И никаких стикеров, Йегер

      — Эрен, если сбежишь, я скажу Аккерману, что ты руку натёр, думая, как нагибаешь его.              — А?! Что?! М-Микаса? Это шутка такая?!              Взгляд сестры говорил о том, что она серьезна. Девушка кивнула головой в сторону Леви, разговаривающего с Ирвином, и сделала уверенный шаг к ним. Йегер порывисто схватил её за руку.              — Нет. Нет! Нет! Я никуда не уйду.              — И будешь говорить правду, а не сидеть молча.              — И буду говорить! Всё честно скажу. Только не смей говорить подобную ерунду ему…              — Хорошо, — Микаса отвернулась от Йегера, и её непроницаемое лицо исказилось в едва заметной насмешливости. — А то не мне одной интересно, что тут творилось.              Уголок губ дернулся вверх. Девушка резко развернулась и прицепила на рубашку Йегера стикер. Растерянно отодрав его, юноша узнал знакомый почерк Леви.              «Какого черта       ты разбил стену там,        где работаю я»              Йегер взглядом мазнул по фигуре Аккермана, который на миллисекунду встретился глазами с юношей. Холодный взгляд не изменился, но в выражении лица проскользнул интерес.              ***              Несмотря на полную серьезность Ирвина, ситуация выглядела странно. Все в круге устроились на мягких креслах, переглядываясь. Два избитых и всклоченных юноши находились как можно дальше друг от друга и делали вид, что ничего не происходит. Микаса сидела рядом с Жаном, Эрен — рядом с Ирвином. Все сохраняли чрезмерную невозмутимость, несмотря на то, что находились в полуразрушенном кабинете.              — Итак, давайте начнём, — Ирвин окинул взглядом всех. — Круг честного извинения, — он сложил руки в молитвенном жесте и начал говорить искренне, без намека на иронию.              — Я хочу попросить прощения у тебя, Альфред, что допустил произошедшее. Хочу извиниться перед тобой, Микаса, что не оправдал ожиданий, и хочу попросить прощения у вас, Эрен и Жан, за то, что, как терапевт, бросил в тот момент, когда нужна была помощь, — он закончил говорить и расцепил руки.              — А у меня не хочешь прощения попросить? — раздраженно выдохнул Леви, и Ирвин перевёл на него спокойный взгляд.                     — Правило первое, Леви, мы никого не критикуем за его чувства. Всё, что тебе хочется сказать, ты выскажешь, когда наступит твоя очередь.              — Да какого черта я вообще тут забыл, — ещё больше помрачнел Аккерман. Вокруг него будто бы скопилась тёмная аура, и сидящий по другую сторону Эрен сглотнул, покосившись на Смита так, будто тот мог спасти от смерти.              — Пользуясь случаем, — Альфред поднял руку, показывая, что готов говорить. — Хочу попросить у вас прощения за то, что втянули в семейные разборки, мистер Аккерман. Просто оказалось, что именно у вас хорошо получается… успокаивать… — Крональд покосился на внезапно побледневших Жана с Эреном. Леви цокнул и щепетильно протёр костяшки кулаков платком. — И прошу прощения у тебя, Ирвин, за моих детей.              — Спасибо за откровенность, это все извинения, которые ты хотел озвучить? — поинтересовался он вежливо.              — Да, — уверенно ответил мужчина, и Смит кивнул, а потом перевёл взгляд на Леви.              Тот вздёрнул бровь настолько скептически, словно не мог поверить в происходящее.              — Шутишь? Я?              — Если у тебя есть, что сказать, — миролюбиво улыбнулся Ирвин, подталкивая Аккермана к разговору.              Тот скрестил руки.              — Мне не за что извиняться, — он поглядел на Йегера. — Я действовал так, как считал нужным и ни о чём не жалею.              Ирвин понимающе кивнул. Этот ответ был важен. Не от того, что сам Леви Аккерман заговорил, а потому что другие участники этой ситуации теперь знали, чем руководствовался Леви. Откровенность сближала и давала шанс понять другого.              Наступила очередь Жана. Он тоже сидел, скрестив руки и ноги, показывая, что хочет целиком и полностью отдалиться и не принимать участие.              — Я не буду…              Он замолк и испуганно замер, поворачивая голову к Микасе, которая пилила его взглядом.              — Хочешь сказать, что не будешь извиняться за своё «Трахать тебя или твою сестру»? — её голос был холоден и от того ещё больше пугал. Леви заметил, как и Йегер вздрогнул.              — Микаса, мы не давим на других, — деликатно напомнил Ирвин.              — Она не давит!              — Я не давлю, — спокойно повторила Микаса с безразличным лицом. — Ему очень трудно выразиться, я помогаю. Я же помогаю, да, Жан? — она говорила без стыда, а взгляд Жана бегал туда-сюда. Он, видимо, крупно жалел, что в пылу злости сказал такую дурость.              — Конечно, — нервная улыбка.              Ирвин закатил глаза.              — И перед Эреном извиниться не хочешь? — намекнула Микаса.              — Хочу! Конечно, хочу, — заверил её Кирштейн. Эрен самодовольно усмехнулся, расслабленно вытянув ноги, но ровно до того момента, как Микаса не наградила взглядом его.              — А ты готовь речь следующим, — юноша сел ровно, вытянувшись как струна. Жан сложил руки замком и облокотил локти о колени.              — Хочу извиниться перед Микасой за грубость. Я ни в коем случае не хотел ранить её чувства. Это… это было сказано по глупости, — девушка кивнула, а Жан тяжело задумался, сжав руки в замок сильнее, потом посмотрел на Эрена, который напрягся. Было видно, что Кирштейн подбирает слова, пытаясь переступить через свою гордость. — Эрен… Я поступил несколько… некрасиво…              — Это ты называешь некрасиво? — вздернул он бровь, и Микаса заткнула его жестом. Ирвин диву давался от того, как девчонка умело руководит взбалмошными родственничками.              Жан нахмурился.              — Я вел себя как мудак. Что в прошлом, что в настоящем. Извини. Я никогда не общался с тобой, чтобы подобраться к Микасе. Я говорил это всё, чтобы спровоцировать тебя. Извини. Это было чересчур… Казалось, я забыл ту историю, но увидев твою рожу… — взгляд Микасы сверкнул, и юноша исправился. — Увидел твоё лицо и в голове что-то щёлкнуло.              — Я правильно понял тебя, Жан, что та ситуация с Эреном не отпускала долгие годы?              Юноша задумался, но потом кивнул.              — Я всегда чувствовал… чувствовал, что он недоговаривает. Почему-то думал, что это из-за того, что я недостоин. Мою самооценку вечно опускали родители, наверное, поэтому я так думал… А он, оказывается, как лучше хотел. Тц, стоило сказать сразу, придурок! — вспыхнул Жан. — Я не успел извиниться, так как ты переехал. Ужасно разозлился и подумал, что в жопу эти извинения тебе нужны. А с Микасой мы встретились в университете, — он повернул голову в сторону девушки. — Я проводил фотосессию, увидел её и предложил поучаствовать, так как её внешность показалась мне интересной. Она назвала меня извращенцем и камеру разбила.              Леви хмыкнул.              — Я не собирался встречаться ещё раз. Микаса сама подошла и сказала, что знает меня, моих родителей и намерена в будущем объединить наши компании. Я посмеялся, сказав, что это хорошая идея. И только через пару недель оказалось, что она имела в виду слияние компаний посредством брака…              Эрен изумленно уставился на Микасу.              — Я сказал ей, что не по девочкам, — неловко почесал голову, — Но она сказала, что это её даже больше устраивает. Потом родители предъявили, что если я откажусь, то уроют меня. Мы с Микасой договорились, что поженимся для отвода глаз. Всё шло хорошо, а потом оказалось, что её брат… ты, — Эрен вздрогнул, встретившись глазами с Кирштейном. Тот выглядел странно. Утомленно, несколько опустошенно и даже грустно, а во взгляде искрилась горечь поровну с иронией в адрес злодейки судьбы.              — Что?! Так ты наврала, сказав, что это он сделал тебе предложение?! — изумился Альфред, поворачивая голову к Микасе.              — Я знала, что ты ищешь мне мужа, поэтому решила сама выбрать кандидатуру, — беспристрастно изрекла она, и разговор резко поменял траекторию. — Мне надоело жить по твоей указке, отец, — в её глазах блеснула сталь.              Альфред ошарашенно упал на спинку кресла, не узнав дочь.              — И надоело, что Эрен играет придурка, чтобы на его фоне я выглядела послушной, идеальной для тебя дочкой.              