И никаких стикеров, Йегер

      Леви устало обвёл глазами стеллажи с книгами. Их в наличии у владельца квартиры было четыре, и располагались они вдоль стены гостиной. Ещё до того, как Аккерман нанял на работу Йегера, он самолично два раза в неделю, а бывало и три (когда приступы ОКР были особенно сильными) убирал книги с полок и протирал их от пыли, включая задние дверцы стеллажей.              Мужчина бросил перчатки, защищающие кожу рук от агрессивной химии, в ведро и взглянул на проделанную работу. Оставалась последняя полка и, честно говоря, он устал. Нет, не так. Заколебался. Привычные ритуалы по наведению идеальной чистоты, раньше избавляющие от тревоги, теперь отнимали много сил, а после их проведения он не чувствовал желанного расслабления. Леви решил — это всё из-за того, что Эрен взял на себя обязанность следить за порядком, и он сам отвык. Обленился. Подобное преобразование в себе вызывало раздражение, как если бы он испытывал острую необходимость в домработнике.              — Стало интересно, а за сколько времени ты привяжешься ко мне. Не как к любовнику, а как к человеку, в котором будешь нуждаться.              — Дело привычки, — флегматично хмыкнул Аккерман, понимая, что к безделью быстро привыкаешь.              На каждой полке стояло два ряда книг. Аккерман ставил их в другое место, протирал пыль на полке, ждал, когда она высохнет, полировал и возвращал книги на место. То же самое дважды в неделю делал и Эрен, а если учесть, что «пыль, пол и потолок», то Леви задумался, а как он умудрялся успевать в университет?              — Я устал. Очень устал. Прошу, давай позже…              Невольно выскочило в сознании. Это был тот день, когда он нашёл Йегера спящим на своём диване в элегантном костюме, с не затянутым галстуком и потерянной запонкой. Сейчас было смешно вспоминать, как он подумал, что Йегер любит дочку Альфреда Крональда. Теперь, зная, какие переживания терзали Эрена, Леви понял, почему в тот день юноша так сильно устал. И ведь, скорей всего, он уставал всегда, потому что обожал делать сверх меры. Не просто раскладывал книги, а по алфавиту, чистое белье — по цветовой гамме, устаревшие издания — по дате выпуска, музыкальные диски — по жанровой направленности.              — Если пришёл и сюда со своими тупыми шуточками, то вали туда, откуда пришёл, понятно?              Нет. Он относился серьёзно. Ко всему. Даже к таким вещам, как пылинка, разводы от мыла, сальные пятна на зеркале, чашка на кухне, что кривила ряд. Выслушивал, не закатывал глаза, соглашался и выполнял всё так, как Аккерман просил, и не смотрел на него, как на больного. Он никогда не называл его психом, даже за спиной, даже ненавязчиво, даже в шутку. Он вообще не относился к его ОКР как к чему-то из ряда вон выходящему. Не акцентировал внимание, не поучал, как любил Ирвин... Да, порой, он позволял себе шутки, потому что... да черт знает, почему. Или Леви знал, почему?..              Мужчина раздражился. На задворках разума донимало противное чувство вины за ту ссору в кабинете. Наговорил лишнего. Нужно было быть спокойней, а он распалился из-за ерунды, не разобрался с подробностями опоздания и не выслушал Эрена. Он же был взрослым человеком, ладно Йегер взбеленился, ещё юность в крови играет, но он-то!              Аккерману не нравилось тягостное чувство, что поселилось внутри. Все же ему было сложно выглядеть ублюдком, когда ублюдком он никогда не был...              Откинув эти мысли в сторону, Леви начал убирать книги. Быстро. Методично. Одну за одной. Думая, что это поможет выкинуть ненужное из головы. Но, дойдя до середины полки, лицо мужчины окрасило удивление. На задней стенке стеллажа был прикреплён стикер, скрывающийся за книгами. Ярко-розовый. Ядрёного такого цвета. Аккерман открепил бумажку, узнав почерк Эрена.              «Поздравляю!       Ты дошёл до последней полки       И осталось совсем чуть-чуть!»              Аккерман вздёрнул бровь больше с непониманием, чем со скептицизмом. Подумав, что, наверняка, это — единичное явление, он отложил бумажку и убрал следующую книгу, но за ней оказался ещё один стикер. Жёлтый. Теперь мужчина нахмурился.              «Твой прошлый рекорд:       20 минут, 40 секунд.       Не сдавайся, Эрен,       ты можешь быстрее!».              Леви повернулся, окинув взглядом три стеллажа книг. 20 минут?.. Он потратил на это два часа без перерыва, а этот бешеный — 20 минут? Леви взлохматил волосы, неоднозначно скорчив лицо. Что-то внутри неприятно садануло по гордости. Какой-то чужак убрал его квартиру быстрее и лучше, чем он сам. Стыдоба. А ведь раньше это он был лучшим в уборке. Леви с раздражением убирал оставшиеся книги, но за ними прятались послания Йегера.              «Давай! Ещё чуть-чуть, жирная задница!»              «Ты должен успеть в универ, а то Анни изобьёт»              «Махом, махом, увалень! Как Флеш!»              Мужчина недовольно шикал. Воображение играло с ним дурные шутки, и он слышал голос Эрена, который адресовывал эти реплики ему, потешаясь над нерасторопностью.              «Надо ещё приготовить мистеру       Аккерману поесть,       а то откинется скоро.       Видел его бледноту?»              Леви недовольно сжал зубы.              — Облепил всю квартиру мусором, — шикнул, срывая стикеры один за другим, чувствуя, что хочет прилечь, забив на эти дурацкие полки. Йегер вызывал головную боль даже дистанционно...              «Никаких «устал»! В ритме вальса, и принимайся за пол, ты же не дряхлый старик», — Леви смахнул чёлку, прилипшую от пота, со лба.              — Ни черта я не устал... это... моя... квартира... и я... умею убираться... — он отяжелевшими руками убрал предпоследнюю книгу, и с раздражением заметил, что ещё сильнее запыхался.              За последней книгой был ещё один стикер.              — Какие глупые мысли ты опять написал? — мужчина сорвал бумажку.              «Здрасти, мистер Аккерман =)       Я знал, что когда-нибудь Вы их найдёте.       Но, скорей всего, я больше тут не работаю.       Так что извиняться не буду =Р»              Леви сжал стикер в руке.              —Мелкий засранец.              ***              Когда Леви, наконец, закончил с полками, то решил прибраться на кухне. Здесь было достаточно мест, собирающих пыль. И когда Аккерман начал убираться, то понял, что Йегер пытался максимально замотивировать себя сделать всё быстрее. Он оставлял стикеры везде, где глаз хозяина квартиры не мог их найти в будничные дни, но мог наткнуться, если бы принялся за уборку. «Подбадривающие» стикеры нашлись на дне мусорного ведра, на внутренних верхних поверхностях тумб и стульев, под ковром, на вантузе с обратной стороны присоски. На эту записку Леви смотрел с наибольшим скептицизмом, ибо она гласила: «Засоси его как следует» — и он не мог отделаться от голоска Эрена...              — И никаких стикеров.       — И побольше стикеров.              «Максимальное выполнение обещания, Эрен, спасибо. Лучше бы ты так на встречи успевал».              До всех этих находок Леви думал, что стикеры — это способ Эрена подразнить его, но, как оказалось, стикеры — это чуть ли не стиль жизни юнца. С их помощью он делал обыденные вещи чуть более смешными, а также мотивировал себя. Оставляя стикер, он будто бы оставлял послание в будущее. Допустим, туда, где изнурённый и запыхавшийся, пытается справиться с уборкой за минимальное количество времени, чтобы успеть в университет. Или туда, где хватается за вантуз, понимая, что дело предстоит не самое приятное, но стикер — глупая штука от себя из прошлого, заставляет приободриться и напоминает, что если вчера он справился, то и сегодня сможет.              Аккерману в голову взбрела шальная мысль. Он подумал, что этими бумажками Эрен будто бы окружал себя разными голосами, которые подбадривали и радовали. Создавали иллюзию соприсутствия, пока единственный человек, который мог спасти от одиночества — сестра, училась за границей, а по приезде оповестила, что выходит замуж. И, в отличии от Йегера, Леви получал послания непосредственно от другого человека, а Эрен словно сидел в тёмной пещере и разговаривал с эхом, надеясь, что оно когда-нибудь ответит... Сколько лет он просидел там — неизвестно, но мужчина понемногу смирялся с мыслью, что эти, на первый взгляд, глупые бумажки и возможность получить ответ непосредственного от кого-то, кроме самого себя, значат для Эрена намного больше, чем для него. А он сказал, что отвечал на записки только из-за Микасы... Наверное, это было неприятно.              