И никаких стикеров, Йегер

      Некоторое время в голове стоял неприятный гул, в котором эхом раздавались слова Леви, и сумятица в душе сменялась разочарованием, пропитывающим отношение ко всей ситуации. К Аккерману. К этой симпатии. К приятным воспоминаниям... Теперь те отношения, что так щепетильно строил Эрен, рассыпались подобно карточному домику. А всё из-за чего? Из-за желания прикоснуться к этому человеку. А ведь Эрен говорил себе, что должен терпеть и держать свой дрянной характер на привязи! Нужно было заинтересовывать Леви понемногу и показывать ему лучшего себя. Эрен считал правильным как можно дольше скрывать худшую сторону, но в очередной раз провалился, очернив всё грязью. Поэтому-то и не было в словах Аккермана ничего удивительного, ведь когда люди видели в человеке грязь, они поступали с ним, как с грязью. Как он того и заслуживал.              Отравляя сознание стыдом, перед глазами мелькали картинки того, как он нещадно хотел Аккермана. Как был готов отдаться, не обратив внимания на не взаимность. Он был в шаге от этого, но пробудившееся отвращение к себе напомнило юноше, что именно безотказность стала причиной получения мерзкого тату. Повторение истории разжигало злость в первую очередь на себя. Озарение мерзким ядом разливалось по сердцу, когда он понимал, что ему нравилась мысль быть использованным. И каким нужно было быть беспросветно тупым, чтобы наслаждаться этим? И каким же нужно было быть испорченным, чтобы разрешить себе даже помыслить так?              «Таким, как я. Таким, как прошлый я».              Эрен сжал руки в кулаки.              Столько бегать от себя, исправляться, очищаться от пятен и вернуться к тому, с чего начал.              Йегер встал со стола и натянул штаны. Леви сканировал его внимательным взглядом, словно опасался в лице юноши увидеть что-то нежелательное.              — Так твоя смелость показная? — с прохладными нотками в голосе изрёк Эрен. Аккерман нахмурился, услышав панибратское «ты», и смерил юношу предостерегающим взглядом. — Вроде возмущался, что я обошёлся с тобой так же, как с Жаном, а сейчас говоришь, что геям только и остаётся, что жить «втихушку». И чем же это отличается?              — Тем, что я никогда не скрывал, что гей, и не собираюсь, — резко прервал его Леви, — поэтому не ставь свою трусость на один уровень с моей прагматичностью.              — Прости, что? — Эрен вздёрнул бровь, совсем не понимая. — Какой ещё прагматичностью?              Аккерман скрестил руки на груди.              — Общество ставит много преград для однополых отношений, поэтому рано или поздно кто-то, кто слабее, — он выразительно посмотрел на юношу, — вроде тебя, сдаётся, даже если второй всеми силами держится за эти отношения, — Эрен пытался захватить взглядом мимолётное изменение мимики собеседника. На лице Аккермана показалась дымка неодобрения. — Я не собираюсь начинать то, что заведомо бессмысленно, поэтому, — Леви подошёл к юноше, уперев руки в стол по обе стороны. Дыхание обожгло губы. — Даже не думай рассчитывать на что-то после, — он взял его за скулы, любуясь симпатичным лицом, будто трофеем, а потом хотел поцеловать, но Эрен не сдержал смешка. Причём, такого насмешливого, что Аккерман едва не оскалился, вглядываясь в лицо, на котором расползлась виноватая детская улыбка.              — Ты всё правильно сказал, — он почесал затылок. — Я слабей. И я тот, кто не может выдержать нападок. А мы сейчас в офисе, где полно народу — все могут узнать то, что я не собираюсь раскрывать обществу. Я не изменил этому принципу ради Жана, так с чего ты взял, что я изменю его ради тебя? — Йегер сделал паузу, когда руки Аккермана сильнее сжали его скулы, серый взгляд буравил, но Эрен продолжал наглеть. — Ты мог подумать, что я рискну своей репутацией, если сам ждал от меня чего-то особенного, Леви, — его имя было сказано с вызовом, хоть и пряталось за мягкой вежливостью.              Мужчина тут же убрал руки, словно обжёгся, сделал шаг назад, и в его взгляде полыхнул опасный огонёк. Мерзкий засранец намекал, что это он надеется на что-то после? Невиданная самоуверенность и наглость!              А Эрен хотел доказать и себе, и Леви, что произошедшее — не банальное первобытное желание, а что-то серьёзное. Жаль, что попытки доказать оборачивались неудачей, после которой разжигалась злость и мстительность на всё и вся.              — Или ты хочешь в это верить, — сухо ответил Аккерман.              