И никаких стикеров, Йегер

      ОТ АВТОРА:              Я написала вам воспоминание в воспоминании в воспоминании, чтобы вы почитали воспоминание, пока читаете воспоминание в воспоминании.              Получилось много, но не хотелось разрывать линию повествования, поэтому я оставила всё в одной главе. Она, пожалуй, самая большая за весь фанфик.              Приятного прочтения!              ПС: возможно тут будет больше драмы, чем обычно. Персонажи не идеальные и могут делать глупые, нелогичные поступки.                            ***              — Я буду рассказывать так, как мне рассказала Микаса.              — Как тебе будет угодно, — скрестив руки на груди, ответил Йегер.              ***              

(Микаса 17 лет)

             Микаса встретила Жана во время летних каникул. На улице. Стояла жара. Трава наливалась ярко-зелёным цветом, стелясь под ногами девушки, облачённой в лёгкое синее платье, затянутое ненавязчивым пояском на талии. Летняя зелень напоминала о брате, вызывая в душе ощущение обеспокоенности... Где он сейчас? И как? Всё ли в порядке?       Девушка сидела на лавочке, внимательно наблюдая за тем, как ученики с факультета художественной фотографии проводят очередную фотосессию. Микасу не особо волновали такие мероприятия. Да и фотографироваться она не любила, но присутствовала здесь лишь оттого, что одним из фотографов был Жан Кирштейн.              Как знала Микаса, Жан принёс её брату много проблем в академии Митра. Сама девушка не была свидетелем того, что именно случилось, ведь Митра была академией для мальчиков, поэтому она слышала лишь то, что передавал ей Армин, с которым она недавно рассталась.              Из рассказов Арлета Микаса сделала вывод, что ненависть — это меньшее, что может получить Жан. Большее — это месть. Её Микаса и хотела спланировать, наблюдая за юношей. Он был высок. Светловолос, симпатичен, с задорной улыбкой. Он улыбался... не зная, что сотворил своими глупыми действиями и спокойненько жил.              Микаса сжала руки в кулак. Он ещё поплатится. Она заставит его чувствовать вину.              — Простите, — девушка поняла, что забылась, окунувшись в злобу, подняла взгляд и увидела Жана, который, улыбаясь, смотрел на неё, держа в руках фотоаппарат.              — Я долго смотрел на тебя... У тебя очень интересные лицо и внешность, и платье красиво развивается на ветру, не хочешь поучаствовать в нашей фотосессии? — Микасе показалось, что он говорил слишком беспечно для того, кто омрачил жизнь её брата.              Она была хладнокровной, но сейчас внутри что-то рвануло, девушка резко встала, отобрала фотоаппарат, кинула его на землю. С грохотом в сторону отлетел объектив.              — Ты что?! Он же денег стоит!              — Вот, — девушка протянула визитку, — напиши, сколько, и я заплачу, извращенец.              — Извра?.. Что? Да я же комплимент сделал!              — Ты сказал, что долго на меня смотрел. И часто ты сталкеришь? Фотографируешь хоть не в скрытую? — она резала слова, пытаясь найти оправдание своей внезапной вспыльчивости.              — Что?.. — Жан был ошарашен. — Нет, я не имел ничего такого, я, вообще-то, знаешь ли...              «Бывший моего брата, да, я знаю».              — Забудь. Просто вышли счёт, — прервала его Микаса и ушла.              ***              — Так вы познакомились не в универе, — настороженно прищурился Эрен. — И значит, знакомы вы уже... 9 лет? — его брови взлетели вверх. — Так вас, правда, связывает что-то большее, чем сделка. Понятно, почему Альфред тебя так защищал... А я-то думал, это оттого, что ты — хорошая партия. Получается, вы общались, а я не знал? — в лице сверкнуло раздражение.              — Я тоже не знал о твоём существовании. Так задумала Микаса, — тяжело выдохнул Жан, и в лице Эрена показалось больше удивления. — Просто слушай, сейчас всё поймёшь...                     ***              Вторая встреча состоялась осенью. Микаса подловила Жана на выходе из школы. Той злополучной школы, из которой сбежал её брат. Она понимала, что благодаря визитке Жан узнает, что она наследница корпорации Крональд. К счастью, единицы в академии Митра знали, что Эрен часть их семьи, и Кирштейн не догадывался о принадлежности бывшего парня к богатой корпорации.              — Ты же Жан Кирштейн? Твой отец владеет большой частью наших акций? — Жан вздрогнул, повернув голову в сторону, прищурился, и девушка заметила, что он её узнал.              — Мой, — весьма невесело выдавил Жан с таким лицом, будто пожевал пепла.              — Что же наследник Кирштейна забыл на художественном факультете? — Микаса отлипла от стены, юноша поправил сумку и пошагал вперёд.              — Занимается тем, что ему нравится.              — Фотография? — Кирштейн кивнул. — Да, ты счастливчик. Родители даже бизнесом не заставили заниматься, — она говорила сухо, но даже нейтральный тон оскорбил Жана.              Он повернулся к девушке, прожигая её взглядом.              — Я с трудом заработал возможность находиться подальше от той помойной ямы, что вы называете бизнесом. Я отказался от многого, чтобы жить так, как хочу. И не тебе называть меня счастливчиком в такой безрассудной манере.              Огонь эмоций Жана не испугал Микасу. Она спокойно поинтересовалась:              — Так ненавидишь бизнес?              — Скорей, так люблю то, чем занимаюсь, — он указал на сумку с фотокамерой. — И ни на что в жизни не променяю это.              Микаса слабо усмехнулась.              — Ты забавный. Надо подумать над объединением наших акций.              — Подумай, — язвительно усмехнулся Кирштейн. — Мой старик в экстаз впадёт от такой перспективы. Мне сюда, бывай, — он махнул рукой, уходя к мужскому общежитию.              Микаса стояла на месте, глядя ему вслед. Она нашла слабое место.              — Ты тоже впадёшь в экстаз от будущей перспективы, — холодно.              Она отомстит за Эрена. Не мог этот человек наслаждаться жизнью, когда всунул нож в спину её брату.              ***              Микаса сидела на веранде, когда её одиночество нарушил Жан. Парень остановился, дико запыхавшись, но это не помешало ему громко спросить:              — Хочешь, значит, выйти за меня замуж?! — он был зол, как черт, в лице горел огонь злости.              — Ты же сам сказал, что объединить наши акции — отличная идея, и согласился, чтобы я сказала твоему отцу, — спокойно ответила девушка.              Жан не понял, потом его лицо пронзило озарение.              — Я же... я не знал, что такое объединение...              — Тебе надо было больше изучать, как работает бизнес, — Микаса позволила себе лёгкую издёвку, Киртшейн тут же нахмурился.              — Слушай, я ненавижу бизнес и всё, что с ним связано. Всё, что я хочу от жизни — это фотографировать, — успокоившись, Жан решил разъяснить свою позицию в надежде, что девушка его поймёт.              — Я понимаю, — кивнула Крональд.              В глазах Жана показалось облегчение.              — Да? Тогда ты скажешь моему отцу...              Микаса подпёрла голову рукой.              — Скажу твоему отцу, что разлюбила тебя, он подумает, ты меня обидел, и от злости житья тебе не даст. Палка о двух концах, — утомлённо выдохнула. — Легче просто жениться на мне.              — Я не могу!              — Почему? — вздёрнула бровь девушка.              — Да потому что мне мужчины нравятся!              Парочка прохожих обернулись в их сторону, и Микаса незаметно прикрыла лицо ладонью. Теперь она не задавалась вопросом, как этот человек разболтал ориентацию Эрена...              — Это ещё лучше. Мне нужен муж только для галочки, — бессердечно произнесла девушка. — Будешь со мной несколько раз в неделю появляться в корпорации, поработаешь с месяцок-другой, а потом сможешь заниматься, чем хочешь, — казалось, Микаса уже всё решила, а Жан выглядел обескуражено. — Нам обоим это выгодно. Ты женишься на мне, радуешь отца. Я избавляюсь от влияния своего. Всё прекрасно.              Нет. Она не позволит ему заниматься тем, что ему нравится.              ***              — Зачем мне знать всё это? — Жан недовольно разбирал документы, которые принесла Микаса. Тут была кипа экономической волокиты, которую ненавидел Жан. Информация о корпорации Крональд, сводки финансов, биржевые показатели, имена акционеров и кол-во акций у каждого. Уже через пять минут лекции Микасы юноша решил, что легче всунуть голову в петлю, чем всунуть эту информацию в свою голову.              Чем этот вариант отличается от того, что отец хотел припахать его к семейному делу?! Где тут выгода?              Микаса осталась невозмутимой, когда Кирштейн кинул кипу бумаг перед ней, не скрывая сильного раздражения.              — Не знаешь, как это устроено? По легенде ты сделал мне предложение и мы любим друг друга. Ты должен знать то, что положено супругу, — оправдала свои действия Микаса, хотя, откровенно говоря, хотела посмотреть, как Жан мучается.              — Будет подозрительно, если я, как «искренне» влюбившийся, буду знать годовую сводку вашей корпорации, — юноша с подозрением поглядел на девушку. — Может, это ты ничего не знаешь о нормальных отношениях, а не я?              Микаса прищурилась. Ну, что ж... Коли она его вывела на тот виток дороги, который ей нужен был, можно было начинать основную миссию.              Девушка убрала листы.              — Хорошо. Что, по твоему мнению, должен знать любящий человек? — она пронзительно посмотрела ему в глаза, хотелось показать, что Жан сам руководит процессом, а не она подсовывает ему нужные вопросы.              Они сидели на противоположных сторонах стола. Жан подпёр голову, задумчиво глядя на девушку. Она казалась ему очень странной. На лицо, фигуру и внешность была красива, но если заходила речь о характере, то Жан вряд ли бы назвал его простым.              Микаса словно была андроидом, работающим ради определённой цели, не понимала субъективного, и будто бы не чувствовала ничего. Немудрено, что такая ледышка не знала о чувствах и отношениях ничего. В плане наследования Крональд вырастили из неё идеального бизнесмена, но в плане человеческих отношений... тут Жан сказал бы, что у Микасы есть кое-какие сложности в понимании людей и их чувств.              — Я должен знать, что ты любишь, о чём волнуешься, и кого ты ненавидишь больше всего. Именно эти вещи важны, а не какие-то акции и документы, — спокойно ответил Жан, ощущая, будто разъясняет очевидные истины глупому ребёнку.              Микаса могла сказать, что её тронули эти слова, но, вспомнив брата, ненависть к Жану острым когтем полоснула сердце.              — Что люблю. О чём волнуюсь. И кого ненавижу больше всего? — строго повторила она.              — Да, — Жан подпёр голову руками, намереваясь слушать. — А дальше разберёмся, что ещё я должен знать. Начинай.              Микаса расцепила руки, которые держала в замке и сняла красный шарф, положив его на стол. Кирштейн непонимающе изогнул брови, вспомнив, что никогда не видел девушку без этой странной вещи.              — Его подарил мой брат, — уточнила она. — И именно брата я больше всего люблю в этой жизни. Он был тем человеком, который защищал меня всегда и от всего, — размеренно и с лёгким оттенком тепла ответила девушка.              — Был? — удивился Кирштейн, потом его взгляд омрачился. — Он что?..              — Он не умер. Он пропал, — Микаса резала слова, пронзительно глядя на Жана. — Он сбежал из дома, когда ему было 16. И если говорить о том, что волнует меня больше всего, то меня волнует, где он и в порядке ли.              Жан слегка растерялся, не ожидая от ледяной Микасы таких слов. Теперь она казалась более чувствительной и человечной. Особенно, когда смотрела на красный шарф, что подарил ей любимый брат, но нежность в ониксовых глазах уничтожила ненависть.              — И больше всего я ненавижу человека, который запустил ряд событий, из-за которых мой брат сбежал.              От прежнего льда не осталось и следа. Кирштейн видел, что она полна эмоций и чувств, возможно, больше, чем кто-либо...              — Расскажешь, что произошло? — осторожно поинтересовался юноша.              Конечно, она расскажет. Она только и ждала этого. Ждала момента рассказать историю Эрена, чтобы Жан понял, как сильно виноват перед братом. Он должен понять, что натворил своей бездумностью и горячностью.              Им принесли чай. И, немного отпив, Микаса начала неторопливый рассказ.              — Всё началось с того, что наши отношения с братом неверно истолковывали, из-за чего его окунали в грязь...              ***              

(Микаса 9 лет)