Он отвёл взгляд и понял, что неровно расставил кружки. Они выбивались из идеальных рядов, но он не испытывал желания поправить их.              Устал. Не понимал, от чего больше: от уборки или от Эрена.              Рука с пакетом, забитым разноцветными стикерами, замерла над мусорным ведром, и мужчина невольно перевёл взгляд на холодильник.              — Нет, просто яйца низко… В вашем холодильнике полка для яиц низко расположена! Она... понимаете, нагибаться приходиться! Чтобы положить их! Их не особо удобно держать в руках, понимаете… То есть...              Леви кинул пакет на пол, рассердившись на себя, что вспоминает. Ему не должно было быть до этого дела. Должно было быть удобно, ведь он выгнал юнца, который бесил его. Потом нахмурился так, что на лице пролегли морщинки, потёр переносицу, выдохнув.              — Надо убрать тут всё, — подхватил ведро, тряпки и моющие средства и пошёл в ванную комнату.              На кухне остался стоять кривой ряд белоснежных чайных кружек и не выброшенный пакет с разноцветными, как осень, стикерами.              ***              Леви зашёл в зал совещаний, приготовившись к долгому разговору с Ирвином и Ханджи, но наткнулся на умилительную картину: на коленях Ханджи сидела Сони и смеялась, а Ирвин дразнил девочку леденцом, который дочь с матерью пытались шутливо отобрать. Честное словно, Леви было очень приятно нарушать эту семейную идиллию. Он так громко кинул папку на стол, что её характерный «шлёп» напугал Смита, Зое и малышку, заставив вздрогнуть.              — Гремлин пришёл! — воскликнула девочка, прыгнув на коленях Ханджи; женщина засмеялась.              Взгляд Леви мало что отобразил. За такое он всерьёз мог злиться на Йегера или на кого-то, у кого был более высокий интеллект, но Сони имела странное мышление и, порой, не понимала, что её слова обидны. Смит предупреждал, что его дочь слегка аутична и с книжками ей намного проще, чем с другими детьми, поэтому просил остро не реагировать на её высказывания. Ирвин старался максимально ненавязчиво помочь дочери влиться в общество, объясняя, какие её действия порождают определённые последствия и отношение. Иногда получалось, иногда — нет.              Леви, впрочем, редко бесился из-за детей, так как осознавал, что они ещё глупые, и, наоборот, считал, что для дочери Ханджи Сони адекватная. Она, хотя бы, как Зое не начинала с кровью из носа рассказывать о своих сумасбродных идеях два дня подряд.              — Недавно я был угрюмым троллем. Что изменилось? — со спокойствием заметил Леви.              — Папа сказал — это обидно, и мама предложила «гремлин».              — Мама, значит, — тяжёлый взгляд прибил Ханджи к стулу, женщина почесала затылок. — Сони, — Леви перевёл взгляд обратно на девочку, — если придётся выбирать, с кем надо будет жить, то выбирай папу.              — Да! Мама сказала, у него больше денег! — ответила девочка, не замечая, как Аккерман направил её наивность и честность против собственной матери.              Ханджи хлопнула себя по лбу, а Ирвин недовольно посмотрел на женщину. «Я совсем не то имела в виду» — говорили её глаза.              — Да, мама же никогда не говорит ерунды, — иронично согласился Аккерман и сел за стол, расстегнув пуговицу на пиджаке.              У Ирвина с Ханджи были странные отношения. Ну, как «странные», Леви бы назвал их обычными, но для современного общества данная семейка выбивалась из серой массы, так как Ирвин и Ханджи не хотели официально узаконить отношения. Они были из тех, кто считал брак пережитком прошлого. Они испытывали друг к другу симпатию, имели общие интересы и спали друг с другом, но, вопреки мнению большинства, не считали обязательным брак. Им нравилось то, что они могли уйти из этих отношений, могли вернуться. Им не надо было покупать общее жилье, копить вместе деньги, отчитываться за их трату, 24 часа терпеть присутствие друг друга рядом, как делали женатики. И, самое важное и ценное, — на их приоритеты и цели в жизни не влиял другой человек. Смит был женат на работе, а не на Зое, потому что был полностью вовлечён в свои бизнес-проекты, поиск полезных связей и грезил идеей расширить дело. Ханджи была похожа на него тем, что тоже целиком и полностью была в своём увлечении. Она значилась директором отдела по рекламе и именно там могла позволить своей неудержимой энергии выплеснуться.              