Эрен увидел всё в его взгляде. Никакой привязанности, ничего, кроме холода и отстранённости. Но, вопреки внешнему облику, Леви чувствовал желание возразить, и с таким жаром, который очевидно ему был несвойственен. Он будто испугался, что эти слова могут оказаться правдой, потому что услышал в них логичность, и, чтобы не допустить развитие этих мыслей, тут же их отбросил.              — Я? — с нехорошей ноткой то ли удивления, то ли злости поинтересовался юноша, но продолжать не стал, а оборвал восклицание, отойдя от стола, и начал поспешно поправлять одежду под тяжёлым взглядом Леви.              Эрен вынул платок из кармана брюк и попытался вытереть пятно на рубашке, приняв вид чрезмерно занятого. Эти мгновения он хотел использовать для того, чтобы совладать с эмоциями. Душило разочарование, и одновременно хотелось посмеяться над собой.              Действительно, это он хотел верить, что Леви что-то испытывает к нему. Это он чуть не отдался, только на горизонте появилась возможность. Это он как дурак верил в сказку и ждал концовки «долго и счастливо», хотя Аккерман ничего и никогда не обещал.              Но почему он не обещал?! — несправедливость раздирала.              Почему ему до сих пор всё равно, а мне — нет?              Разумом Эрен понимал, что Леви не виноват, он не мог насильно заставить мужчину привязаться к нему, но злость овладевала рассудком, и хотелось «расшевелить» Аккермана, чтобы и он тоже почувствовал боль.              Леви увидел, как спина Йегера напряглась, а потом он одним резким движением выбросил платок в урну и серьёзно произнёс:              — На этот раз я буду предельно честен, — он обернулся. Зелёный взгляд был наполнен серьёзностью, и брюнет понял, что излюбленные шутки Эрен оставил на потом. — Когда я устраивался на работу, ты меня заинтересовал, — Аккерман изогнул бровь. — Ирвин всё твердил и твердил, что ты невыносим! Буквально брал на слабо, я не мог не попробовать поладить с тобой, — он весело прищурился. — Потом я встретился с тобой. Ты оказался занимательным: успешный, красивый, с хорошей работой... Я не мог понять, почему у тебя нет женщины, — он развёл руки в стороны, Леви внимательно слушал. — Но потом увидел твой характер и понял, что ты практически копия моей сестры, а чтобы сдружиться с такими, нужно терпение. Я делал всё, как ты хотел — ты был недоволен. Я делал плохо — ты тоже был недоволен. Я проявлял доброту — тебя это злило. Я писал стикеры — ты бесился, выбрасывал их, рвал, не отвечал. В какой-то для меня момент это превратилось в своеобразное соревнование... Стало интересно, а за сколько времени ты привяжешься ко мне, — Эрен увидел, как Леви прищурился, и уточнил. — Не как к любовнику, а к человеку, в котором будешь нуждаться.              Он замолчал, внимательно наблюдая за холодным лицом Аккермана. Маска невозмутимости с его лица спадала, начиная разламываться по кусочкам. Эрен отчётливо видел ярость, с которой мужчина пытался совладать.              «Злись! Злись! Пусть тебе тоже будет не все равно!».              Эрен продолжил:              —Я подумал, раскрывать всю информацию о себе будет глупо, ты казался тем, кто не купится на что-то простецкое. Ведь если тебе нужен был обычный студентик, ты бы пошёл в МакДональдс и склеил парочку. Вот я и организовывал всё так, чтобы факты всплывали поочерёдно. Сначала, что знаю о твоём ОКР. Потом, что знаком со Смитом, именно поэтому я не был против твоего присутствия, когда должен был встретиться с Жаном. Шаг за шагом, но я стал тебе интересен. — Эрен будто пытался убедить не Леви, а себя, но мужчина этого не заметил, сжав кулаки до такой степени, что затряслись руки. — Когда Микаса спросила, почему всё так сложно, я ответил, сейчас отвечаю и тебе. Всё так сложно, потому что ты — тот, кому нужна охота, ведь зверю в клетке всегда скучно. А безупречная квартира — клетка, в которой ты себя же и запер, — припечатал Йегер, горящим взглядом смотря на мужчину.              Повисла страшная тишина. Эрен видел, как тряслась рука Леви, и сам он весь напрягся, взгляд уже был совсем не беспристрастный, а слова выговаривал неторопливо, но чётко:              — То есть ты игрался со мной, как со зверьём? — эта интонация не предвещал ничего хорошего.              Эрен не успел ответить, потому что Аккерман подскочил и врезал; юноша как подкошенный упал, схватившись за глаз. Очевидно, что брюнет хотел вмазать ещё, но понимал, что если перестарается, то убьёт Йегера, поэтому приходилось контролировать себя, а на фоне ярости, что плескалась внутри — это было очень сложно сделать.              — Должен был догадаться, — как само собой разумеющее выдохнул Эрен, выбесив Леви этим тоном сильнее. Йегер не раскаивался и не собирался просить прощения!              