      — Кушай, Микаса, кушай! — Эрен заливисто смеялся.              Семья Крональдов посетили рождественский ужин, устроенный акционерами. Картина того, как Эрен «нянькается» с Микасой, была презабавная и милая. Недружелюбная наследница скептически глядела на глупого братца, который подносил ложку к губам девочки, делая вид, что летит самолёт. Альфред с Софией смеялась.              Несмотря на глупое поведение Эрена, Микаса все же предпочитала его общество, потому что знала, что в отличие от других детей, брат искренен, пусть и слегка дурачок. Но поведение Микасы шло вразрез с желаниями акционеров, которые мечтали, чтобы их дети подружились с маленькой наследницей. Налаживание связей было одним из основных умений в бизнесе. Они кусали локти, потому что мерзкий заморыш Гриши Йегера не давал детям подойти к девочке и крал всё её внимание. А как уж обидно было тем, кто втайне лелеял надежды женить своего сына на Микасе!              Стоило только Альфреду и Софией удалиться, как до слуха долетали мерзкое шептания то детей, то взрослых.              — Этот заморыш уже отойдёт от неё?              — Как же достал... Какой же клещ на семье Крональд.              — Когда вырастет, небось ещё акций попросит.              — А если они с девочкой будут не просто дружить?              — Хочешь сказать, он уже о таком думает? Он ребёнок!              — Кто восьмилетнюю сестру с ложки кормит? У него явно какие-то грязные намерения. Посмотри на него, явно что-то задумал. Такие приживалы только и ищут шанс остаться богатенькими. Даже приёмную сестру не побрезгует в жены взять.              Ложка в руках Эрена дрогнула. Ярко-зелёный взгляд сверкнул испугом и обескураженностью. Чтобы он... да так думал о Микасе... Да что плохого в том, что он её хотел рассмешить, обращаясь как с маленькой?              Это же шутка! Просто невинная шутка!              Ложка выпала из рук, испачкав белоснежное платье девочки.              — Вот-вот, смотри. Теперь небось в ванну с ней пойдёт, — слышалось слева или справа...              Эрен уже не соображал, откуда говорят мерзкие голоса, ощущая себя под микроскопом из взглядов, которые любое его действие опошляли.              — Господи, прости, Микаса! — мальчик взял салфетку, поспешно вытирая платье девочки.              — Ты посмотри, посмотри, что делает...              Эрен испуганно отскочил, и Микаса, поняв, что брат в ужасе от людского общества, схватила его за руки. Она была ещё маленькой, но её взгляд уже был взрослым и рассудительным. Хватило минуты, чтобы успокоить панику Эрена.              — Не слушай их. Я знаю, что ни о чём плохом ты не думал.              В этот день Эрен впервые столкнулся с тем, что взрослые люди, которые должны подавать пример и учить добру и справедливости, искали жёлчь, грязь и подлость в детской искренности. И, к сожалению, столкнулся с этим не раз.              ***              — Но почему они так?.. Вы же родственники, с чего... — в голосе Жана послышалось сострадание. Ему тоже было известно, как на светских обществах любят оскорблять тех, кто не вписывался туда. Например, его, дурного мальчика-сорванца, который утверждал, что является свободным не только в выборе профессии, но и в отношении того, человека какого пола любить. Если была хоть малая возможность продемонстрировать грязь, из тебя бы её вытянули, даже если ты придерживался самых чистых помыслов.              — Он был приёмным.              — А... — протянул Жан с пониманием. — И из-за этих нападок он сбежал?              — Нет. Сбежал он из-за чувства вины. Как я считаю.              — Не понял...              — Один... фотограф, журналист, точнее, — поправилась Микаса. — Сообщил миру информацию, которая не предназначалась чужим ушам. Эта информация стала оружием для акционеров, которые хотели сместить моего отца с поста главного директора.              — Что за информация?              Микаса тяжело выдохнула.              — Мой брат был нетрадиционной сексуальной ориентации.              Брови Жана поползли вверх.              ***              Эрен откинулся на спинку дивана.              — Фотограф? Журналист? — повторял он со смехом, пока Жан смирял его угрюмым взглядом. — И ты серьёзно ничего не заподозрил?              Кирштейн кинул в Йегера подушку.              — Ой, заткнись! Ты же ничего о себе не рассказывал, откуда я мог знать, что ты жил в семье Крональд?!              Эрен, отсмеявшись, с улыбкой посмотрел на юношу.              По просьбе Эрена в академии никто из преподавателей не распространялся, что он приёмный сын Альфреда Крональда. Естественно, Альфред щедро их вознаграждал за молчание. Но о том, что Эрен входил в состав семьи Крональд знали дети акционеров, которые видели Йегера на тех званых ужинах. За счёт обещания дружить с ними, Альфред ненадолго закрыл и им рты. К счастью, все эти дети были поблизости Йегера, так как учились в одном классе с ним. Классе для лучших учеников академии. Элите. А он в этой элите был первым. Первым приживалой, который вечно теснил их. Не надо говорить, что они только ждали возможность откопать грязь, которую рассказали бы родителям.              — Митра хорошо скрывает личные данные учеников.              — Я это понял, когда пытался тебя найти, — буркнул.              Теперь уже Эрен изумлённо приподнял брови, и искренне улыбнулся.              — Так ты меня искал?              — Я, по-твоему, вообще ублюдок?              Эрен нарочито по-деловому поглядел на часы.              — Рассказывай уже дальше. Время позднее. А почему ты считаешь, что моё тату связано с тобой, я до сих пор не понял.              Жан нахмурился, проглотив ласковые слова и, вернулся к повествованию.              ***              

(Эрен, Микаса 16 лет)

             — Я... господи... Альфред, я, правда, этого не хотел. Прости меня! — Эрен был в ужасе.              Акции компании приёмной семьи стремительно падали, а акционерное общество подало запрос на смещение отца с должности.              Юноша начал кусать ногти, глаза его бегали по сторонам, а сам он тараторил в трясучей лихорадке.              — Я, правда, думал, что это пройдёт... Правда! Я ходил к Ирвину. Но ничего не получилось, я решил смириться. Прости меня. Потом я решил смириться. Я думал... я думал, что просто буду его тихо любить и никому не принесу вреда... Боже, что я наделал... Я же не знал, что дети акционеров расскажут родителям, я должен был предсказать такой исход. Я должен был быть умнее, лучше...              Альфред опустил руку на плечо юноши, и он вздрогнул так сильно, что и Крональд испугался. Эрен будто готовился к тому, что его будут бить.              — Вы станете банкротами из-за меня... Боже, я во всем виноват...              Мужчина мягко потормошил юношу за плечо.              — Успокойся, Эрен. Никто не виноват. И никто не виноват в том, что ты его полюбил. А деньги... так деньги — приходящее и уходящее, главное, что ты с нами, — Альфред улыбнулся. Перед этим у него состоялся долгий разговор со Смитом, который подтвердил, что Эрен приходил к нему в надежде «найти лекарство» от этой болезни.              