И никаких стикеров, Йегер

      Эрен обвёл глазами закрывшийся бар и с наслаждением выключил аудиоцентр. Музыка перестала долбить по ушам, и юноша облегчённо выдохнул.              Тишина. Наконец...              Он вернулся к барной стойке и взял тряпку, чтобы протереть стаканы. Гладкая ткань ловко заскользила по стеклу, издавая скрип из-за того, что Эрен слишком старательно тёр. Он хотел добиться кристальной чистоты, чтобы на стаканах не оставалось ни одного развода, но чем больше старался, тем больше был недоволен результатом. Через пару минут поднял бокал, осмотрев его в свете, и исказил лицо в неудовлетворённой гримасе, подумав, что когда в первый раз пришёл в дом Леви, его кружки были намного чище. Тут же юноша одёрнул себя, не понимая, для чего привёл это сравнение. Воспоминания об Аккермане всё чаще и чаще посещали голову и подчас могли быть спровоцированы любой мелочью. Это не раздражало, скорее, утомляло, ибо сопровождалось горьким вкусом разочарования.              Мало того, что мысли сдавливали голову, так ещё и бабочка душила подобно петле. Порывистым движением Эрен растянул узел — дышать стало легче. Всегда было смешно, что в «The unclean spirit» единственный человек, который придерживался дресс-кода, являлся барменом. Посетители и даже владелец заведения не утруждали себя такой пафосной чепухой, как рубашки с белоснежными воротничками или элегантные бабочки. Они приходили сюда надраться, закинуться наркотой или найти компанию на ночь — всё. От джентльменского облачения персонала им было ни горячо ни холодно, и на фоне этой шарашки юноша чувствовал себя клоуном, инородным пятном, которое хотелось казаться лучше, чем оно есть. Лиаму, видимо, доставляло удовольствие раздражение Йегера, поэтому он извечно ехидно отчитывал: «У нас же тут приличное заведение, Эрери. Затяни бабочку». И из-за этого он терпеть не мог эти ошейники: ни галстуки, ни бабочки.       Йегер кинул тряпку на стойку. Стаканы были чисты. Ещё раз обвёл глазами помещение, пытаясь припомнить, изменилось ли хоть что-то. Нет. Ничего. Всё было так же, будто в этом месте остановилось время, и вместе с этим Эрену начинало казаться, что и он не особо изменился.       Правда ли тут всё было по-прежнему?..              Тот же дизайн. Помещение, обитое тёмным деревом в сочетании с зелёными обоями викторианского узора. Стёртый паркет, порой скрипящий под ногами. Дым от курева, летающий в воздухе. Зал с круглыми столами, на которых находилось по пепельнице. Плотно закрыты зелёными жалюзи окна — их никогда не открывали, Эрен даже боялся представить, сколько в них скопилось пыли. Были столики и побогаче, но их отличали от «бюджетного» варианта только наличие перегородок и мягкие диванчики, в этих местах обычно любили курить дурь и кальян. Всё хоть и было потёрто и старо, но смотрелось атмосферно в тусклом свете жёлтого оттенка, льющегося из настенных светильников, купленных лет так 30 назад.              Сам Йегер стоял за длинной барной стойкой, протёртой елозанием стаканов с алкоголем. Клиенты обычно сидели на высоких стульях, а за стойкой располагалось царство бармена — стеллажи с разнообразным алкоголем, которые он должен был охранять как зеницу ока.              И он хранил, общался с подвыпившими клиентами, протирал бокалы и чувствовал себя на удивление спокойно. Будто так и должно быть. Это умиротворение, как ни странно, вызывало тревогу, потому что правильный мальчик внутри возмущался: «А чего это ты не испытываешь отвращения от этого злачного места?!». В эти моменты Йегер будто просыпался и вспоминал, что приехал сюда не стаканы протирать, а уверить себя, что теперь-то он другой! Что его тошнит от этого места, общества, атмосферы и Лиама. Ведь он больше не тот глупый подросток, который называл это место своим домом, так? Но чем дольше находился тут, тем глубже вяз в зыбучих песках, понимая, что обмануть себя всё сложнее и сложнее.              