И никаких стикеров, Йегер

      Эрен жил не в общежитии, как думал Леви, ссылаясь на то, что парень нищий студентик-медик. Ему в наследство от отца осталась двухкомнатная квартира в центре города, и надо уточнить, хорошо обставленная (Гриша позаботился об этом). Плата за жильё стоила достаточно, чтобы Эрен с энтузиазмом устраивался на подработки и был готов терпеть угрюмого бизнесмена Аккермана. Альфред предлагал помощь в оплате, но Йегер упрямо придерживался позиции, которую высказал, когда ему исполнилось 20: «Я хочу жить самостоятельно». И в таком случае было бы разумней продать квартиру и снять жильё подешевле, но избавиться от подарка отца казалось надругательством над его памятью…              В распоряжении у Эрена было меньше комнат, чем у Аккермана, но квартира от этого не теряла своей красоты. В главной комнате часть стен, которые составляли угол, являлась окнами от пола до потолка, открывая вид на город. Цветогамма дизайна сочетала белый, серый и серебристый, поэтому даже если угрюмые тучи закрывали солнце, тут всегда было светло. Но несмотря на любовь к стерильному больнично-белому цвету, порядок тут царствовал не такой, как в операционной или у Леви.              Первая комната-студия объединяла кухню, гостиную и рабочее место юноши. В той части помещения, где находились окна, располагался длинный стеклянный столик, а перед ним стоял большой белый диван, под ногами стелился ковёр. Всё было устроено так, чтобы сидя на диване, можно было бы наблюдать панораму города. Но идеальность белоликого убранства портил бардак: столик был завален документами, а в опасной близости от края стояла пепельница, некоторые окурки небрежно валялись на полу.              Погрузиться в полный мрак помещению не давала неоновая лампа бледно-белого цвета. Чувствовалось, что воздух спёрт, отчётливо ощущался запах сигарет и вуаль дыма летала по помещению. Играла музыка. Резвая барабанная дробь задавала быстрый ритм, сливаясь с бодрой игрой гитары и клавиш. Композиция казалась средним между роком и клубной музыкой, и обычно про такую говорили: «Качает».       Эрен появился в гостиной, облаченный в полотенце, и тут же протянул руку к пачке сигарет, лежавшей на тумбочке. Подкинул в руках зажигалку, поймал и щёлкнул ей. Белоликий холодный мрак, создаваемый неоновой лампой, разбавил оранжевый огонёк, перекочевавший на алеющий кончик сигареты.              На миг в холодном свете стало чуть теплее.              Зазвонил телефон. Эрен раздражённо сжал зубы, подумав, что это из корпорации. Он ненавидел эту работу. Она отягощала. Опускала самооценку на дно. Заставляла чувствовать себя не на своём месте. Всего этого он не заслуживал, и не был достоин. Причем, об этом знали абсолютно все, кроме самих Крональдов. Почему такие умные люди не понимали столь очевидных вещей?!              Эрен обронил зажигалку и, раздражившись, пнул её. Потом глубоко затянулся, лохматя волосы и прошествовал к телефону, который лежал на журнальном столике. Убавил громкость музыки и посмотрел на дисплей телефона.              Ложная тревога.              Звонила Анни Леонхард — однокурсница.              — Да? — Эрен затянулся и, обернувшись, посмотрел на ночной мегаполис. С детства он помнил, что этот пейзаж до одури нравился отцу, из-за чего он и купил эту квартиру. И когда-то они вместе любовались, а теперь вид из окна вызывал в груди горечь. Он словно был мерзким напоминанием, что ни отца, ни матери нет на этом свете.              — Ты давно не появлялся, — недовольно отозвалась Леонхард. — Хочешь заработать незачёт у Шадиса?              Эрен выдохнул, намеренно закрывая облаком дыма пейзаж. Нужно было пару секунд, чтобы подумать, что ответить…              — Игнорируешь? — в голосе Анни послышалось раздражение. — Хочешь, чтобы я тебя опять побила за то, что тянешь нашу группу на дно своими прогулами? — Эрен усмехнулся, припоминая случай, когда девушка его побила. Он тогда ещё просил Леви научить его приёмчикам из армии.              — Смешно? Тебе смешно, Йегер?! — её голос был холоден, но это был колючий холод. — В чём твоя проблема? Мозги вроде работают хорошо, учиться можешь. Когда приходишь, преподы тебя хвалят. В чём сложность просто приходить, учиться и не создавать мне проблемы, Эрен?! — Леонхард была старостой группы и доставалось от кафедры за косяки подопечных. Йегер совмещал учёбу с работой, поэтому создавал много проблем Анни.              Эрен услышал, как входная дверь открывается и, подумав, что пришла Микаса поспешил закончить разговор:              — У моего отца случился сердечный приступ, — Анни тут же заткнулась. — Приду на следующей неделе, — голос Эрена прохрипел, и он кашлянул. — Спасибо, что прикрываешь, — Йегер повесил трубку, услышав, что Микаса направлялась через прихожую в студию.              