Им нравилась свобода. И они уже были счастливы, поэтому брак казался для них бессмысленным, ибо не приумножил бы счастья. Можно ли было их отношения назвать любовью или сумасшествием, Леви не знал, но он точно знал, что не имеет никакого права решать это за них.              — Так что там с собранием? — Аккерман вернулся к основному.              — Его не будет, — как ни в чём не бывало ответил Ирвин, отдавая леденец Сони. Она со счастливым видом начала его освобождать от фантика.              — В смысле? — сухо. — Ты просто так устроил мне пробежку до зала заседаний?              — О, не бойся, не просто так, — он улыбнулся. — Мы тут, чтобы поговорить об Эрене.              — Эрен Йегер — наш главный спонсор! — со знанием дела отрапортовала Сони. — А ещё у него проблемы с принятием собственного «Я», да, папа? — она повернула голову к отцу.              Леви не удивило наличие в речи ребёнка психологических терминов, а вот то, что они касались Эрена — да.              «Я себя боюсь» — звоном в голосе невольно проскользнули слова Йегера, и Аккерман одёрнул себя.              — Сони, сначала надо спросить, согласен ли Эрен, чтобы ты рассказывала это кому-то, — деликатно поправил дочку мужчина. — Ты можешь очень сильно обидеть Эрена, если будешь говорить о его личном при посторонних.              — Прости, папа, в следующий раз я спрошу у Эрена, просто я беспокоилась. Всё ли у него хорошо? Он в прошлый раз ушёл от тебя такой злой, прям как мама, когда ты её проект не принимаешь, — Ханджи обречённо выдохнула. — Ему понравилось моё мороженое? — девочка быстро перескакивала с темы на тему.              Бровь Леви раздражённо дёрнулась, и он на автомате повторил, красноречиво глядя в глаза Смита.              — Мороженое?              — Она угостила его мороженым, чтобы он не злился на меня, — уточнил Ирвин с улыбкой. — Сони, а Эрен угостил твоим мороженным Леви, — Ирвин умел мастерски иронизировать, пользуясь тем, что Леви будет выбирать выражения при ребёнке.              Девочка уставила на Аккермана.              — Тебе понравилось моё мороженое?              Взгляд Аккермана говорил красноречивее слов, но, в отличие от отца, Сони не разбиралась в тонкостях человеческой мимики.              — Понравилось, — сухо.              — Мороженным угощают особенных людей, — она применяла ко всему свою странную логику. — Ты — особенный для него, — Сони улыбнулась.              — Да уж, первый и единственный, — хохотнула Ханджи, понимая, что для Леви значит человек, пихнувший в его лицо рожок мороженного. — Я, кстати, слышала об этой истории, — похихикала. — Парень ушёл живым?              — Живым, но потрёпанным, — ответил Ирвин.              — Спрашивай, что хотел, и я пойду, — раздражился Аккерман. Ему не нравилось распространяться о своих отношениях с кем-либо, даже с обычным домработником. Особенно он не любил, когда его обсуждали за спиной, а после того, как он провёл Йегера за «поводок» по компании, много слухов пошло. И Леви знал, что в основном виноват в этом сам.              — Эрен тебе не звонил? — в голосе Ирвина послышалась серьёзность.              — А с чего должен был? Ты сам нас растаскивал тогда...              — Я смотрел камеры видео-наблюдения и видел вас на парковке, — туманно пояснил Смит, заставив Леви недовольно нахмурится. Иногда Смит казался ему всевидящим оком, которое знало всё обо всех.              — Он примчался ко мне, начал говорить какую-то ерунду, а потом... случилось то, что ты, скорей всего, видел, — Леви, конечно же, имел в виду поцелуй.              Ханджи и Сони заинтересованно продырявили Аккермана, а потом и Ирвина взглядом, но они их проигнорировали.              — Что он тебе говорил?              — Прости, что? —Леви напрягся, и во всём его виде показалось недовольство. — Я обязан отчитываться перед тобой? — с некоторой угрозой.              