Теперь Эрен переводил взгляд с сестры на Альфреда. Он считал, что сестру нужно спасать. А Микаса выросла, повзрослела и набралась сил, чтобы самой справляться с проблемами. Вот так дела…              — Микаса, ты забыла про… — напомнил Ирвин, но девушка его перебила.              — Ах да, я извиняюсь перед Жаном. Я выбрала его только для того, чтобы столкнуть с Эреном.              — Что?! — вскрикнул юноша, взглянув на Микасу несколько обиженно и удивленно. Она встретила его взгляд без страха и неловкости. — Ты меня тоже использовал, чтобы отвязаться от родителей, — юноша опустился в кресло, признавая правдивость её слов. — Все находящиеся тут друг друга использовали в той или иной степени. Мой отец — меня, чтобы утолить амбиции. Я — Эрена, чтобы защититься от отца. Ты — меня. А Эрен — тебя.              Йегер поднял изумленный взгляд на Микасу.              — Думаешь, не знаю, что ты использовал историю с Жаном, как оправдание для того, чтобы сбежать от нас? Чтобы не омрачать репутацию нашей семьи, ты ломал себя — это было сложно, но ты ни слова не сказал. Жан верно заметил, ты всегда молчишь, если тебе больно. И заставляешь людей испытывать чувство вины из-за того, что они не обратили внимание на это. Я хотела бы извиниться за то, что была недостаточно хорошей сестрой, но не буду, Эрен. Тебе пора перестать делать то, что ты считаешь правильным и начать делать то, что хочешь, — в заключение речи она неуловимо остановила взгляд на Леви.              Все были немного ошарашены этой длинной тирадой от Микасы. Она смело, четко и прямолинейно высказала людям всё, что накопилось. Подобной откровенности Ирвин и не ждал, но, похоже, Микаса была из тех людей, кому терапия помогала лучше многих, потому что девушка была смышлёной.              — Спасибо Микаса, а теперь, если можешь, подытожь всё кратким извинением, — улыбнулся Ирвин.              Она сложила руки на груди, осмотрев всех непроницаемым взглядом.              — Прошу прощения у всех, за то, что я такая стервозная сука, но с вами никак иначе, вы, тупоголовые болваны.              И тут Смит пожалел, что поспешил похвалить девушку.              — Мы не оцениваем, Микаса, — деликатно напомнил Ирвин, но девушка не дрогнула.              — Я… — вмешался в дискуссию Альфред. — Я хочу извиниться перед тобой, Микаса. И перед тобой, Эрен. Извините, я… Видимо, я правда никогда не замечал. В своей погоне за тем, чтобы обеспечить семью наследством, я не заметил, как мои дети стали спасать друг друга от меня же…              Дочь и отец встретились взглядами. Холодный взгляд Микасы, похожий на антарктический лёд, потеплел. Девушка поправила шарф, подаренный Эреном, и скрыла улыбку.              — Извинения приняты.              Альфред улыбнулся дочери.              Смит перевёл взгляд на Эрена, который сидел с таким выражением будто находился, вообще, не тут.              — Эрен? У тебя есть, что сказать?              Юноша взъерошил волосы.              — Я не выглядел бы сейчас таким мудаком, если бы ты мне рассказала о Жане изначально, — раздражился он.              — Выглядел, не выглядел, какая разница, — нахмурилась Микаса. — Никто не говорит, что ты тут единственный недоумок, — девушка повернула голову к Жану. — Вас тут два.              — И одна стервозная сука, — ехидно парировал Кирштейн, за что Микаса наградила его пугающим взглядом.              — Мне кажется, лучше компании не придумаешь, — флегматично изрек Леви, за что получил предосудительный взгляд от Смита.              — Вернемся к сути, — мягко напомнил Ирвин. — Эрен?              Юноша нахмурился, подперев потяжелевшую голову рукой.              — Сначала хочу извиниться перед мистером Акерманом за попытку нападения. У меня тогда слетела крыша, простите, — Леви кивнул, махнув рукой, имея в виду что-то вроде «я уже забыл». — Извини, Ирвин, за… стену. И Жан, — Йегер посмотрел на Кирштейна, который кивнул.              — Я заслужил.              — Та ситуация в прошлом… Прости. Я, действительно, не дал тебе шанса извиниться. Я был так напуган тем, что поползут слухи обо мне и приплетут семью Микасы, что забыл о твоих чувствах. И… и за то, что молчал… Вы правы, я вечно пытался строить из себя того, кто может вытерпеть всё в одиночку. Теперь я понял, что это приносило вам боль. Простите. И, Альфред, прости меня за то, что я нарочно вёл себя, как капризный ребёнок.              ***              — Ты точно уверен, что тебя не надо подвезти? — поинтересовалась Микаса.              Он, девушка и Жан стояли у машины, перебрасываясь последними прощаниями. Сеанс психотерапии закончился, молодые люди и Альфред с приятной усталостью (физической и психологической) покинули офис Смита. Альфред, поцеловав на прощание дочь, обняв Эрена и Жана, и ещё раз извинившись перед всеми, уехал домой, наказав, что они обязаны либо пойти в ресторан, либо на очередной сеанс психотерапии, чтобы окончательно устаканить проблемы.              — Всё нормально. Я хочу пройтись, — улыбнулся Эрен, глянув на сестру, потом кинул взгляд на Жана. — И что будете делать теперь? Продолжите играть парочку?              — Если ты имеешь на него виды, я готова уступить, — невозмутимо проговорила Микаса.              — Да нужен он мне больно, — парировал Йегер с недовольной миной.              — Я просто волнуюсь, что ты время тратишь на гея.              — Ориентация — довольно шаткий вопрос, братец, — сдержанно отвечала девушка нисколько не покоробившись в лице.              — Какого черта вы говорите так, словно меня тут нет?! — вспыхнул Жан, как новогодняя гирлянда. — Никто у меня не хотел спросить, хочу я остаться с Крональд или Йегером, не?! — Эрен и Микаса кинули на Жана взгляд, красноречиво демонстрирующий их мысли.              — Вы — ужасные, — утомленно выдохнул Кирштейн, взлохматив волосы.              — Мы не оцениваем чувства друг друга, — пошутил Йегер, передразнивая Ирвина.              — Очень смешно! — воспламенился юноша. — Я, может быть, искренне обижен таким отношением, знаете ли! — он взмахнул руками.              Картина столь искренне возмущенного Жана вызвала у Микасы и Эрена улыбку, а потом и вовсе смех. Он был всклочен, с порванным воротом, разбитой губой и в невероятно дорогом костюме. Почти в таком же виде стоял и Эрен, и на фоне небоскреба, корпорации Смита, они смотрелись нелепо. Как два подвыпивших юнца, что подрались на свадьбе. Жан даже растерялся сначала, услышав смех, подумав, что они издеваются над ним, но прислушавшись, понял, что друзья смеялись без злой насмешки, а искренне и облегченно.              Когда они успокоились, Жан протянул руку Эрену и серьезно сказал:              — Ещё раз извини, — Йегер поглядел на протянутую руку и улыбнувшись пожал её.              — И ты меня.              — Мы были полными придурками в школе, — подытожил Жан.              — Ты же сейчас не предложишь мне встречаться? — съехидничал Эрен, Кирштейн посмеялся.              — При живой-то невесте, — как бы между делом вставила Микаса. — Но мне в принципе побоку. Найду другого, — она поправила шарф. — Только папу, может быть, приступ небольшой хватит, — улыбнулась. Слабо. Блёкло, но с огоньком в глазах.              — Тебе очень повезло с невестой, — шепнул Эрен побледневшему Жану.              Через некоторое время Кирштейн и Микаса уехали. Эрен остался один и внезапно ощутил прилив острого чувства одиночества. Юноша понимал, что теперь фигура Жана, мелькавшая в воспоминаниях ранее, не вызывает у него той неприятной досады, которая была. Казалось, увидев его. Сказав всё, что нужно было сказать, он освободился.              Он освободился ещё и от обязанности быть идеальным братом для Микасы. Глупец, даже не заметил, как она выросла и научилась себя защищать.              Свобода была прекрасна. Но непривычна. И от этого чувствовалось опустошение. То опустошение, которое люди испытывают после крутых переворотов в жизни. Не то, чтобы жизнь встала вверх тормашками, но все же это сбивало с толку.              Что делать с этой полной свободой?              Эрен подпёр стенку в тоннеле ведущим на подземную парковку. С обеих сторон арки было две пешеходных дорожки, огороженных заборчиком, а посередине — пространство для выезда.              Юноша положил руки в карманы брюк и нащупал там пачку сигарет.       