Микаса была одной из немногих, кто знал о его пагубном пристрастии. И если раньше юноша почти не курил, то когда Альфред свалил на него должность зам.директора, то ежедневно чувствовал нездоровую потребность успокоить нервы никотином. Сигареты были частичкой его прошлого, и вместе с обманчивым расслаблением он ощущал себя в том времени, когда забывался в пороке и безответственности. Тогда было легче жить... потому что не надо было думать.              Эрен не стал ничего накидывать на тело, зная, что Микасу не смутит его вид, даже если он выйдет нагишом. Их дружба, перетекала в такую сильную духовную близость, что они, порой, забывали о рамках, выставляемых обществом. Впрочем, об этих рамках любили напоминать мерзкие акционеры, желающие разоблачить Эрена в погоне за наследством Альфреда. Они на первый взгляд вежливо, но в душе злобно намекали: «Вы так близки! Если бы я не знал, подумал бы, что вы пара. Представляете какая была бы неловкость? Обвинил бы вас, что вы состоите в отношениях с сестрой. Экая несуразица, да?».              «Даже не думай» читалось между строк. Эрен и не думал. Никогда в жизни.       Юноша поправил полотенце, босым направляясь навстречу, ожидая увидеть сестру, но вместо флегматичного взгляда Микасы, столкнулся с ошарашенным Жаном. Эрен резко остановился, подхватив пальцами сигарету, которую едва не выронил. Он не знал за что хвататься и что первым прятать: сигарету, обнажённое тело или окурки, разбросанные по комнате.              На фоне заиграл бешеная игра гитары, ударившая по ушам несмотря на то, что Эрен убавил громкость.              Взгляд Кирштейна бегал. Сначала он посмотрел на сигарету, но, увидев недовольный блеск в глазах Эрена, отвёл взгляд, и почему-то ощутил неловкость из-за того, что увидел непредназначенное для него. Собираясь что-то сказать, Жан наткнулся глазами на обнажённую ключицу и резко переместил взгляд вниз, увидев босые ноги Эрена.              Подняв взгляд чуть выше, (не смотреть же на ноги или пах, как дурак) Жан заметил полотенце на бёдрах юноши и, уже не зная куда деть взгляд, оглядел помещение. Но оно тоже было ещё одной из тысячи тайн, которые хранил Йегер, так как пребывало в бардаке и плотной завесе дыма от сигарет. С каждой увиденной деталью лицо Кирштейна наполнялось большей растерянностью, смешанной с изумлением, и он подумал, а не ошибся ли квартирой и, действительно ли, это настоящий Эрен Йегер.       Сам же Эрен резко хлопнул в ладоши, включая свет в помещении.              Возвращая взгляд к владельцу квартиры, Жан наткнулся на его торс и стремительно побежал глазами вверх, желая отыскать лицо, но передумал, заметив на груди Эрена странную деталь. Так и встал, как истукан пялясь на грудь Йегера, который нахмурился, скорчил губы в недовольной гримасе и щёлкнул пальцами перед глазами Кирштейна, показывая жестом смотреть в глаза.              — Татуировок не видел? — процедил Эрен. Уж кому кому, а Жану показывать наличие этой детали, вгоняющей в стыд, он не горел желанием.              Чёрное тату начиналось чуть ниже торса и тянулось красивой узорчатой ветвью занимательного узора через грудь к ключице юноши, перетекая на плечо. Жан тут же посмотрел на лицо Эрена, желая удостоверится, правда ли, это он.              Наткнулся на недовольно-придирчивый взгляд из под ровных тёмный бровей. Эрен не был готов к тому, чтобы кто-то увидел его таким. И Жан полностью ощущал это на себе, казалось, будто Йегер невидимой стеной отодвинул его.              — Как ты сюда попал? — Эрен отвернулся, прошёл к дивану, взял халат и накинул его поверх полотенца, быстро запахнув края. Потом резким движением потушил сигарету в пепельнице и, быстро собрав окурки со столика и пола, кинул их туда же, а пепельницу унёс на кухню. Его движения сопровождались поспешностью. Он чувствовал себя уязвлённым и раскрытым перед Жаном, который, замерев, наблюдал за быстрыми передвижениями Эрена по комнате: вот он выбросил пепел в урну, выключил музыку, открыл окно, разгоняя руками дым и начал собирать разбросанные бумаги. Составлял впечатление человека, который хочет занять себя деятельностью или обмануть своим поведением кого-то.              — Микаса дала ключи.              — Не знаю зачем, но если послала тебя сюда, то с чем-то важным, — слегка отрешено проговорил Йегер, не подвергая решение сестры сомнениям, хотя, скорей, от творившего в голове хаоса не мог злиться. — Проходи, — он указал на кресло, напротив дивана. Собрал листы стопкой и поставил ровненько на край стола. — Я сделаю чай, — и быстро ушёл на кухню, не дав Жану вставить слово. Впрочем, юноша понял, что Эрен хотел собраться с мыслями, так как сам был в не меньшей растерянности, чем он.              