Мужчина сообщил, что мальчик подвержен чрезвычайному чувству гиперответственности и не может принять тот факт, что он не такой, как все в плане сексуальных предпочтений.              Слова приёмного отца не успокоили Эрена.              — Вы не понимаете... Вы же меня приютили, оплатили лечение матери, а я... Сначала разорил вас, чтобы вы оплатили обучение в Митре, потом, чтобы закрыть рты ученикам, потому что не хотел, чтобы в школе мне намекали, что я планирую жениться на Микасе, — Эрен находился в нездоровой лихорадке и схватил голову руками. — Теперь вы спустили пол-капитала корпорации, чтобы заткнуть рты СМИ, потому что я боюсь сказать людям, что я... — он не мог произнести это. — Боже, и из-за этого вас хотят уволить. Из корпорации, которую основали ваши предки! И я... я всё разрушил. Я ужасный, я, правда, приживала, который только и использует вас! — Эрен крикнул и тут же получил пощёчину. Но не от Альфреда, а от Микасы, которая оказалась рядом, злостно хмуря брови.              — Мика... — ошарашенно выдохнул Альфред и схватил дочку за руку. — Ты что делаешь?!              — Ты говоришь бред. Виноват не ты! Виновата та мразь, которой ты доверился, а он воткнул тебе нож в спину, — она шипела. — Как он... — она запнулась, увидев потерянное лицо брата, и её глаза наполнились слезами. — Как он смел раскрыть то, чем ты так дорожил...              — Я виноват, что доверился ему, — горячо прошептал Эрен.              — Прекратите! — повысил голос Альфред. — Никто не виноват, — нахмурился. — Давайте не будем устраивать скандал, их сейчас и так хватает, — мужчина приобнял за плечо Эрена, который дрожал.              Двери кабинета открылись, и в помещение влетела толпа акционеров, которые были самыми ярыми активистами чернения репутации Альфреда. А для этого они использовали Эрена, как удобное средство.              — Отлично, он тут! — кто-то из них указал на Эрена, который перевёл испуганный взгляд на толпу.              — Мелкий паршивец, из-за тебя мы терпим убытки! Грязный маленький извращенец, как ты восстановишь нашу прибыль?! — Том Хагрет схватил Эрена за грудки, оказавшись рядом так близко, что Альфред с Микасой сообразить не успели.              — Грязный... извращенец?.. — словно в тумане повторил подросток.              — Вы что себе позволяете?! — повысил голос Альфред, вырывая юношу из рук мужчины.              — Не смейте в подобном тоне обращаться к моему сыну!              — А я захочу и буду, ты тоже не лучше, придурок. Спустить деньги корпорации на педиковатого мальчугана, отец которого сто лет назад спас твою доченьку. Что, так отблагодарить Гришу хочется, раз так печёшься об этом засранце?              «Отблагодарить?..» — Эрен различал некоторые слова, врезающиеся в сознание, как иголки в плоть.              — Выбирай выражения!              — Какой же ты кретин, Альфред! Он же только и ищет способы вытянуть деньги из корпорации. Сначала к доченьке твоей клинья подбивал, теперь к педику-сынку Кирштейна, у которого больше всего наших акций. Видимо, дочурка-то отказала ему, да? — он ядовито посмотрел на Микасу, которая смерила его таким взглядом, что мужчине стало страшно. — Ничего не постыдился, мерзкий, грязный...              Эрен побелел как полотно.              — Рот закрой, — властно приказал Альфред.              — А ты мне больше не приказывай. Мы тут посовещались и решили, — он указал на акционеров, которые, видимо, были слишком трусливы, чтобы выступать с такими грубыми речами, как их лидер, но желали сместить Альфреда. — Что больше твоя семья не прикоснётся к управлению корпорацией!              — Это мы ещё посмотрим, — угрожающе прошептал Альфред. — Такие решения принимаются в конце полугодия, а акции и прибыль имеют свойство подниматься, если ты не знал, — едко ответил Альфред.              Мужчина прищурился.              — Ну давай. Попробуй. Посмотрим, что ты придумаешь со своей семейкой и грязным заморышем, — он резко развернулся и направился к дверям. Акционеры стадом поспешили за ним, перешёптываясь.              Эрен чётко слышал:              — Подумать только, сколько расстройств из-за одного грязного извращенца...              — Знала, что он ничего хорошего не принесёт компании, с детства было видно, что дурак.              — Не совсем дурак, раз такую грязь придумал.              — Эрен. Эрен. Эрен! — Микаса трясла брата за плечо, но он не отвечал, замерев и беззвучно повторяя: «Грязный, грязный, какой я грязный...»              «Если бы я был нормальным, ничего бы не произошло».              ***              — Он что, правда, строил из себя дурачка, чтобы ты на его фоне выглядела лучшей из лучших дочек? — поинтересовался Жан.              На улице стояла зима, им исполнилось по 18, они были знакомы год и узнали друг о друге намного больше. Зная историю брата Микасы и то, как она волновалась, Кирштейн мог сказать, что проникся симпатией к ней. Она теперь не выглядела холодным куском льда, он видел девушку, наполненную чувствами, эмоциями и волнениями.              Про брата Микаса рассказывала много за этот год. Жан чувствовал, что они с безымянным родственником наследницы Крональд похожи, поэтому он сопереживал герою этих воспоминаний и вместе с Микасой, начинал ненавидеть акционеров и того человека, что подставил его. А, между прочим, это и было целью Микасы, о которой Жан не догадывался.              Несмотря на свою необщительность, рассказывать красивые сказки и мастерски изменять факты она умела. Это в её голове герои воспоминаний носили имена «Эрен», «Кирштейн». Жану она открывала ровно столько информации, чтобы он не нашёл связи с Эреном. Она показывала другую грань событий, о которой Жан не догадывался.              Кирштейн не видел между братом Микасы и Эреном схожего, потому что она строила рассказ так, что он видел больше схожего между её братом и им самим. Скованность рамками. Непринятие обществом. Ощущение себя не таким, каким надо. Девушка грамотно преподносила факты, порой со злостным удовлетворением понимая, что Жан начинает ненавидеть сам себя в этой истории.              — Да, он говорил, что хочет подарить мне больше свободы, — наверное, слово «свобода» было любимым для Жана, он даже улыбнулся, как услышал его.              — Он очень тобой дорожит, — они остановились на небольшом переходном мостике, который огибал небольшую речушку. — Я уверен, вы его найдёте, — Микаса поправила шарф, обеспокоенно посмотрев на слегка застывшую во льду речушку.              