Раздражившись от этих мыслей, юноша схватил бутылку с виски и поспешно налил стакан алкоголя. Выпил залпом. Потом ещё один. Жидкость обожгла горло, и Эрен едва сдержался, чтобы не закашлять. Позабыл, какой он горький. Но точно не горче разочарования, которое целый день овивало скользкими путами. Он находился тут пятый день, а до сих пор не мог ответить на вопрос: «Что во мне изменилось?». Не изменилось ничего.              Разве что Лиам. За пять дней он не сказал ничего, кроме приветствия и последующего:              «Возвращайся к работе, жить будешь там же, где раньше». После он ушёл и появился в баре, спросив Эрена о том, не было ли дебоширов и не хочет ли он дури. Когда Йегер ответил отрицательно на оба вопроса, то Лиам расхохотался, растянув губы в змеиной ухмылочке и ушёл, сказав наслаждаться работой.              — Наслаждаться... — Эрен упёр руки в столешницу, прожигая её злым взглядом.              До одури бесили самоуверенность Лиама и его поведение. Как же он мастерски делал вид, будто был не причастен к появлению тату. А при воспоминании оскорбления, высеченного на груди, Эрен сжал край стойки с такой силой, что потемнело в глазах.              — Нравится быть одноразовой рекламкой, я тебе устрою распродажу.              Он помнил эти слова, будто Лиам произносил их вчера. Больше всего злило понимание, что он получил то, что заслужил. Ему нравилось... Нравилось ходить по рукам. Этими беспорядочными связями он хотел избавиться от одиночества, порождённого чувством обособленности. В голове крутились тезисы, сказанные кем-то давно и засевшие в голове: «Тебе тут не место», «Ты неправильный», «Ты ничего не заслужил» — и из-за них он ощущал разрыв между «неправильным» собой и «правильным» обществом. Папа ведь учил быть хорошим, а он вырос вымогателем. Ужасным человеком, использующим других. Возможно... возможно, если бы он был таким, каким хотел видеть его отец, всё было бы по-другому? Его бы принимали? И его чувства не были бы проигнорированы Леви?              Когда он с кем-то спал, его любили. В извращённом понимании этого слова, но все же это была любовь, пусть и на самом примитивном уровне. Но спасала ли эта «любовь»? Он много с кем провёл ночей, но не помнил лиц. А сладкого ощущения нужности другому надолго не хватало. На утро всё стиралось из памяти, и он не мог вспомнить то чувство, что дарило мимолётное счастье. Впрочем, Эрен уже был не уверен, а было ли оно? Были ли вообще какие-то чувства, кроме похоти? Отличались ли ночи с мужчинами от ночей с женщинами? Хотел ли он человека или просто хотел секса?              О чём он? Конечно, просто секса. И, в таком случае, привязанность к Леви — тоже пустышка, которая исчезнет из памяти, когда он заполучит желанное тело. Да, именно «тело», а не личность. Личности ему были не нужны. Нужна была лишь обманчивая иллюзия любви.              Но тогда Эрен не понимал, почему Аккерман не выходил из головы. Он видел его в каждом втором посетителе с тёмными волосами. Вспоминал при любом случае, который был связан с уборкой, чистотой или пылью. Видя клиента, елозившего влажным стаканом по дереву барной стойки, Эрен с простодушным весельем подмечал, что мистер Аккерман скорее бы удавился, чем оставил след на отполированной мебели. Он зачем-то протирал пыль и только потом мыл полы, хотя тут никто не следил за последовательностью. И он то и дело вынимал стикер, который так и не выкинул...              