказывать кому-либо про отношения. Тот человек чувствовал себя неправильным. Чувствовал себя недостойным. Плохим. Тем, кого стыдно показать родным и друзьям. Он не мог выносить, что Эрен шарахается от него, как от прокаженного, стоило кому-то застать их. И тот человек терпел. Терпел.       Долго. Но терпение подошло к концу, и он сделал то, о чём, наверняка, сам жалеет. В пылу ссоры тот человек вынес их отношения перед многочисленными зеваками.       Наговорил плохого, потому что обида из-за поведения Эрена жгла изнутри.              В итоге Эрен перешёл в другую школу.              Они так и не поговорили. Не расставили все точки над «I». Не извинились друг перед другом. Не сказали, что оба были не правы. Просто перестали встречаться, общаться, видеться и вспоминать друг о друге.              До того момента, как Эрен не узнал, что этот человек… жених Микасы.       Жан Кирштейн.              Отец Микасы опять не оставил ей выбора. Всё решил за неё. Пережал кислород. Отобрал свободу.              После той встречи в ресторане, Эрен сидел в парке, пустым взглядом глядя на небо, и чувствовал, как духовное опустошение сменяется на злость.              Он никогда не позволит отобрать у сестренки свободу. Только не у того человека, который всегда интересовался его чувствами.              Никогда.              Зелёные глаза потемнели.              Настало время вспомнить детство и стать плохим, противопоставив свою эксцентричность, избалованность и капризность этому решению. Он сделает всё, чтобы Микаса была вольна сама выбирать. Он сыграет кого угодно: капризного сына, ревнивого брата, влюбленного в сестру, мерзкого бывшего. Что угодно, но не даст этому случиться.              Эрен сжал кулаки.              В руках смялась бумага.       Неотправленный стикер со словами:              «Насчёт той темы… я тоже.       Я такой же, как Вы»