По лицу ударил сильный ветер.              — Тогда я вас познакомлю, — холодно изрекла она, коснувшись руками холодных перил.              Жан улыбнулся. Дурак. Ни о чём не подозревал.              «Ты должен понять, что это ты виноват, что он сбежал».              — Знаешь, Жан, — девушка повернулась к нему, пронзительно посмотрев в глаза, — если я найду брата и он скажет, что против нашего брака, мы разойдёмся. Я не сделаю ничего, чтобы ему принесло боль или он посчитал неверным.              Кирштейн удивлённо вздёрнул брови. Микаса не была похожа на ту, что так легко отказывалась от задуманного. Тем более... тем более, они уже так много друг о друге узнали, сблизились. Он стал думать, что свадьба неплохой вариант. А тут она так легко говорит о том, что скажи брат хотя бы одно слово — всему конец. Конец их дружбе и этим душевным разговорам.              На душе стало горько.              — Ничего не поделаешь, если будет так, — фальшиво улыбнулся Жан.              Ветер ударил в лицо, как если бы девушка дала ему пощёчину, но вот он, казалось, хотел наказать не юношу, а Микасу. Сорвал шарф с её шеи и унёс чуть вдаль. Она вскрикнула, попытавшись схватить дорогую вещь, но не успела. Красный шарф немного пролетев упал в холодную воду, грозясь уйти на дно из-за тяжести броши, что девушка прицепила к нему. Жан видел, как Микаса дёрнулась вперёд, будто хотела спрыгнуть с мостика.              — Стой, — он оттолкнул её и, не дав Микасе подумать, сиганул через перила.              Девушка обескуражено проследила за тем, как юноша прыгает на тонкий лёд, разлетающийся в разные стороны. Поднялись брызги. Жан ломал лёд, плывя к шарфу, и схватил его, а потом быстро направился к берегу. В этом месте речушка была не особо широкой, но достаточно глубокой.              Микаса подбежала к юноше, вышедшему на берег с задорной улыбкой.              — Ты спятил, что ли? — ошарашенно выдохнула она. — Холодно. Зима... — она забегала глазами по нему. С его одежды лилась вода, а изо рта выплывали облачка пара. — Скорей, пошли к дому! — она подхватила его за руку, потащив к загородному домишке, хорошо, что они отошли от него недалеко, но даже за эти 15 минут Кирштейн мог нехило замёрзнуть.              Только сейчас Микаса осознала, что, несмотря на ненависть к Жану, не желает ему зла в такой степени... Это открытие поразило её саму, поэтому она не могла привычно хладнокровно думать.              — Ну, не тебе же прыгать за ним, ты, вроде как девочка, — посмеялся Жан, понимая, что комплимент сомнительный. — Вдруг детей надумаешь рожать... — и опять мимо.              — Это была бы только моя проблема, — раздражилась Микаса, чувствуя, что испытает к нему горячую благодарность, которая переворачивала всё задуманное с ног на голову. — Зачем прыгнул за ним? Я разве говорила, что он важен? — она повысила голос.              — Но его тебе подарил брат, — как само собой разумеющееся выдал Жан. — Ну, даже если тебе он не дорог, то я хочу, чтобы ты его сохранила, — он почувствовав себя неловко.              Микаса остановилась, посмотрев на него, будто впервые видела, потом выдернула шарф.              — Спасибо.              — Ты от мороза покраснела или я тебя тронул? — усмехнулся юноша.              Девушка полуобернулась.              — Ох, на себя бы посмотрел, — жаль Жан не видел, что покрылся ярко-красным румянцем, который и не шёл в сравнение с едва покрасневшими щеками девушки.              ***              

(Микаса 18 лет)

      Жан примчался к Микасе и завалился в её комнату, даже не сняв ботинок и верхнюю одежду.              — Альфред сказал, вы его нашли! — он был рад.              Микаса выглядела хмуро. Совсем не так, как должна была выглядеть сестра, которая нашла любимого брата после двух лет разлуки. Мысли девушки были в хаосе.              В её планах было заставить Жана сопереживать Эрену. Заставить ненавидеть того, кого она считала виноватой в его побеге... Жана Кирштейна. Самого себя. Она хотела отомстить. Даже отняла у него возможность заниматься фотографией. Вернула в ту сферу, которую он ненавидел больше всего. Она сделала столько ужасного, поддавшись ненависти. Была также горяча, как и когда-то Жан, разболтавший тайну Эрена.              Но как выяснилось, не только Жан был повинен в том, что случилось. Она всегда идеализировала Эрена, не понимая, что он своими действиями создаёт такие ситуации, когда ты не мог ему помочь. Он никогда не рассказывал о своей боли и о том, что ему было трудно. Терпел и не жаловался, изредка о чём-то просил, не объясняя зачем. В итоге и взорвался, как бомба замедленного действия.              — С ним что-то случилось? — испугался Жан, увидев настроение девушки.              — Жан, я... — она хотела сказать «прости», но сдержалась. Раз уж начала эту игру надо было разгребать. — Тот человек... не думаю, что он заслужил такой ненависти.              — Почему ты говоришь сейчас о нём? Расскажи, что с братом.              Крональд тяжело выдохнула.              — Хорошо... Он жил в малозаселенном городке и работал барменом в заведении с мерзкой репутацией...              ***              Микаса, не веря себе, смотрела на брата, который в полураздетом виде, окруженный окурками и бутылками валялся на полу, едва прикрывая нижнюю часть тела грязной простыню. По телу от бедренных косточек тянулось длинное тату к плечу. Узор был похож на пламя. Остроконечные языки огня извивались, закручиваясь и создавали занимательный узор.              Казалось, кто-то посмеялся, разукрасив его таким образом, не придав татуировке смысла. И только ближе к ключице виднелось одно слово... Микаса не успела прочитать, потому что юноша проснулся. Потянулся к сигаретам, но замер, заметив присутствие в комнате.              — Ты?.. — он посмотрел на сестру и упал на подушки, словно ему было невыносимо её видеть. — Давай сделаем вид, что не знакомы. Брата-обдолбыша ты точно не хотела бы иметь... — он хрипел. Ему срочно был нужен стакан воды, и Микаса опрометью бросилась на кухню, потом так же быстро оказалась у брата.              — Вода уж точно тут не поможет, — засмеялся, держась за голову.              Микаса не чувствовала реальность происходящего и не понимала, как относится к жилищу брата, его явно нездоровому образу жизни и состоянию, поэтому откинула эти, на первый взгляд, ненужные переменные, радуясь, что, наконец, может видеть Эрена. А так же хотелось сказать то, что она так долго готовила... То, что раздирало изнутри.              — Эрен, я всё устроила. Мы можем отомстить тому человеку. Жану... — казалось, она хотела быстрей избавиться от этих слов, подарив их Эрену, думая, что в этом случае он сразу обрадуется и вернётся домой.              Парень прищурился, не понимая, о чём сестра лепечет.              — Какому Жану?..              Микаса глянула на него, как на ненормального.              — Как какому?.. Из-за которого ты сбежал и...              — При чём тут... Ах, ну пусть будет так, — он равнодушно отмахнулся. — Слушай, Микаса, я... — Эрен наткнулся глазами на зеркало и непонимающе проморгался. — Какого черта? Что это?! — он проводил руками по груди, пытаясь стереть тату. — Оно, что... настоящее?!              Микаса пораженно смотрела на брата. Он что, напился до такого состояния, что даже не помнил, как набил себе татуировку?.. Что, чёрт возьми, творится с её Эреном?..              — Что ты вчера делал? — холодно спросила она, понимая, что трогательного воссоединения не будет. Она словно отрезвела, осознав серьёзность ситуации, в которой был брат. Алкоголь, наркотики, и, судя по неглиже, беспорядочные половые связи.              — Я... — юноша задумался, — помню только, как кто-то угостил какой-то шмалью и потом...              — А перед этим? — Микаса видела, что брат не может ответить, и спросила уже жёстче. — Что было в начале дня?              — Сейчас, сейчас, — Эрен принялся вспоминать.              ***              — Йегер, два стакана вискаря. И не смей разбавлять водой! - просили клиенты в углах бара. Эрен поднял вялый взгляд, взлохматив и без того нечёсаные волосы. Выглядел нехорошо, будто пил или не спал несколько дней. Глаза покраснели, исхудал, движения были замедленные.              — Опять закинулся наркотой, что ли? — посмеялся подошедший мужчина и потрепал юношу за щеку. Сделал это как-то... театрально. На его устах была лисья улыбочка, да и взгляд блестел нехорошо. Обычно про таких людей говорили либо «мутные», либо «шарлатаны».              Мужчина, что просил виски, посмеялся, и Йегер показал ему фак, отвернувшись. Потом юноша сел на корточки, пытаясь отыскать виски на нижних полках. Улыбчивый тип лёг на стойку, чтобы Эрен лучше слышал его слова:              — Разрешаю взять пивка для опохмелка. За мой счёт, Эрери, — прозвище было сказано с лаской, причём достаточно искренней, хоть и специфичной.              Эрен отошел в дальний угол бара, поставил перед заказывающими виски стаканы и разлил напиток, а потом подошёл к улыбчивому. Йегер налил и ему виски.              — Тоже угощаю, — это было враньё, бар, итак, принадлежал улыбчивому. Он насмешливо хмыкнул.              — Это приглашение посетить тебя вечером? — владелец мягко улыбнулся.              Лицо Эрена было безлико.              — Мне всё равно, — бесцветно ответил он.              — Вот за что тебя люблю, так это за безотказность, — он схватил бармена за скулы, заставив посмотреть ему в глаза, юноша не дёрнулся, позволил мужчине касаться себя. — Раз закинулся наркотой, значит, вчера встреча удалась или наоборот нет?              — Ты мог бы и предупредить, о специфике контингента который приглашаешь, — флегматично ответил Эрен. — Когда-нибудь тебя накроют копы, если будешь так беспечно звать наркоманов, — его голос не выражал ничего.              — Тогда тебя бы тут не было, — он по-детски наклонил голову, в его глазах показался слабый намек на сопереживание. — Я думал вы найдёте общий язык. Поговорите там о том, как разочаровались в себе.              — Пошёл ты, — Эрен убрал его руку. — И не лапай меня без спросу, — он отошёл и начал протирать бокалы.              Улыбчивый мужчина подпёр голову руками.              — Интересный ты, Эрери. Всё не могу понять, ты то ли так себя ненавидишь, то ли мудак высокомерный, — руки Эрена дрогнули. — Если второе, то что тебя тут держит? Нравится быть хостесс? — он развёл руки в стороны, его тон был мягок и с красивой долей хитринки.              — Я просто нашёл себе место. Не копай глубже, — равнодушно проговорил Эрен и достал сигарету. Мужчина протянул ему зажигалку, но юноша проигнорировал этот жест, что вызвало бурную реакцию со стороны владельца бара.              — Как трахаться, так всегда готов, а любезность принять, так морду воротишь? — он сильно оскорбился тем, что Эрен пренебрёг его жестом доброй воли.              Юноша внимательно посмотрел на него мёртвыми глазами, словно заметил то, чего прежде не видел.              — Я никогда не просил особого отношения. Не строй иллюзий, что мне это надо.              — А тебе, видимо, нравится страдать, Эрери, да? — сказал с ядом.              — Я тебя обидел? — немного вздёрнул бровь. — Неужели ты думал, что в этом грязном месте кто-то способен на искренность?              Мужчина, сжав зубы, встал, и притянул Йегера за ворот, прошипев в лицо:              — Все в этом грязном месте способны на искренность, кроме тебя, мерзкий заморыш, — что-то живое блеснуло в глазах Эрена, но быстро потухло. — Нравится быть одноразовой рекламкой, я тебе устрою распродажу, — он толкнул юношу назад, ожидая, что Эрен рассердится или скажет хоть что-то, наполненное эмоциями, но юноша поправил ворот и вежливо откликнулся:              — Жду с нетерпением, — ни толики эмоций.              Глаза собеседника запылали гневом. В следующую секунду он пулей вылетел из бара, хлопнув дверью.              Едва не упала вывеска с названием бара: «The unclean spirit», овитая странным бессмысленным узором, похожим на дымку адского пламени.              ***              — Сука, какая же он сука, — шипел Эрен, до крови раздирая место ближе к ключице, где было выбито позорное «Unclean». — Рекламка, значит? — он схватил пепельницу, швырнув её в зеркало.              Послышался грохот разбитого стекла.              Микаса вздрогнула, наверное, впервые в жизни испугавшись брата.              ***              — Ему набили тату, пока он был в неадеквате? — ошарашенно спросил Жан.              — Видимо. Эрен сказал, что это была шутка его знакомого.              — Нихрена себе шутка... И что? Он вернётся?              — Он не хочет.              — Почему?              — Сказал, что ему там самое место.              Жан напряжённо потёр переносицу.              — Я столько времени потратила на ненависть к тому человеку... А он... Он просто сдался, обвинив во всём себя...              — Микаса, — юноша положил руку девушке на плечо, — тебе и брату пора перестать искать виноватых — это ничего не решит, ведь ссуду с людей вы не возьмёте. Единственное, что ты и он можете предпринять — это понять, что сами неправильно сделали.              