Был за ним грешок. Изредка. Самую малость. Когда было совсем тяжело или даже… скучно? Когда курил, он ощущал бунтарский дух, и когда смотрел на кольца дыма, и когда затягивался… Было в этом неправильном действии нечто запретное. А запретное было сладко.              Эрен не помнил, как поджёг сигарету, как затянулся, как обожгло горло дымом с непривычки. Казалось, и мысли превратились в вязкий дым, растворяющийся в воздухе.              Он не чувствовал грусти. Проблема была в том, что он не чувствовал ничего. С Микасой ли Жан, или с кем-то другим, было плевать. Страшно равнодушно. Прежний образ, раньше вызывавший столько диссонанса в душе, теперь был… пеплом.              Его Эрен, кстати говоря, стряхнул с сигареты и затянулся. Глубоко. Сильно. И также выдохнул. Белый дым мягким облаком вывалился из рта и спрятал утомленное лицо за воздушной вуалью.              Эрен не услышал шагов за спиной. Холодный и вместе с тем слегка насмешливый голос Аккермана заставил вздрогнуть и порывисто обернуться.              — Не слишком ли это неправильно для такого правильного тебя?              Леви смотрел внимательно. И пусть голос выдавал несильную иронию, взгляд не искрился. Был тяжел и флегматичен. Эрен глянул на сигарету в своей руке и усмехнулся. Будто специально глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону Аккермана, тот медленно прищурился, как старый волчара, глядящий на несмышленую добычу.              — Воздушный поцелуй, — пошутил Йегер, с интересом наблюдая за реакцией. Он испытывал такую сильную утомленность, что шутки над Аккерманом были зарядкой. Или защитой.              Леви усмехнулся. Криво. Слабо. Насмешливо. Он понял, что юнец хочет спрятаться за глупыми шутками. Ему было неловко. И Аккерману было знакомо чувство, когда твоё прошлое беспощадно вскрыто, как хладный труп. Будто всем показали твою уродливую рану, гноившую ни один десяток лет. А после того, как её расковыряли, лекарь начал операцию без наркоза. Зрители наблюдали, как пациент извивался и кричал, а из его глаз лились предательские слёзы. Вот на что было похоже чувство, когда остальные видели то, что им не предназначалось.              — Оставьте все насмешки до завтра. Сегодня я не в состоянии, — произнес Эрен, затягиваясь в очередной раз. — Завтра выслушаю ваши шутки и про трах и про зад и про что угодно, но только завтра, — выдохнул дым, облокотившись о стену.              — Они же тебе не нравились.              Эрен усмехнулся.              — Не совсем.              — Что? — Аккерман вздёрнул бровь.              В сумрачном освещении тоннеля, заполненного туманом белого дыма, атмосфера казалась нереалистичной. На фоне этого Йегер казался привлекательным и притягательным. Загадочный тип в ореоле дыма. С усталой слабой улыбкой, делающей его старше на несколько лет. А кончик сигареты горел сильнее, чем потухающий взгляд.              Он казался картинкой из модного артхаусного кино.              Леви внимательно проследил за тем, как Эрен стряхивает пепел с сигареты.              — Они забавляли. Но вам не нравились мои, поэтому я решил выдвинуть ультиматум. Баш на баш.              Аккерман пустил смешок. Детский сад…              — Я всегда знал, что ты вредный гадёныш.              — И вы мне ещё платите, — кратко парировал Эрен. — Вас удивили новые факты обо мне? — спросил он как бы невзначай, хотя было очевидно, что его это волнует.              — То, что ты хотел врезать мне по морде, было удивительней остальной мишуры, — нарочито равнодушно отозвался Аккерман, и Эрен улыбнулся.              — Вы оказались не в нужном месте не в нужное время.              — Так ли? — кратко спросил Леви, и Эрен затруднился ответить, рука с сигаретой замерла в воздухе, не коснувшись губ. — Поубивали бы друг друга, и поминай, как звали, — качнул головой Аккерман. — А закончилось-то как лирически. Бывшего любовника превратил в друга. У меня обычно такие любовники только в мразей превращаются, — Эрен поморщился. Апатию вытолкнуло внезапно полыхнувшее раздражение. Стало жутко неприятно оттого, что Леви говорил о других мужчинах. И злость мерзким ядом излилась в слова:              — Печально… — беспристрастно протянул Эрен. — Сигареткой угостить? — он вытянул руку, как бы приглашая заглушить боль от подобного разочарования, и искривил губы в усмешке.              