Смотрел на ровный почерк, желал, как обычно, написать ответ, начиная со своего коронного: «Хотел бы я...», но уже не видел смысла. Ведь не было, да?              Эрен поставил стакан и закрыл бутылку. Вынул сигарету и на автомате поджёг её, глубоко затянулся, а потом выдохнул белый дым, глядя, как он разлетается.              Ирвин был не прав в том, что он изменился. Ничего не поменялось. Всё это время он убегал от себя, притворяясь не тем, кем является. Думал, что стал хорошим, но лишь играл хорошего. Но был прав в том, что теперь надо было как-то с этим мириться.              Учиться жить.              Вуаль дыма ласковыми ладонями коснулась щёк. Эрен усмехнулся. Он любил наблюдать за ним, дым чем-то напоминал иней на окнах или облака в небе, только в более специфичной форме. Когда его было много и он разлетался, завихряясь и закручиваясь в разнообразные причудливые узоры, то можно было выдумать много всего. Может, это была вуаль. Может, в хрупкой дымовой завесе скрывалась изящная женщина, обнимающая подобно матери. Может, в нём была сокрыта Вселенная. А может, это был просто красивый узор? Скорей всего, ведь дым был похож на рисунок вывески и на его татуировку. Только вот татуировку Эрен считал уродской, а дым — красивым. И, кстати, иронично, что от дыма слезились глаза...              Звук резко открывающейся двери и звон колокольчика отрезвили юношу, который отрешённо смотрел на сигарету. Её кончик неспеша тлел и дымился.              Йегер повернул голову и изумлённо распахнул глаза.              «Леви?» — сказать что-то вслух было невероятно сложно.              — Нам надо кое-что обсудить.              Руки Эрена затряслись, сигарета упала на столешницу, он подобрал её и быстро «окунул» в пепельницу. Внутри заверещало странное чувство, сотканное из радости, страха и обескураженности. Юноша сглотнул, кинув взгляд на лицо, которое так давно не видел. Во рту стало сухо. Тугой ком от горла спускался по груди к животу. Кто бы мог подумать, что ему станет жарко от одного взгляда? Страшно дикое желание коснуться этого тела затмило разум, и Эрен, как загипнотизированный, вышел из-за стойки.              Неторопливо подошёл и коснулся его лица. Леви удивился, но не отпрянул. Эрен ещё раз сглотнул. Это лицо... Его лицо. Всего пять дней, а он будто изголодался по его облику. Облику? Он видел?!.. Видел лицо, а не безликое тело? Хотел личность, а не тело?              «К черту всё. Если мне суждено забыть обо всём под утро, я буду наслаждаться этой ночью, как последней» — решился Йегер и, коснувшись жёстких волос, приблизился к его губам. Хорошо, давай переспим, — полушёпотом произнёс Эрен, касаясь желанных губ.              Аккерман пару мгновений не двигался, но потом зарылся руками в мягкие волосы юноши, углубляя поцелуй.              ***              Юноша упал спиной на кровать, тут же ощутив над собой вес чужого тела и как стягивают штаны. Грубоватые, властные прикосновения прошлись по бёдрам, схватили за ягодицы и резко пододвинули к себе. Йегер подавился воздухом.              Горячо. Горячо. Как же горячо...              Эрен глубоко вдохнул, смахивая со лба прилипшую от пота чёлку. Голые бедра коснулись оголённого торса, и юноша почувствовал напряжение каждой клеточкой тела.              «Господи» — казалось, он сейчас перестанет дышать.              Мужчина нагнулся к нему, касаясь пуговиц рубашки. Жар от его тела вызвал ещё большую дрожь, но Эрен собрался с уплывающими мыслями, заплетающим языком промямлив:              — Не снимай.              — Что я там не видел? Или у тебя женская грудь?              