Смит тяжко выдохнул.              — Ладно. Извини. Ты не обязан. Всё, что происходит между тобой и Эреном — ваше дело...              — Между нами ничего не происходит, — тут же жёстко поправил Аккерман, но увидел, что Смит ему не поверил.              — Уточню, чтобы ты понимал, — прервал его Смит, серьёзно поглядев в глаза. — Я интересуюсь не для того, чтобы сунуть нос в твои дела, я волнуюсь за Эрена. Два дня назад позвонила Микаса и сказала, что он, — следующие слова он выделил, — задумайся над этим, гиперотвественный Эрен, который не мог оставить пылинки в твоём доме, свалил все обязанности на неё и уехал куда-то. Трубку больше не берёт. Его семья волнуется. Ты был последним, кто с ним разговаривал и, возможно, если я узнаю, о чём вы говорили, то пойму, куда он уехал.              Аккерман переваривал услышанные слова, и некоторое время они молчали.              — GPS с телефона не пробовали отследить?              — Леви, — с насмешкой, — Эрен не тупой.              — Да? Не заметил, — нарочито безразлично.              — Ты, конечно, мастер каменного лица, Леви, но даже я сейчас вижу, что ты что-то скрываешь, — вставила своё слово Ханджи, внимательно глядя на мужчину, Сони поправила очки, пристально поглядев на Леви.              — Скрещённые руки и стопы, направленные носками к выходу — нежелание разговаривать и стремление закончить диалог, — было ясно, что она говорит словами из книжек, но сути ситуации это не меняло.              — Он сказал что-то, что пошатнуло твоё спокойствие? — Ирвин, как всегда, смотрел вглубь.              — Нет, — Леви потёр переносицу. — Он нёс околёсицу. Что-то про то, что боится себя и не уверен, видит ли моё лицо... Я, честно сказать, не очень понял. Это всё?              Но зато Ирвин стал выглядеть так, будто понял очень многое. После молчания, в течение которого Смит, видимо, обдумывал слова Аккермана, смиряя его тяжёлым взглядом, повернулся к Зое и попросил их с Сони удалиться. Женщина, конечно, поворчала, но, увидев серьёзное лицо Смита, спорить не стала. Когда Ирвин закрыл за ними двери, то озвучил догадку, вертевшуюся в уме:              — Ты предложил ему переспать.              — И? — лицо Леви овеяло холодом, он не видел ничего предосудительного в своих действиях.              — Зачем ты это сделал?              — Что? — Аккерман скорчил странную физиономию, поворачиваясь. — Тебе объяснить, для чего люди спят друг с другом?              — Ты можешь, конечно, нарассказывать мне сказок, но я знаком с тобой не первый год и прекрасно знаю, зачем ты это делаешь, — Ирвин включил тон всезнающего доктора, и Леви это не понравилось. — Ты же всегда предлагаешь переспать, чтобы испортить отношения. Но вы подрались. Он наговорил тебе ужасного. Зачем тебе нужно было ещё больше портить отношения?              Леви прожёг Ирвина долгим взглядом, и в его лице читалась борьба между тем, чтобы что-то сказать или молчать, как если бы он боялся своих мыслей. Но слов было не нужно, Смит уже понял, зачем Аккерман это сделал.              Леви не видел Эрена с той встречи, когда юноша извинился за все проступки и сказал, что, возможно, влюбился в него. Не дав вставить слово, Йегер опрометью бросился к парковке, а потом Аккерман услышал скрип шин об асфальт, и, чуть погодя, увидел, как его машина уносится вдаль. Возможно, это было к лучшему... Потому что Леви не был уверен, что было бы правильней сказать. Его преследовали неприятные догадки, что Йегер не просто «думал, что влюблён», а, скорее всего, и был влюблён. Леви этого не надо было. Он всегда делал максимум, чтобы пресекать подобное: не позволял людям находить поводов для встреч и предлагал быстрый перепихон. Аккерман считал, что спасает себя и остальных любовников от бесперспективных отношений. «Только переспим» — фраза, которая не давала привязаться к нему.              Аккерман не одобрял тех, кто в любовных делах придерживался позиции «деликатность и мягкость», он знал, что любая стандартная вежливость для влюблённого ума будет соломинкой, за которую глупец схватится и напридумывает кучу причин, чтобы надеяться.              — Ты понял, что он влюбился в тебя, — проникновенно и с некоторым сожалением произнёс Ирвин.              — Он сказал, что подумал, что в меня влюбился, — «подумал» буквально выскабливал.              — Но ты увидел другое, — настаивал.              — Нет, — резко, и тоже настаивал.              Ему не нужны были те, кто любил его. Ему не нужны были безуспешные попытки приобрести «долго и счастливо», потому что люди ломались из-за осуждения гомосексуальных отношений. Эрен был одним из таких, ведь он даже сам сказал. И Леви безумно, безумно не хотел возиться с юнцом, влюблённым в него. Ему было проще сделать больно один раз и отшить, чем вечно смотреть на влюблённого тупицу, потому что... это напоминало ему себя?.. Мужчина осёкся, позволив дойти в размышлениях до такого.              — Удобно, конечно, притворяться, что не замечаешь, — с небольшим раздражением ответил Смит и, вытащив откуда-то кожаную папку, кинул на стол перед Леви; он непонимающе изогнул брови и, приглядевшись, увидел золотую подпись — «Эрен Йегер».              — Откуда у тебя его вещи?              — Петра нашла, она хотела сразу отнести её Эрену, но он сказал передать мне. В других случаях я бы не стал этого делать, но меня достала ваша с Эреном привычка убегать от правды. Открой её, — в голосе Смита звенела строгость.              — Кто тебе сказал, что я убегаю? — лицо Леви нахмурилось, он сжал руку на папке, и во взгляде полыхнула злость.              — 3 года без отношений, — начал перечислять, загибая пальцы. — Стандартное предложение «секс на одну ночь» всем мужчинам, что проявляли к тебе маломальский интерес. И дальнейшее тотальное игнорирование. И с чего у меня сложилось впечатление, что ты убегаешь от чего-то? — наигранно удивился Ирвин. — Открой папку, Леви, — требовательно.              — Нет, — был похож на ощетинившегося волка.              Ирвин утомлённо вздохнул.              — Я старался не вмешиваться в эту часть твоей жизни и не вспоминать, что произошло, но это уже переходит все границы. Одно тянется за другим: гиперконтроль, ОКР, твой страх привязанности...              Леви его перебил:              — Это, вообще, тут никаким боком...              Оборвал его и Смит:              — Хочешь сказать, ты, правда, веришь, что Эрен дёргал тебя за ниточки как марионетку? Удобно, конечно, верить, что маска говнюка, которую он нацепил, и есть настоящий Эрен, да ему и самому удобней верить в это, — последнее сказал с большим раздражением. — Но на деле он влюблённый растерянный дурак, и ты прекрасно это знаешь, — Ирвин подошёл к Леви и попытался выдернуть папку из-под руки мужчины, но Аккерман прихлопнул её к столу намертво. Так они и застыли, перебрасываясь взглядами и судорожно пытаясь отобрать папку, внутри которой было то, чего Леви боялся больше всего — истина.              — Если бы он хотел, он сам мне показал, — недружелюбно произнёс брюнет, начиная догадываться о содержании папки.              — Выглядит так, будто ты знаешь, что там, и боишься своей реакции на это.              Аккерман упрямо промолчал, чувствуя, как Ирвин смещает папку к краю стола.              «Не знаю, но знаю стиль жизни Эрена».              Ирвин рванул папку на себя, словно его до трясучки достало упрямство друга. Видимо, Смит сам от себя не ожидал гнева такого масштаба, поэтому не рассчитал силы и слишком сильно дёрнул папку, этим самым подкинув вверх. Папка красиво подлетела, оказалась не закрытой и, перевернувшись в воздухе, «выбросила» всё содержимое на Леви. А содержимым оказались десятки разноцветных стикеров. Аккерман погряз в разноцветной «лавине». Ну ладно, такое сравнение было бы слишком громким! В лавине он не погряз, зато почувствовал, будто над ним перевернули контейнер шредера.              Некоторые стикеры мужественно сохранили остатки клея, поэтому прицепились к волосам Леви и одежде, но большинство упало на стол и пол.              Ирвин некоторое время обескуражено молчал, широко распахнув глаза, но потом не сдержался и посмеялся, закрыв рот ладонью. Хмурый образ Аккермана, пострадавшего от излюбленных стикеров навсегда останется в его памяти.              «Никаких стикеров, Йегер. Никаких стикеров... Так ты и послушал меня, да?» — Аккерман сидел с закрытыми глазами, а когда их открыл, то наградил начальника убийственным взглядом.              — И что? — провокационно сказал Леви, будто ни капли не удивился обрушившейся на него лавине бумажек. — Я знаю, что он любит записки, но это не значит, что он любит меня. Он просто любит, когда ему на них отвечают, будь то я, ты или его сестра, — голос пробирал до дрожи, хотя смотрелось всё равно забавно, потому что на волосах мужчины висели розовые стикеры.              Ирвин попытался не рассмеяться и сделал свою улыбку менее выразительной.              — Прочитай, — мягко улыбнувшись, кратко ответил Ирвин и снял с волос Леви стикер, отдав в руки. За подобное своеволие Смит, конечно же, был награждён ещё одним убийственным взглядом, но Аккерман все же взглянул на бумажку в руках.              «Если у меня ОКР,       то тебе мешает жить       созависимость и гиперопека.       Тебе следует сходить       на пару приемов Смита»              — И что? Это писал я, а он сохранил? Ничего удиви...              — Переверни.              Леви нахмурился перевернув стикер.              «Хотел бы я сказать,       что уже посетил 100 приёмов,       но кому понравится болтать       с таким психом?»              Аккерман поднял глаза на Смита.              — Он был частым посетителем психотерапии. Гриша Йегер был добрым человеком, который воспитывал не менее доброго сына. Он пропагандировал гуманизм. Но кто же знал, что Эрен столкнётся в жизни с такой ситуацией, когда ему придётся использовать людей, чтобы выжить? Папа говорил, что отнимать у других плохо, но ради мамы пришлось. Естественно, Эрен ненавидел себя. Одно время даже хотел излечиться от гомосексуализма. Папа не успел объяснить ему, что иногда нужно поступать эгоистично и нет в этом ничего зазорного.              — Разве мажоры кулаками махают? Обижаете, мы же гении вымогательства.              Леви неопределённо повёл бровями. Теперь он понимал, что так сильно задело юношу.              — Почитай ещё, — Ирвин стянул второй стикер с волос, отдав Леви.              «Если жена будет недовольна,       жена больше не получит денег.       Никогда.»              «Хотел бы я сказать,       что могу работать       на него и без оплаты.       Но звучит кошмар       как ванильно...»              Леви сглотнул, глянув на Смита.              — Он из тех людей, кто считает, что «говорить то, что хочешь» — нельзя.              Аккерман взял стикеры, что упали на штаны. Он помнил эти записи. Все... Все до последней были написаны его рукой и сохранены Эреном, как какое-то сокровище. И он ведь даже таскал их с собой. Аккерман начинал крупно нервничать, понимая, что обманываться этим «подумал, что влюбился» уже глупо.              «Твой друг очень важен?       Он остался доволен       тем, как ты выглядел тогда?»              «Мой друг больше не сможет       быть рядом. Что мне делать?»              Леви точно помнил, что ответ был другим... Значит, он даже переписывал.              — Никогда не говорит, что чувствует на самом деле. Прямо как ты, — съехидничал Смит.              — Иди ты, — ответил Леви, подбирая стикеры с пола. С пола! Если бы ему кто-то полгода назад сказал бы, что он будет подбирать этот мусор, да ещё и с пыльного пола в компании, то он бы никогда не поверил.              «Спасибо.»              «Хотел бы я сказать,       что был готов отдаться       ему за это спасибо»              Пробежался глазами дальше:              «Передавали, что ты тупой.       Не забудь взять мозги»              «Хотел бы я сказать,       что рядом с ним их нет,       поэтому привык»              В коллекции юноши были и остальные стикеры с его комментариями. Леви чувствовал, будто Йегер вёл переписку с ним, о которой он не знал. И опять будто Эрен кричал в темноту, разговаривая со своим эхом... Был ли он счастлив от этого? Скорей всего, немного был, ведь хоть не решался ответить, но все же получал отклик от Леви. Какой- никакой... грубый, краткий, лаконичный или явно издевательский, но получал. Уж теперь-то, видя настоящие ответы Эрена, он осознавал, что все те записки, который получал, были просто цветочками по сравнению с тем, что Эрен писал на самом деле... Можно сказать, Йегер ещё жалел психику Аккермана и был деликатен.              «Насчёт той темы… я тоже.       Я такой же, как Вы»              Леви не помнил, чтобы такое получал. Сначала даже не совсем понял, о чём речь, но когда напряг память, понял, что эта была неудачная попытка Йегера сообщить ему о своей ориентации. Возможно, он написал это в тот день, когда он сам сказал Эрену, что гей. Парень, видимо, искренность оценил и хотел ответить тем же, но что-то ему помешало.              «Благодарю за проделанную работу, Эрен.»              Нашёлся и тот стикер, который Леви прикрепил на холодильник, полночи обдумывая самое симпатичное место для него. Мужчина прищурился. Он точно помнил, что Эрен его не заметил. И точно помнил, как потом выбросил в мусор...              Мужчина пустил странный смешок на грани нервозности и язвительности. Из мусора достал!              Руки обожгло неприятным ощущением грязи, но стикер он не выкинул, а просто поспешно положил его в папку. Оправдал это тем, что вещи не его, и он не имеет права выкидывать, хотя тут же бы это сделал, если бы нашёл в своём доме...              «Не знаю, почему ты бежишь от того, что тебе дают, но, думаю, у тебя есть на то веские причины. Твоя сестра мне тут поведала, что ты пишешь стикеры, потому что я похож на неё, так вот, обсудим на следующей встрече, т.е её свадьбе, чем я похож на малолетнюю девчонку, Йегер».              «Хотел бы я сказать, что не бегу, а отказываюсь от того, что украл у хороших людей, ставших жертвой вымогательства маленького засранца... Но ты, конечно же, не поверишь, потому что звучит жалко, да?».              — Я видел по твоему лицу на камерах, что ты понял ещё в начале разговора, что он в тебя влюбился. Что он у тебя спросил?              Леви сложил клочки бумаги, которые ненавидел всем сердцем в папку.              — Если найдётся человек, что будет достаточно сильным, чтобы быть со мной, передумаю ли я, — Леви зарылся рукой в волосы. — Звучало так... ванильно, — усмехнулся, — труда не составило понять, что он на себя надеялся. Не люблю давать надежды, поэтому хотел вернуть его на землю и сказал, что он ничего не получит, кроме одной ночи. Подумал, что отвяжется после этого, даже его фетиш с несниманием рубашки решил проигнорировать, — Аккерман за миг стал выглядеть, как очень уставший человек.              — И ты не ответил на его вопрос? — Смит уже знал, что ответ «нет».              — Ответил.              Во взгляде Ирвина проскочило удивление.              — Ты...              — Вот только не начинай — это ничего не значит, — внезапно раздражился Леви, потом порывистым движением указал на папку. — Как и это. Мне очень жаль, что твой мальчик влюбился, но я ничем помочь не могу, так что избавь меня от всего этого... — он ещё раз глянул на папку со стикерами, будто она сделала с ним что-то ужасное. — Не стоило показывать то, что принадлежит другому, — Леви встал из-за стола и направился к выходу.              — Я, правда, не знаю, испытываешь ли ты что-то такое к Эрену, как он к тебе, но ты должен был заметить, что он тебя изменил.              Леви остановился, едва коснувшись дверной ручки.              — Нет.              Ирвин улыбнулся так, словно сожалел.              — Ты сам всё прекрасно знаешь.              Леви стиснул зубы.              Уборка, от которой он устаёт.              Петра, на которую не разозлился из-за сования носа куда не следует.              Тот мусорный мешок со стикерами дома, что он не смог выкинуть.              Кружки, что стоят дома в неровных рядах.              Этот стикер, который подобрал с пола.              — Если я тебе скажу, где сейчас Эрен, — Леви обернулся к Ирвину, который глядел на него с щепетильной внимательностью, — ты бы мог... забрать его?              — Тогда я с ним просто пересплю, — скрыв лицо за холодом, ответил Леви. Прищурил глаза, пристально смотря в глаза Смита. — Устраивает?              Ирвин тяжело выдохнул, пытаясь не показать растерянность, что окутала сердце. Правильно говорил Эрен, как же удобно прятаться за маской умного врача, и как же сложно быть обычным собой, который может своим решением в очередной раз причинить кому-то боль.