Для Леви язвительность стала неожиданностью, и его взгляд потемнел. Он не понимал причины этого яда и, вообще, мало кому позволял так откровенно ехидничать над ним.              Аккерман приблизился к Эрену быстро. На ходу он вынул из кармана сигарету, которая коснулась губ. Йегер едва успел понять, что произошло, как его за скулы схватили грубые руки, и наклонили голову вниз. Сталь глаз Аккермана заставила подавиться воздухом, и юноша от неожиданности вдохнул. Отпрянул назад, но сильные руки не пустили. Эрен опустил взгляд и заметил, что Леви подкуривал свою сигарету об его.              Алый огонёк жертвенно отдавал пламя другому, и Леви глубоко затянулся, прикрывая глаза. У Эрена перехватило дыхание. Мужчина делал это так, словно единственное, о чём он мечтал последние годы — это доза мерзкого никотина. По холодному, мраморному лицу на миллисекунду пробежало выражение такой эйфории, что Йегер подумал — эта гадость была самым прекрасным, что случилось в жизни Леви. Да будь это последнее желание — он бы попросил эту сигарету.              Казалось, Эрен забыл, как дышать. Забыл, как двигаться. И моргать.              Леви не открывал глаз. Он закрыл их на миг, но Эрену показалось, что это длилось вечность. Юноша даже землю под ногами перестал чувствовать, единственное, что он ещё мог ощущать — это властные прикосновения к его лицу. Они не давали и шанса повернуть голову хотя бы на миллиметр.              Казалось, не могло быть ещё хуже. Но Леви открыл глаза.              Его волчий взгляд застыл на глазах Йегера. Этот взгляд. Один точный, методичный, резкий. Как удар кинжалом или выстрел в голову. Но если после этого следовала смерть, взгляд Аккермана не отпускал. Отныне ты был пленником. И попробовал бы ты помыслить о побеге…              В тишине и мраке помещения, заполненного дымом, Эрен шумно сглотнул. Леви хмыкнул. Ещё раз втянулся, потом слегка отстранился, отпустил скулы юноши.              — Осторожней со словами, — произнес Леви, подцепил пальцами сигарету и выдохнул дым в лицо Эрену.              Показушник.              Тот едва успел закрыть глаза, чтобы слёзы не полились из глаз.              — Вы курите! — ошеломительно выдохнул Эрен.              — Гениальнейшее умозаключение, — холодно ответил Аккерман.              — Вы! — повторил Эрен, будто это что-то меняло.              — Курил, — уточнил Леви, туша и выкидывая сигарету.              — А Ирвин знает?              — А Ирвин знает, что ты куришь? — парировал Леви, вздернув бровь.              — Это будет наша маленькая тайна? — постарался перевести в шутливый манер Йегер, но шутка не удалась, и Аккерман посмотрел на него, как на придурка.              — Какой же ты недоумок, Йегер, — обреченно выдохнул Леви. — Делать мне нечего, как про тебя докладывать.              Эрен тоже потушил сигарету.              — Значит, тайна, — сделал вывод Эрен, улыбнувшись. Аккерман закатил глаза вверх.              Он понял: Эрен Йегер — придурок до мозга костей.              И теперь только оставалось понять, радует ли его, что на губах идиота расцвела та выбешивающая счастливая улыбка, помазанная солнцем, или нет?              ***              — Я всё видела.              — Поздравляю, — безразлично ответил Аккерман.              — Вы его хотели оты…              — Захлопнись, — шикнул Леви, раздраженно нахмурившись.              — Молчание имеет цену, — красноречиво изрекла Микаса. Леви непонимающе вздернул бровь. Девушка решительно вытянула руки, показав набор стикеров и ручку. Глаз Аккермана дернулся.              — Нет.              — Напишите, — она протянула ему нужное для письма.              — Отвали.              — Ирвин! Мне тут мистер Аккерман сказал, что его возбуждает взбешенный Эрен! Это отклонение! Ирвин! Ирвин! — Леви закрыл девушке рот, пытаясь сдержать весь тот нецензурный набор слов, что вырывался наружу.              — Дай ручку.              — И поласковее.              — Иди к черту.