Горячие губы прошлись по шее, и Эрен с томным вздохом отклонил голову назад, чувствуя, как горят щеки. Не от смущения, а от возбуждения, которое накалило тело. Он едва дотянулся до рук, расстегивающих рубашку, чтобы остановить их.              — Не валяй дурака, — мужчина перехватил его кисть.              — Ты обещал не снимать. Помнишь? Тогда в кабинете, — силился выговорить юноша, но так часто дышал, что сделать это было сложно.       Мужчина замер, будто вспоминая или не понимая, о чём говорит Эрен, но через некоторое время хмыкнул, вглядевшись в затуманенные зелёные глаза и покрасневшее лицо.              Холодная рука проникла под рубашку и настойчиво проскользнула от плоского живота к груди. От неожиданности Эрен дёрнулся вперёд, отпустив мужчину, и оказался к нему ближе. Мужчина скривил губы в усмешке, вынул руку из-под рубашки и коснулся влажными губами шеи. Опускаясь ниже, он расстёгивал пуговицы, пока не наткнулся на выбитое на груди Эрена слово unclean. Юноша застыл. Слова едва-едва приходили на ум... И окончательно перестали, когда горячий язык скользнул по чёрным буквам.              Дрожь прошлась по всему телу.              — Это от ногтей? — холодные пальцы коснулись закрученных букв.              На груди виднелись бледные шрамики — результат нервического скрёба по коже. Эрен не ответил, тогда рука заскользила вниз, продолжая освобождать юношу от рубашки и открывая жилистый торс, забитый узором. Слегка шершавая ладонь без стеснения касалась оголённого тела, обводя рисунок. Эрен каждый раз вздрагивал. Ещё никто... Никто не касался тату. Боги, как он ненавидел этот рисунок. Ужасный, мерзкий, оскорбительный. Йегер резко схватил чужую руку, разозлившись то ли на себя, то ли на что-то иное.              — Не трогай её. Испачкаешься. Только не ты.              Казалось, Эрен видит всё урывками. То его руки. То тёмные волосы. То серые глаза. Сейчас же увидел губы, что исказились в пугающей усмешке. Юноша не понял причину её появления, но подумать не успел, потому что мужчина схватил его за волосы и, притянув к себе, поцеловал. Властно. Жадно. Эрен хотел податься вверх, чтобы коснуться его лица, но юношу припечатали к кровати, словно мстили.              — Тогда и ты не трогай меня, — в голосе проскользнуло такое ясное раздражение, что Йегер испуганно опустил руки.              Прикосновения мужчины стали грубее, поцелуй переместился на шею, потом ниже, и ниже, и ниже... Тягостно медленно.              Эрен вздрогнул, когда, пробежавшись грубой ладонью по коже, мужчина схватил его за бедро. Потом он приподнялся и, неотрывно глядя в глаза, коснулся языком бедра. Эрен одновременно и охолодел, выпав из реальности, и сгорел, почувствовав дикое возбуждение в паху.       Эти глаза. Эти руки. Эти губы. Их он хотел видеть. И только их.              Мужчина скользил губами ниже по бедру. У Эрена аж в глазах помутилось. Но, потеряв зрение, он стал ощущать всё во сто крат сильнее и подумал, что так можно сойти с ума...              Когда Эрен почувствовал, что мужчина берёт в рот, то откинулся назад, не в силах пытаться что-то разглядеть, и закрыл ладонью глаза.              — Мстишь за то, что я этим же заставил тебя стонать? — еле проговорил, пытаясь побороть дрожь в теле.              В следующее мгновение он выгнулся, хватаясь за простынь, побоявшись коснуться головы мужчины. Ему сказали «нельзя», и он как собачонка слушался. Эрен прикусил ладонь, подумав, что точно сошёл с ума. Либо он конченный мазохист, либо придурок, который едва не кончает не от отсоса, а от мысли, что это делает Леви.              Чёртов фетишист.              