Избалованный молокосос, любящий играть с людьми!              Пока главный акционер компании Крональд пытался справиться с головокружением, то увидел ноги собеседника и едва успел поймать ботинок, летящий ему в живот. Аккерман не стал расстраиваться, схватил Йегера за ворот и, несмотря на рост, поднял, потому что юноша не стоял на ногах.              — Я говорил тебе никогда не драться со мной и не провоцировать, — прошипел Леви, ударяя Йегера. Юноша полетел назад, впечатался в стену и тумбу, снеся вазу, которая разбилась вдребезги.              Грохот слегка отрезвил Леви, и он даже взял себя в руки, посмотрев на Эрена, боясь, как бы не зашиб его насмерть. Но стоило проявить сострадание к гадёнышу, как тут же об этом пожалел. Мальчишка удовлетворенно улыбнулся! Улыбнулся, мать твою. Изогнул губы в такой премерзкой улыбочке, словно был мазохистом, который получал наслаждение от того, что его били.              — Смеёшься надо мной? — он опять схватил его за ворот, замахнувшись.       В этот момент дверь резко открылась и, повернув голову, Аккерман увидел ошарашенного Ирвина. Не прошло и секунды, как Смит оказался рядом и перехватил кулак Леви.              — Что ты творишь? — прошипел Ирвин.              — Он получил по заслугам, — ощетинившись, ответил Леви, отпуская юношу и позволяя Смиту отвести его от Эрена. Юноша, почувствовав свободу, облокотился спиной о стену и, кривя лицо от боли, стёр кровь с разбитой губы. Странная улыбка исчезла, а зелёные глаза будто стали мутными, настолько невыразительными.              — Он прав, — ответил Эрен. — Я получил то, что заслужил.              «Отрезвляющий ударчик реальности» — в мыслях закончил юноша.              Аккерман опустил руки, вернув выражению лица отталкивающую холодность, и смерил Смита красноречивым взглядом.              — Забирай его, и чтобы ноги его не было в моём кабинете, — жёстко, сухо. Потом кинул на Эрена пренебрежительный взгляд. — Мы же разобрались с контрактом, Эрен? Ты получил всё, что хотел?              Эрен глянул на свою рубашку, на ней до сих пор висел стикер с напоминанием о том, что нужно поесть. Он снял его, пробежался глазами по тексту, потом грутно улыбнулся и мял лист в ладони.              — Это того стоило.              Леви сжал зубы, сдерживаясь, чтобы не ударить избалованного гадёныша ещё раз. Прекрасно видя мрачное настроение подчинённого, Ирвин потянул Йегера из кабинета. Аккерман провожал тяжёлым взглядом, и Эрен чувствовал этот взгляд, испытывая одновременно и мерзкое удовлетворение, и смертельное опустошение.              Только они оказались в помещении для ожидания, Ирвин схватил Эрена за плечо, развернув к себе. Внимательно осмотрел побитое лицо, всклоченные волосы, полурастёгнутую рубашку и брюки...              — Боже, застегни нормально штаны, Эрен. Чем вы занимались?! — он говорил негромко, но зато очень громогласно шептал. Эрен опустил взгляд вниз, поспешно застегнул ширинку и затянул ремень, как положено.              — Тем, для чего надо снимать штаны, — съёрничал, и, прежде чем Смит успел вставить слово, продолжил: — Он меня уже отшлёпал, поэтому если ты, папочка, собираешься сделать это, то опоздал, — да, Эрен ещё помнил, как Ирвин сказал, что чувствует себя его отцом.              По лицу психотерапевта проползла недовольная гримаса.              — Знаешь, когда я говорил, что хочу заменить тебе Гришу, всерьёз я не думал, что тебе нужен отец, но, похоже, ошибался. Не прошло и получаса, а ты встрял в неприятности! Что ты сделал, что Леви даже... — Ирвин опустил взгляд вниз, заметив странное пятно на рубашке юноши и прервался. — Только не говори мне... что это... — лицо его изобразило странное смешение осознания и отвращения.              — Да, — Эрен кивнул в направление кабинета Аккермана. — Хочешь взглянуть поближе? — сделал шаг к Смиту, но тот быстро отпрянул, а потом оба одновременно вспомнили о том, что в помещении должна была присутствовать секретарша и медленно повернули головы к её столу. Хвала Богам, Петры до сих пор не было.              — Ты сейчас же отдаёшь мне свой пиджак, я надеваю его и еду домой, — категорично произнёс Эрен, нервно поглядывая по сторонам. Ирвин скорчил странное выражение.              — И ты его застегнёшь?..              — А ты видишь другой способ скрыть это? — демонстративно указал на пятно. В лице Ирвина виднелась борьба, сотканная из желания помочь и отказать.              — Наденешь мой пиджак на его?.. Нет... Нет, нет, нет, — посмотрел на Йегера, помотал головой, будто пытаясь отогнать плохой сон и пошагал к выходу, но Эрен последовал за ним.              — А ты предлагаешь мне идти по всему офису с кончой на рубашке?! — он взбесился. — Раз уж на то пошло, этого бы не произошло, если бы вы с Микасой не устроили цирк! — недовольство в его голосе слышалось отчётливее, а выход из кабинета был всё ближе, и Эрен начинал нервничать. — Давай пиджак!              — Как твой психотерапевт, я считаю, что каминг-аут тебе пойдёт только на пользу, — нравоучительно изрёк Смит.              — Как твой спонсор, я считаю, что ты не получишь контракт, если не отдашь мне пиджак!              — Вы вроде его уже подписали с Леви, — находчиво подметил Смит, убыстряя шаги, Эрен покрылся испариной.              — Я не могу выйти в грязной рубашке, — вход приближался.              — Пора привыкать быть не идеальным мальчиком, Эрен, а настоящим собой: немного засранистым, наглым и развратным, но не плохим и не хорошим, — мягко улыбнулся Ирвин, понимая, что в его работе с Эреном — этот глупый диалог — максимальная точка успеха. Вот так всегда подводишь человека к разрешению психологических проблем, но какой-то дурацкий случай на опыте объясняет всё куда более точно и быстрее.              Эрен не сдавался:              — Окей, давай заплачу! Сколько?! — Ирвин его игнорировал. — Разрешаю быть моим отцом! — Смит не останавливался, понимая, что эти слова — манипуляции, которые выучил маленький Эрен, пользующийся взрослыми, чтобы защитить себя и маму. — Что ты ещё хочешь услышать? — они почти были у выхода, Эрен отчаянно выкрикнул: — Ладно, извини, ты был прав! Прав! Во всём и всегда! Извини за грубости! Ну разденься для меня немного!              В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Петра, услышав последнюю фразу. Эрен выпучил глаза и, не зная, куда спрятать рубашку, резко обнял Ирвина со спины, заставив мужчину замереть на месте.              Петра вылупила глаза ещё больше. Эрен зашептал Ирвину на ухо:              — Сейчас же поднимай меня на спину и неси. Или это, или репутация начальника, который раздевается перед спонсорами.              «Мелкий манипулятор» — выругался в мыслях Ирвин, подхватывая ноги Эрена, чтобы создать иллюзию того, что он его несёт. При этом он мило улыбнулся Петре, которая заметила разбитую физиономию Йегера.              — Они немного поспорили с Леви, ты же знаешь его характер, — театр плакал по такому актёру, как Ирвин Смит. — Похоже, треснуло ребро, поэтому ему трудно ходить, мы хотели сделать перевязку из моей рубашки, чтобы зафиксировать перелом, но, похоже, быстрее будет вызвать скорую...              Петра безмолвно кивнула.              — Кстати, то, что вы увидели ранее в кабинете, могло быть неправильно понято, — произнёс Эрен, когда они поравнялись с девушкой. — Ваш начальник выразился фигурально. Он имел в виду, что я обсасывал условия контракта, чтобы угодить Ирвину, так как мы с ним друзья. Типа ради Ирвина я выеживался, а на встречу с ним пришёл в грязной рубашке, поэтому он попросил переодеться. На фоне этого мы и поссорились, вы же знаете, какой он?              Петра опять безмолвно кивнула. Эрен грустно улыбнулся.              — А вот я не знал... Надеюсь, вы не будете болтать о том, какой красивый я ушёл?              — Я бы тоже попросил бы вас об этом, — отозвался Смит.              — Конечно, не буду.              — Спасибо.              ***              Только Ирвин с Эреном скрылись, Петра устало выдохнула, с опаской посмотрев на дверь кабинета Леви. В этот момент грохнуло, будто Аккерман что-то кинул в стену. Девушка вздрогнула.              — Каких только сказок не наслушаешься от его любовников, — она почесала голову. — Мог бы уже догадаться, что если они стесняются тебя, то дело не в росте, а твоём дрянном характере, мелкий...              Что-то опять грохнуло. Из кабинета послышалось:              — Петра!              Девушка вздрогнула.              — Да, мистер Аккерман?!              ***              — Я сейчас пожалел, что был с тобой так добр все эти годы... — сказал Смит, неся на спине Эрена перед глазами биржевых аналитиков. У них был богатый на события день. Сначала один из начальников вёл Йегера на привязи, теперь глава компании нёс его на спине.              Эрен подрыгал ногами.              — Либо ты несёшь меня, как раненого бойца, на спине, либо я иду на своих двоих до твоего кабинета, но обнимая тебя за спину.              — Какой же ты засранец, Эрен.              — Весь в тебя, папочка. Ты же сказал признавать свои плохие стороны.