Микаса, конечно, рассказывала о брате то, что он никогда не знал, но Жан до конца не мог поверить, пока не увидел своими глазами. В его сознании образ солнечного и идеального Йегера был настолько прочен, что с годами только усиливался, а не растворялся подобно ненавязчивому аромату табака в квартире.              Эрен вернулся, протянул кружку Жану, а сам с привычной дурашливой улыбкой сел на диван, положив ногу на ногу, отпив чая. Похоже, на кухне он оправился от растерянности. Кирштейн поглядел на него тяжело задумчиво, и эта задумчивость усилилась, когда он наткнулся на кусочек татуировки, выглядывающей из под халата, который из-за хождения юноши раскрылся, открывая вид на верхнюю часть тела.              Жан не сказал бы, что Эрен стал чрезвычайно мускулистым, но он не остался тем худеньким задохликом, каким был в школе. Чувствовалось, что в этом теле есть сила, но если бы Жан был в компьютерной игре, то отдал бы Йегеру класс не силы, а ловкости. Юноша был подтянут, но за большой мускулатурой не гнался.              — Пришёл перед свадьбой вспомнить гейские деньки? — пошутил Эрен, запахивая халат. — Микаса тебя отправила изменять ко мне? — он поставил кружку на стол. — Передай ей, что я больше не вдохновляюсь твоим образом, — Жан почувствовал, как его глаз дёрнулся. "Вдохновляюсь"... Что за эфемерные аллегории? Йегер будто намеренно пресекал любую возможность серьёзно поговорить.              — Кончай дурака строить, — резко отрезал юноша. — Я пришёл сюда не к бывшему, а к брату своей невесты, — Эрен изогнул брови и облокотил локоть о колено, а о руку голову, интригующе посмотрев на старого друга.              — Даже так?              Жан скривился. Ему не по духу пришёлся этот тон. Эрен глубоко выдохнул, а потом убрал раздражающую улыбку с лица, показав более серьёзное выражение, но овеянное оттенком приятной заинтересованности.              — О чём ты хотел поговорить?              — Хотел уточнить, что я не подонок, который женится на Микасе только для того, чтобы отвязаться от родителей.              — Значит, для вас это не просто прикрытие? — Эрен откинулся на спинку дивана, прикоснувшись рукой к подбородку. — Я подозревал, что это так для Микасы, но не думал, что для тебя тоже. Что ж... тогда не имею ничего против, — он взмахнул руками, Жан кинул на него удивлённый взгляд.              — И всё?              — Микаса сама приняла решение. Даже если бы я пеной изо рта излился, она бы не поступила по-другому, — усмехнулся Эрен.              Жан нервно сжимал кружку. Он вот придерживался совсем иного мнения... В комнате повисла тишина.              Эрен смотрел на панораму города, к которой собеседник сидел спиной и глядел в чашку, почему-то не решаясь перейти к главному. Новый Эрен Йегер, который открывался ему был неоднозначным. Не сказать, что плохим, не сказать, что хорошим... но привычка курить явно не была причиной для гордости, как тату или бардак, поэтому Эрен отчаянно скрывал такие факты, заворачиваясь в обёртку идеальности. Он яростно хотел быть тем, кем не являлся, будто что-то и кому-то доказывая.              — Я... — протянул Жан, оторвав взгляд от кружки. — Не только для этого пришёл, — он смотрел в точеный профиль Эрена, замечая, как юноша изменился со школы. Черты лица стали острее, от этого хищнее и красивей, но глаза поблекли, как бы Эрен этого не скрывал.              Йегер оторвался от панорамы, уносившей в прошлое, и посмотрел на Жана.              — Ещё что-то важное? — видно было он утомился. Не хотел продолжать этот разговор. В глазах Жана блеснул огонь решительности.              — Да. Твоё тату…              Эрен тут же скорчился, перебив:              — Скажешь хоть кому-то...              Теперь Жан прервал его речь.              — Я же был одной из причин, по которой оно появилось?              Дымка лености из взгляда Эрена резко испарилась. В физиономии отпечаталось изумление, непонимание и доля сильной напряжённости. Лицо заострилось и юноша прищурился, прошипев:              — Микаса…              — Да. Она мне рассказала кое-что, — Жан отставил кружку, сложив руки в замок. — Но, думаю, это непосредственно связано и со мной, поэтому я пришёл расставить все точки над «I» перед своей свадьбой.              Эрен выглядел напряженно. И таким взвинченным Жан видел его редко.              — И что? Что ты собираешься делать с этой информацией? Шантаж? Хочешь акции Альфреда? Деньги? — Эрен вскочил. — Или посмеяться пришёл? — это уже было сказано с ядом.              — Успокойся, — спокойно ответил Жан, глядя на его напрягшуюся фигуру. — Ничего из этого мне не надо, мы же всё решили, — Эрен прищурился. — Позволь рассказать, как я познакомился с твоей сестрой и тогда всё встанет на места, — Кирштейн требовательно посмотрел в зелёные глаза юноши, который все ещё выглядел напряжённым, но, одёрнув себя за горячность, успокоился и сел обратно на диван.              — Хорошо.