И как это назвать? Фетиш на человека? Фетиш на Леви Аккермана?              Когда Йегер был в секунде от экстаза, мужчина прервался. Юноша дрожащей рукой взъерошил волосы, закрыв глаза и изнеможённо выдохнув.              «Хочет, чтобы я умолял его продолжать?»              Пока Эрен выбирал между «умолять» или «подрочить самому», мужчина взял презерватив. Выпавший из реальности от сладкой истомы, Йегер дрогнул от неожиданности, почувствовав в себе пальцы, вымазанные в смазке. С непривычки было немного неприятно. Юноша шипяще выругался — «О таком можно было бы и сказать пару слов». Пока его растягивали, он морщил лицо, прикрыв глаза, потому что смотреть на Леви не было сил. Он ведь так выпендривался, а сейчас вёл себя как девственник. И всему виной был образ жизни праведного Эрена, который ни с кем не спал после побега из бара. Юноша краем сознания подумал, что Аккерман наверняка чувствует полное отмщение.              «Только языком болтать горазд, ну, не только болтать» — в его стиле было бы сказать что-то такое.              Через какое-то время мужчина схватил юношу за ягодицы и подтянул к себе, толкнувшись. Йегер со стоном то ли боли, то ли наслаждения вытянулся, ощущая давно забытое ощущение заполненности. Когда мужчина начал двигаться в нём, Эрен схватился за простынь, позабыв, как надо дышать.              Больно. Жарко. Желанно.              Медленный, но очень плавный ритм позволил забыть о боли и через некоторое время помог ощутить нечто другое. Наслаждение. А за ним: счастье, эйфория. Эрен хотел приподняться, чтобы мазнуть губами по шее, к которой долго мечтал прикоснуться. Мечтал зарыться руками в лежащие волосок к волоску волосы и сотворить из них хаос. Всё это принадлежало Леви, и именно поэтому было желанно. Эрен возбуждался от мысли, что это его руки, его губы, его тело... Забывшись, юноша даже проговорил это вслух, потянувшись к мужчине рукой, но его грубо прижали к матрасу.              — Тогда быстрее. Быстрее... — выдохнул юноша, чувствуя, как его бёдра перехватывают надёжнее и разводят шире, а плавные движения сменяются более быстрыми и глубокими. Эрен подумал, что мог бы сломать себе спину из-за того, что выгнулся так сильно. — Л... Ли... Ле... Леви, — он давился словами, которые вырвались неосознанно.              — Теперь я просто «Леви»? Занятно.              Горячее тело коснулось другого. Мужчина склонился над ним, и юноша увидел в миллиметрах взгляд, рассекающий, словно клинок. Уверенный. Точный. Острый.              Они поцеловались. Эрен опьянел и ко всему прочему страстно захотел нарушить запрет, прикоснувшись к мужчине: к волосам, скулам, шее, плечам, — всему. «К черту твои приказы» — он сцепил руки на шее у мужчины. Леви вздрогнул, будто испугался, и попытался отстраниться, из-за чего Эрен приподнялся вместе с ним и обжёг его губы дыханием.              Опять непристойно близко. Опять эти глаза сводили с ума — только их он и видел. Одурманенное сознание больше не обращало внимания ни на что, хотя упрямо хотелось разглядеть Леви до мельчайших подробностей. Но почему... почему он видел только глаза? Эрен хотел бы отмахнуться и забыть, но нехорошее подозрение отрезвило разум. Он спустил ладони на скулы мужчины, как когда-то делал с ним он. Юноша прищурился, старательно вглядываясь в лицо Леви — мужчина замер, увидев, как затуманенный взгляд блеснул искрами серьёзности.       Проморгавшись, Эрен понял, что воспринимал реальность урывками не от возбуждения: перед глазами, действительно, стояло размытое полотно, а взгляд фокусировался с таким трудом, как если бы он был... обдолбан?!              