Микаса тяжело выдохнула.              — Что будешь делать?              — Отправила его к психотерапевту и наркологу...              — Насильно?              Микаса промолчала.              — Он должен ему помочь. Он знает его очень давно. Если кто и найдёт способ разубедить его, так это только он... Боже, — девушка схватилась за голову. — Что я натворила?              — Думаю, каждый может ошибаться, — подбодрил её Жан, но Микасе стало ещё хуже. Потом юноша расправил руки, улыбнувшись. — Тебя обнять? Давай, говорят, помогает, знаешь, теорию про пять прикосновений, и... — Жан знал, что девушка его не обнимет, просто тараторил много для того, чтобы заставить её отвлечься.              — Пять рукопожатий, — поправила его Микаса, горько улыбнувшись.              — Видишь, какая ты умная. Что-нибудь и с братом придумаешь, и вообще, знаешь, я считаю, что... — он ошарашенно заткнулся, так как девушка резко рванула вперёд и обняла его. Юноша покраснел, неловко погладив девушку по спине.              Она плакала.              — Всё будет хорошо.              ***              Эрен обводил глазами квартиру, которую отец оставил ему в наследство. Белая. Стерильная. Светлая. Отцу всегда нравились операционные. Как и вид из окна. Обещал, что когда он будет совершеннолетним, то обязательно вечерком выпьют виски, любуясь панорамой.              Юноша сбросил пепел с сигареты в пепельницу.              Ирвин Смит глядел на его встрёпанный, неопрятный вид внимательно, но без презрения, и молчал. Молчали они уже два часа кряду, пока Эрен курил одну сигарету за другой.              Йегера бесило молчание и обстановка. Он хотел вернуться. Вернуться туда, где был рекламкой. Туда, где ему самое место.              — И сколько мы будем тут сидеть? — в голосе послышалась раздражительность. Ирвин изогнул бровь, улыбнувшись. Эрен почувствовал, будто проиграл раунд. — Я хочу вернуться домой, — все же продолжил он, туша сигарету.              — Ты дома, — спокойно ответил ему Смит, обводя взглядом помещение.              Эрен нахмурился.              — Дом — это то место, где я могу делать то, что хочу.              — А здесь ты этого делать не можешь? — спокойно поинтересовался Ирвин.              — Нет, — грубо, будто говорил ему «отвали».              — А что ты хочешь делать? Что ты мог делать там, что не можешь делать здесь?              Йегер снова нервно тыкнул в пепельницу, уже остывший бычок.              — Курить, пить...              — Употреблять наркотики?              Эрен прищурился, откинувшись на спинку кресла.              — Давай скажи, скажи, что не ожидал такого от меня. Что я был таким хорошим мальчиком в детстве, да? — видно было он закипал. — Что вы все такого от меня не ожидали, да?              — Из-за этих мыслей ты так долго не хотел со мной говорить? — Эрен чувствовал, что его выводят на откровенности, и закрылся, внешне скрестив руки на груди.              — Я не хотел с тобой говорить, потому что все вы отговариваете меня от того, что я хочу. Я хочу вернуться. Я хочу быть там, где мне место, где я могу делать то, что мне нравится.              — Тебе нравится пить, курить и употреблять наркотики? — вернулся к предыдущей теме Смит, но без какого-либо укора. Он поймал взгляд Эрена и пристально посмотрел ему в глаза. — Или тебя влечёт что-то другое?              У юноши спёрло в горле.              — Может, и другое, — некрасиво скривил губы.              — Там ты можешь делать то, что боишься делать тут? — Смит спрашивал легко и ненавязчиво, но Эрену казалось, что его обкладывают каменной кладкой со всех сторон. Руки машинально взяли сигарету, но затряслись, и она упала на пол. — Я вижу, что эта тема очень тебя волнует, — заметил психотерапевт. — Не сдерживайся, давай поговорим об этом.              Эрену казалось, что Ирвин издевается. Все же было очевидно. Настолько очевидно! А он заставлял эту грязь говорить вслух. Не выдержав, юноша вскочил с кресла.              — Ты ждёшь, что я скажу, что там я могу быть с мужчинами?! — в его глазах засверкала страшная злоба, он взмахнул руками. — Ну так да! Могу сколько угодно, — лихорадочно тараторил, — и никто слова не скажет, потому что такие же мерзкие, как и я!              Ирвин не дрогнул, несмотря на то, что Эрен говорил очень яростно, его тело налилось напряжением и выглядел он устрашающее.              — Ты считаешь себя мерзким? — голос Ирвина казался эхом, отражающим то, что скрывал юноша.              — Посмотри на меня, Ирвин, — усмехнулся Эрен. — Обдолбыш, у которого трясутся руки. Ещё и педик, которому всё равно, с кем спать. Хочешь сказать, я прелестный джентельмен? — в голосе послышался яд.              — Эрен, — мужчина тоже встал, — мне кажется, что тебе вовсе не доставляет удовольствие быть использованным такими людьми.              — Да ладно? — усмехнулся юноша. — Скажешь, что я просто в поисках чистой и невинной любви? Накорми меня сказками, давай.              — Ты же себя наказать пытаешься, не так ли? — одна фраза, а Эрен замер, будто его подстрелили. — Нравилось бы тебе это так, как ты утверждаешь, не было бы ни наркотиков, ни алкоголя, ничего, в чём можно забыться.              — Что за бред? — он сделал шаг назад, потом криво усмехнулся. — Ты моё тату видел? Хотя чего это я, Микаса рассказала, наверное. Видел, что написано? «Нечистый». А знаешь, как бар назывался? «Нечистый дух». Вывеску видел? Так там такой же узор. Я – визитная карточка этого места, поэтому, — он схватил Ирвина за рукав, — мне там самое место. Верните меня, — прожигал взглядом.              Зелёный огонь глаз не поколебал твёрдость убеждений Смита.              — Микаса сказала, ты был зол, когда увидел тату. Ты ругался.              — Я удивился.              — Она сказала, ты разбил зеркало. Ты не хотел видеть своё отражение?              — Я разозлился, что мне сделали тату без разрешения.              — Тебе не понравилось, что тебя считают «грязным», так?              — С чего мне не должна понравиться правда?              — Ты расцарапал надпись до крови.              Эрен дрогнул всем телом, почувствовав приступ раздражения.              — Чего ты добиваешься?! — крикнул он. — Хочешь, чтобы я сказал, что меня тошнит от того места? Что и от тех мужиков тошнит? И от тех девок, с которыми пытался спать?! И... — Эрен схватился за голову. — И ничего не получилось переделать. Не получилось! Меня тошнит от этого. От того, что я такой. От того, что семья Микасы пострадала из-за этого, и будет страдать, если я останусь подле. Я ужасный...              — Альфред, Микаса и Софи не считают тебя ужасным. И твой отец тоже никогда не считал тебя ужасным, Эрен. Он любил тебя поэтому оставил тебе это, — психотерапевт указал на квартиру. — Это чувство вины от того, что ты очень сильно любишь их всех. Тебе, наверное, было очень сложно. Ты жил словно в аду, когда остальные тебя не принимали, — Эрен хлюпнул носом, задрожав от этих слов, которые били в самую цель.              — Возвращайся. Перестань себя в чём-то винить, хватит думать, что ответственен за всё и за всех, ты не должен окупать этому миру то, что получил.              Эрен почувствовал, как из глаз текут слёзы. Ирвин обнял его.              — Хватит загонять себя в рамки, Эрен. Никому ещё не помешало быть настоящим, мы же решили ещё давно, так?              — Мне мешает, — юноша схватился за Смита. — Я... я же приношу одни несчастья, — он плакал.              — Трудности создаются оттого, что ты не можешь принять себя настоящего. Пойми, чего ты действительно хочешь.              ***              — Он опять хочет быть правильным во всём, — невесело проговорила Микаса. После сеанса брата с Ирвином, Эрену полегчало, но буквально через пару месяцев он опять стал идеальным братом и идеальным сыном.              Жан сидел рядом с невестой, разглядывая Ирвина Смита.              — Ничего не делается быстро, Микаса, — лаконично изрёк мужчина. — Ты должна понимать, что его поведение — своеобразная защита от этого мира.              — Он может кутаться в неё вечно, придумайте что-то, он же так износит себя, — нахмурилась девушка. — Он не понимает, что берёт на себя больше того, что может. Он даже до сих пор не может ходить рядом с той школой... — Микаса бегло кинула взгляд на Жана, Ирвин понял её волнения.              Мужчина потёр переносицу.              — Мальчик, который хочет всё сделать идеально для всех... — задумчиво протянул он. В памяти всплыл образ человека. — Могу предложить весьма спорный способ, если хочешь, потому что консультациями я сделал всё, что мог.              Микаса изогнула брови.              — Расскажите.              — У меня есть знакомый. Он страдает ОКР, — Микаса дрогнула, помня, что мать Эрена тоже болела подобным. — Здесь нет ничего общего с расстройством Карлы, так что её напомнить Эрену может лишь диагноз.              — Говорите дальше.              — Проблема моего знакомого в том, что он выдвигает нереалистичные требования к чистоте и порядку в доме. Ему не угодить, даже если делать всё правильно. Я мог бы свести их, и Эрен поймёт, что, порой, быть идеальным невозможно.              — А если не поймёт? Что если этот невротик сведёт его в могилу своими требованиями?              — Я буду следить, — улыбнулся Ирвин. — Да, и думаю, совсем скоро требования моего знакомого начнут снижаться. Тогда Эрен начнёт понимать, что то, что он выполнял это — нездоровые запросы невротика, а потакание им не лучший выход. Но я сразу сказал, вариант спорный...              — Давайте попробуем. Ирвин изогнул брови.              ***              — Микаса, когда ты меня познакомишь с ним, наконец? Столько лет прошло...              Девушка хмуро на него посмотрела.              — Ты же помнишь свои слова про то, что каждый может ошибаться?              Жан улыбнулся.              — Конечно.              — А те слова, что бесполезно искать виноватых и единственное, что мы можем — это понять, что сами неправильно сделали.              — Вечер воспоминаний? — улыбнулся. — Конечно, помню.              — А те слова, что если мой брат скажет расстаться с тобой, помнишь?              Кирштейн почувствовал, как ком встал в горле.              — Помню.              — Вот завтра всё и решится. Я пригласила его на ужин. Прошу тебя... забудь, — отмахнулась. — Веди себя так, как хочешь, думаю, ему полезно получить пару тумаков.              — О чём ты?              Девушка улыбнулась, и, чмокнув жениха в щеку, удалилась.              ***              Уже на следующий день, сидя за столом в ресторане вместе с Альфредом и Софи, они ждали Микасу и её брата.              Жан пропустил тот момент, когда они вошли, потому что читал меню, боясь, что семья Крональд захочет выпить, а генетика подкинула ему ужасную шутку. Он пьянел от одной капли. Занервничав от того, что может показаться идиотом при родителях Микасы и её любимом брате, он очнулся, когда понял, что её брат сел напротив.              Слава Богу, что лицо закрывало меню, иначе все бы видели его глупое нервное выражение. Микаса столько рассказывала об этом человеке, что казалось, будто они уже знакомы. Хотелось очень понравиться... и страшила мысль, что её брат может отринуть его кандидатуру.              Вдохнув и выдохнув, Кирштейн убрал меню, улыбнувшись, от волнения прикрыв глаза, начал говорить не глядя:              — Извините, что не поприветствовал, отвлёкся на меню. Очень приятно познакомиться, я жених вашей сест... — слова встали поперёк горла, когда он увидел ошарашенное лицо Эрена Йегера.              Того, мать его, самого Эрена Йегера, что разбил ему сердце!              — ... ры, — закончил Киршетйн, глядя, как Эрен бледнеет словно полотно, потом он оправился, поправил галстук, сделал вид, что Жана не существует, и посмотрел на Микасу, будто боялся подставить её.              — Микаса, кхм, ты... — было видно, что он не знал, как бы сказать.              — Да, я знаю, что он твой бывший, — тут же ответила девушка с решительностью.              Жан обескураженно поглядел на девушку.              Столько времени вместе... столько рассказов. Столько сопереживания неизведанному лицу. Столько было брошено ненависти в адрес человека, раскрывшего ориентацию брата.              И теперь Жан понял, что это был он.              Кирштейн перевёл взгляд на нахмурившегося Эрена. За столом повисло молчание.              Бесполезно искать виноватых, и единственное, что мы можем — это понять, что сами неправильно сделали.              Прогремели в голове слова Микасы. Жан понимал, к чему она. Он был одной из причин, по которой Йегер сбежал и получил позорное тату...              И в тот же момент юноша не мог перестать злиться на себя, Микасу и Йегера, встреча с которым подняла кучу неприятных воспоминаний.              И чувствовался привкус разочарования.              Неужели Микаса всё планировала с самого начала?              Ты же помнишь свои слова про то, что каждый может ошибаться?              Помнил. Да злиться перестать не мог.