За один миг тяжёлый как грозовое облако взгляд развеялся, и Эрен увидел глаза цвета золота. Он тут же слегка отстранился и затряс головой из стороны в сторону. Дурман отпускал, размытость проходила, и зрению возвращалась чёткость, но с этим желанная обманчивая иллюзия пропадала.              Когда Йегер открыл глаза, перед ним предстало лицо Лиама Хендрикса, который смотрел на него, слегка склонив голову набок.              — Интересно... — задумчиво изрёк он. — Аж упал, — он опустил взгляд к члену парня. — Я не настолько страшный, — он искривил губы в усмешке и с наигранной печалью выдал: — Так и знал, что если начнёшь меня лапать — догадаешься, — он приблизился, и Эрен почувствовал, как его член двинулся в нём. Йегер сжал зубы, захлебнувшись в чувстве отвращения и ярости одновременно. Можно было свихнуться от контраста, ведь минуту назад он желал, чтобы его трахали до рассвета. А сейчас единственное, чего хотел Эрен — это разорвать Лиама на куски. Но трудно совершить подобное, когда в твоей заднице член другого мужика, и тот держит тебя за поясницу, не давая отодвинуться.              — Ты... — вне себя от злости прошипел Эрен, силясь подобрать слова. Осознание произошедшего стремительно вливалось в разум.              — Не я, — мягко промурчал, как кот. — Ты сам накинулся, когда я сказал, что нам надо поговорить. Эрери, не умеешь пить — не пей, особенно в таких заведениях, — у него на устах была змеиная усмешка.              — От обычного виски галюны не появляются, — яростно шипел Эрен, схватив Лиама за плечо. — Ты напичкал алкоголь своей наркотой, чтобы шлюхи быстрее давались? Или новый бармен был не такой безотказный, как я?              — Ты сам схватил то, что тебе не принадлежит, так что не возмущайся, — со смехом в голосе парировал он, нисколько не устыдившийся тому, что Эрен был прав.              Глаза юноши метали молнии.              — Возмущаются, когда на ногу наступили, а ты засунул член мне в задницу — я в ярости, — он грубо толкнул Лиама, но несмотря на меньший, чем у Йегера рост, который послужил причиной путаницы, Хендрикс был силён. Тычка лишь немного отстранила Лиама, и после этого он тут же перехватил руку Йегера, сжав её. В золотистых глазах тоже сверкнула злость.              — Ты не был против, когда думал, что я какой-то там... Леви, правильно? — он усмехнулся, а юноша дрогнул, что не осталось незамеченным. — Так хорошо тебя ебет, что от одного его имени встаёт? — Эрен почувствовал руку Лиама на вставшем члене.              «Сумасшествие... Я не мог возбудиться от такой мелочи...» — ошарашенно подумал он.              Лиам наклонился, зашептав на ухо с разной, но в основном эротичной интонацией:              — Леви, Леви, Леви. Ле-ви. Красивое имя. Не напомнишь, как он выглядит? — его дыхание щекотало чуткую к прикосновениям ушную раковину. — Рыжий? Блондин? Брюнет? — Эрен дрогнул, и Хендрис коварно усмехнулся. — Значит, ты заставил стонать красивого брюнета? И какой он? Высокий? Мускулистый? Низкий? А глаза? — речь Лиама неосознанно подталкивала к тому, чтобы вспомнить облик Леви до мельчайших подробностей. Рука мужчины задвигалась на члене, и у Эрена перехватило дыхание от того, что на миг он представил, будто это делал Аккерман. — И что же у нас схожего?              «Ничего. Ничего у вас нет схожего» — Эрена отрезвила волна отвращения, и он резко схватил Хендрикса за плечо, останавливая движение руки.              — Даже не думай, — почти прорычал с явной угрозой.              Лиам огорчённо выдохнул, скорчив обиженную физиономию, отстранился и вышел из юноши. Эрен расслабился, подумав, что всё закончилось, и, когда отпустил плечо мужчины, тот тут же навис над ним, облокотившись на локоть с правой стороны от его головы. Золотистые глаза оказались в запретной близости, а дыхание чувствовалось губами. Лиам говорил едким полушипением:              — Чего же ты ему рубашку снимать не разрешаешь? — Лиам провёл рукой по узору на груди. В глазах заплясали искорки садистского удовлетворения. — Смущаешься того, чего так хотел? Где твоё коронное «всё равно» и очередное «спасибо» мне? — Хендрикс припоминал прошлое, ударяя по больным местам.              Эрен попытался встать.              — Иди ты...              Лиам прижал его к матрасу.              — Ты изменился, — сделал паузу, пристально глядя в глаза, словно выискивал там что-то новое. — Так ты ведёшь себя с ним?              Эрен оскалился, отвернув голову, впрочем, подобный игнор Хендрикса не расстроил.              — Признаться честно, я был знатно удивлён. Обычно твоя рожа оставалась каменной, даже когда тебя ебали, — он схватил его за скулы, заставляя смотреть ему в глаза. Зелёные очи искрились эмоциями, которых Лиам никогда не видел у Эрена. — Мне нравится такое лицо, — следующую фразу мужчина выдохнул ему в ухо: — Можешь продолжать представлять его.              Эрен посмотрел на Лиама, как на сумасшедшего и, взбесившись, со всей силы толкнул его. Мужчина упал на бедра юноши, который, поддавшись вперёд, сумел принять сидящее положение, правда, обманчивая свобода продлилась недолго. Хендрикс схватил Эрена за волосы и кинул обратно на кровать, а когда тот попытался встать, то прижал его голову к матрасу, закрыв широкой ладонью глаза. Йегер вцепился в его руку, пытаясь отодрать, но сделать это было сложно, потому что Лиам отличался силой, которую развил, чтобы защищать себя в нищебродском райончике.              — Я не вижу. Убери. Убери руку, — прошипел Эрен в приказном тоне.              — Просто прекрасно, что не видишь. Тебя ничего не будет отвлекать, — со смешком ответили ему, Эрен замер, пытаясь понять, что Лиам несёт. Но когда по телу пробежала дикая дрожь, вызванная прикосновениями мужчины к его члену, то всё стало понятно.              — Давай-ка припомним, Эрери, что он делал тебе? — его дыхание щекотало ухо, Йегер отодвинулся в сторону, но Лиам тут же прильнул обратно. — Отсасывал? Целовал? Имел? Или дрочил?              Йегер невольно вспомнил, как Аккерман прижал его к столу, спуская штаны, как дышал на ухо и как тоже что-то говорил. Он помнил его прикосновения, и как тогда было жарко... Воспоминания были такие сладкие и приятные, что Эрен против воли забылся, посмев спутать реальность и выдумку. Посмел обмануться уловкой Лиама.              — Не получится, — раздражённо шикнул Эрен, пытаясь убрать его руку с глаз. Шутки шутками, но он чувствовал себя в большей безопасности, когда видел лицо Лиама, потому что реальность отрезвляла, а тьма позволяла развратному воображению представить желаемое...              — Я чувствую, как у меня не получается, — посмеялся Лиам, ощущая нехилый стояк. — Я так понял, ты ему уже отсасывал? Понравилось? Помнишь, как это было? Помнишь его стоны? Эту дрожь в теле? — сладкий голос насмехался, а Эрен утопал в красочных воспоминаниях, приправленных собственными развратными фантазиями. Стало по- настоящему страшно — Йегер понял, что не может остановиться, не может перестать представлять Леви. Будто Хендрикс толкнул первую доминошку в бесконечно длинном ряду, и они падали одна за другой.              «Я хочу его. Я очень хочу его. Безумно. Но только его»              Эрен судорожно вцепился в руку Лиама.              — Убери. Убери её.       Лиам внимательно посмотрел на лицо Эрена и убрал руку с его члена, но даровать зрение не спешил. Лицо юноши покраснело от возбуждения, он тяжело дышал, и сжимал руку, закрывающую глаза, так сильно, словно не Хендрикса хотел остановить, а себя. Будто был в шаге от того, чтобы согласиться на это безумие и получить ночь с «Леви» хотя бы так...              — Не уберу, — внезапно поменявшись в лице с хитрого лиса на равнодушного человека, произнёс Лиам.              Юноша исказил губы в мученическом оскале. Хендриксу хватило одного взгляда, чтобы понять — Йегер хочет того человека до безумия сильно. Эта мысль бесила его, ведь в прошлом он даже не смог заслужить возможность оказать Эрену любезность.              Лиам пододвинулся к юноше и вошёл в него, не утаив томного вздоха, нагнулся, скользнув губами по груди и шее юноши, который вцепился в его руку сильнее, хотя, казалось, это уже невозможно.              — Тони в темноте и своём развратном воображении, Эрен, — низким голос произнёс Хендрикс, почувствовав, как юноша вздрагивает от его движений в нём.              Неторопливо. Глубоко. Жадно. Дыхание сбивалось.              — Хочешь его руки, его губы, его тело?              Йегер сглотнул, ощущая жар, охватывающий его снова. Это был не Леви, но он мог представить Леви... И только от одной мысли сходил с ума и получал невероятный экстаз. Рука мужчины легла на член парня, плавно и мучительно медленно скользя вверх-вниз.              — Тогда мои руки — его руки.              — Хватит, — испуганно выдохнул Эрен, понимая, что вскоре не остановится. Представлять Леви — станет привычкой.              Лиам коснулся чувствительной кожи на шее, юноша судорожно вздохнул, неосознанно открывшись ласке, а потом застыл, обескураженный своим поведением. Вскоре горячее дыхание переместилось и обожгло губы. Эрен прекрасно помнил, как его целовал Леви. Тогда... В кабинете, на диване...              — Его губы — мои губы, — юношу втянули в долгий пьянительный поцелуй, в котором он забылся и зарылся рукой в волосы Лиама, подумав, что они не особо отличаются от волос Леви и вполне... вполне можно представить Аккермана. Потому что так... так внезапно стало приятнее.              — Моё тело — его тело.              Эрен выгнулся от глубоких толчков, судорожно выдохнув.       Что было бы, если... если бы он согласился тогда переспать с Леви? Тогда не нужно было бы закрывать глаза и обманываться. Было бы так же приятно или ещё лучше? Это было бы лучше? Лучше?..              Не лучше.              Он бы потерял его. Леви бы бросил его после. Разорвал бы все связи окончательно. И он никогда бы его не увидел. Разве стоила одна жалкая ночь того, чтобы потерять мужчину навсегда?              Нет.              Лучше обмануться, получив наслаждение от другого, чем потерять Аккермана, которого... которого он, похоже, любил...              Любил?              Значит, всё было так просто? Он приехал сюда, чтобы понять такую простую истину? Как он мог не понять этого. Хотя... ведь, действительно, мог забыть, что значит любить. Из чего состоял его опыт? Отношения с Жаном и трах без обязательств — слишком мало, чтобы отличить первобытную похоть от любви, и он как глупец запутался.              Значит, ответ на вопрос «Что во мне изменилось» — это? Он по-прежнему безумно хотел утонуть в разврате, но теперь лишь с Леви.              «Леви»              Йегер протяжно простонал, прижимаясь к Лиаму, и сцепляя руки у него на шее. Мужчина вздрогнул, когда горячее дыхание коснулось его кожи, а потом губы — его шеи. В глазах Хендрикса полыхнуло изумление, и он ослабил хватку, чтобы открыть глаза Эрена, но юноша схватил его руку.              — Не трогай. И не говори. Просто продолжай.              Рука Лиама дрогнула, и он горько усмехнулся.