И никаких стикеров, Йегер

             Мне всегда было интересно, как вы спаслись тогда. Мне всегда было интересно, как вы спаслись тогда. Мне всегда было интересно, как вы спаслись тогда.              Аккерман мотнул головой, пытаясь избавиться от воспоминаний, которые норовили подняться с глубин сознания, как при шторме песок со дна. Отчего они взбунтовались? Не из-за Эрена... Нет. Просто сегодня был особый день. Именно в этот день, три года назад он чуть не умер. Именно тогда случилось то событие, за которое он будет винить себя до конца дней, и именно поэтому слова Йегера не давали покоя.              Ведь его спасение стоило жизни других.              Всё было бы иначе, если бы он не цеплялся за человека, который боялся рассказать обществу об их отношениях. Если бы он не шёл на поводу у чувств: не хватался за него, не следовал за ним, не слушал... Он имел право сказать: «Хватит!», но не стал, потому что боялся остаться в одиночестве и потерять любовь, которая в итоге-то стала невыносимой из-за чувства вины.              Если бы тогда в его руках было больше контроля над ситуацией. Если бы всё было под контролем у головы, а не сердца, то...              «Если бы», «Если бы», «Если бы» — хах, любимая фраза, и такая бесполезная...              Из мыслей выдернул Ирвин. Звук подноса, поставленного им на стол, показался Леви очень громким. И тут же реальность окрасилась цветами, вернув его из эфемерного пространства в кафетерий кампании. До ушей вновь начали долетать ненавязчивый шум голосов и позвякивание посуды. Аккерман подумал, что Смит прямо-таки спас его, вытащив из вязкого мира ностальгии.              —Ты как? — простодушно поинтересовался Ирвин, но спрашивал, потому что был осведомлён, что произошло в этот день три года назад.              —Как всегда, — равнодушно ответил Аккерман, кусая бутерброд и запивая его чаем. Лицо его выражало минимум эмоций, но Смит отчего-то внимательно осмотрел друга, а потом удивлённо вздёрнул бровь.              —Я... искренне рад.              Теперь Леви непонимающе приподнял бровь, и Ирвин улыбнулся, пояснив:              —Обычно в этот день твоё ОКР чертовски обостряется, но ты сидишь сегодня тут, — он обвёл глазами помещение, имея в виду кафетерий. — Пьёшь не из своей кружки, а из служебной, — Аккерман посмотрел на чашку, будто только сейчас её увидел. — И даже ешь еду, — Леви бросил взгляд на бутерброд, — которую кладёшь на такую же тарелку, помытую неизвестным моющим средством... — Ирвин задумчиво наклонил голову. — Это, несомненно, огромный шаг к избавлению от расстройства, — Ирвин ещё раз улыбнулся и под тяжёлым взглядом Леви начал есть. Уж кто-кто, а он-то точно привык к ментальной атаке Аккермана и не страшился её.              Леви некоторое время выражал недовольство, но потом его лицо овеяло холодом, и ему стало всё равно. Он потухшим взглядом ещё раз посмотрел на кружку и тарелку, а потом молча откусил бутерброд, запив чаем, понимая, что спорить с Ирвином нет смысла. ОКР, действительно, волновало меньше, чем в прошлом или позапрошлом году. Если раньше он блокировал возможность чувствовать и вспоминать посредством бесполезной и безостановочной деятельности по наведению порядка, то сейчас было не так.              Он чувствовал.              Пусть этот огонёк и танцевал на пепелище, но он был. И откуда только он появился?..              Потому что я так вас люблю, что отступить кажется безумием.              Леви одёрнул себя, усмехнувшись, потому что эти слова против воли всплыли в памяти. Но не из-за того, что Эрен был особенным человеком в его жизни, а потому, что он чувствовал по отношению к нему нечто на грани насмешки и умиления. Картина в воображении рисовалась живописная: будто он был матёрым волком, а Йегер — маленьким наивным щеночком, который мечтал стать вожаком стаи. Ну и какие ещё чувства мог вызывать у старого хищника этот несмышлёный комок шерсти? Только насмешливое умиление.              Но Аккерман не стал отрицать, что искренняя влюблённость юноши даже на сырой земле смогла породить искру. Эрен в его глазах выглядел, как совершенно двинутый романтик с до смехоты ванильным представлением о любви, и именно эти представления и неподдельная пылкость с настойчивостью вызывали у Леви смех — этот смех и был той искрой, что заставила его чувствовать.              «Глупый. Наивный. И честный болван»              —Чему ты усмехаешься? — непонимающе поинтересовался Ирвин. — Я забавно ем? Кривая, слабая усмешка резко скрылась с тонких губ.              —Забудь.              Ирвин пожал плечами, и они опять начали есть. Вскоре их мирное уединение прервала буря по имени Ханджи Зое. Женщина тоже поставила поднос с едой и с шумом плюхнулась на стул, глубоко выдохнув.              —О, Леви, ты ещё тут, — озадачено произнесла она, потом увидела в его руках служебную чашку и вздёрнула брови, повторив по смыслу фразу Ирвина: — Да ты ещё и ешь, как обычные смертные! Что за чудной день?              Леви закатил глаза и, отпив чая, равнодушно спросил:              —А где я должен быть? Рабочее время ещё не закончилось, — он увидел, как Смит недовольно глянул на Ханджи, которая шикнула «Ну что?», а, кинув взгляд на часы, Леви напряжённо замер. Воспоминания были внезапны и жестоки:              «Время смерти — пять часов вечера»              Холод коснулся груди и горла.              —Ты можешь, как обычно, уйти, — отозвался Смит, но так, чтобы его голос не выглядел сожалеющим.              Леви задумчиво глядел на часы. Казалось, собственная душа не могла найти место в теле, желая оказаться от этой реальности как можно дальше. Мужчина впервые за долгие месяцы не стал идти на поводу у желания сбежать от проблем и решил, что прошлому пора прекращать влиять на его настоящее. Он всегда утверждал, что любил независимость (особенно Эрену), но именно чувство вины было первым, что сковывало его свободу.              —Нет. Я останусь, — железобетонно. — Мне ещё документы надо разобрать, — бесчувственно отвёл взгляд от часов.              Было видно, что Ирвин боролся с желанием что-то сказать. Зое ткнула своего мужчину в бок, шепнув «Давай уже!», и Смит осторожно начал:              —Мне сегодня звонил он...              —Он? — холодно, делая вид, что не понимает.              —Чёрч.              —И что? — с ещё большим холодом.              —Просил отпустить тебя пораньше.              —Кто он такой, чтобы просить за меня? — в голосе прозвучало недовольство. Оно не удивило Смита, который был готов к тому, что на любую попытку проявить заботу Аккерман отреагирует, как на покушение на его личную свободу. Леви взял тарелку с чашкой, встал из-за стола и грозно посмотрел на друга. — Позвонит ещё раз — скажи, что я могу позаботиться о себе сам.              Видимо, повелительный тон Аккермана задел Ирвина, поэтому он неодобрительно нахмурился.              —Сам скажи, — это было резковато для деликатного Ирвина. — Я не собираюсь быть почтовым голубем между вами. И раз уж такая пляска, Леви, — мужчина сцепил руки в замок, — сделай так, чтобы он звонил тебе, а не мне, — в мягком голосе Смита, к удивлению всех, послышалось раздражение. — Я, может быть, тоже не горю желанием вмешиваться в твои проблемы, но вот дела, — взмахнул руками, — они сами меня настигают из-за того, что ты ничего с ними не делаешь.              Ханджи не ожидала, что мужчина будет настолько прямолинеен, но Ирвин наконец решил отдать мешок с надписью «проблемы Аккермана» владельцу. Зое думала, что Леви разозлится, но, несмотря на лёгкое удивление, его неодобрение уменьшилось, как если бы ему дали отрезвляющую пощёчину. Слова Смита позволили понять, что то раздражающее вмешательство посторонних в его жизнь на процентов пятьдесят формировал он сам. Пока он игнорировал свои проблемы, они мешали жить другим. Эти люди пытались избавиться от чужих трагедий, «прилипших» к ним, и Аккерман, как придурок, возмущался: а какое такое право имеют посторонние лезть в то, что их не касалось?              Касалось, как оказалось. Из-за его игнорирования.              Ханджи не знала, о чём без слов переговариваются Леви и Ирвин, смотря друг другу в глаза, но после некоторой паузы Аккерман насмешливо хмыкнул и выдал:              —Я тебя услышал.              ***              Леви жил почти в центре города в многоэтажке. Дом был современный и с хорошим обслуживанием: консьерж, камеры слежения, подземная парковка и т.п. Квартиры располагались одна напротив другой, разделённые длинным светлым и убранным коридором.              Мужчина вышел из лифта и пошёл к себе. Дверь его квартиры была сделана из чёрного дерева и притягивала солнечные лучи, падающие из окна, расположенного в конце коридора. Аккерман часто сокрушался, что из-за солнца краска выгорит, и чёрный цвет не будет ярким. Это печалило, но хотя бы цветы, стоявшие в углу, лучше росли.              Леви заприметил знакомую фигуру, стоявшую к нему спиной и глядевшую в окно. Аккерман не тяжко, но глубоко выдохнул, сбавив шаг. Было неприятно осознавать, что этот человек стоял тут — на границе царства его спокойствия и уединения. Проснулось желание подмести, чтобы ненароком не занести в дом смуту, что сеял знакомый из прошлого.              Мужчина у окна услышал шаги и обернулся. Ярким пятном в глаза бросился букет белых роз у него в руках. Леви нравился белый цвет, но его чистота никак не соотносилась с образом Фарлана и их совместными воспоминаниями. Взгляд Чёрча светился выжатым из себя теплом, а в глубине был печален и тосклив. Аккерман до сих пор помнил, что Фарлан всегда любил делать вид, будто бы ничего не произошло. Леви остановился в трёх шагах, и весь его вид демонстрировал крайнее равнодушие. Почти что оскорбительное.              —Что ты тут делаешь?              Фарлан виновато улыбнулся. Было видно, что смотреть на Леви ему одновременно приятно и горько. И, скорей всего, больше горько, потому что он наткнулся на такой холод. Аккерман указал на цветы и, не дождавшись ответа, резко переспросил:              —Это для неё?              Чёрч неловко переложил букет из одной руки в другую.              —Да. Для неё, — не отрицал, и в интонации слышалось грустное смирение. Но голос его все так же был красив, как и лицо... Аккермана озарило мыслью, что слишком уж он падок на красоту: что домработник со смазливым лицом и глазами-изумрудами, что Чёрч с блестящими пшеничными волосами и лисьими чертами лица.              —Красивые цветы, — холодно произнёс Леви, задумчиво глядя на белоснежные бутоны, а потом пронзительно посмотрел Фарлану в глаза. — Отнеси их ей. Пусть хоть кто-то из нас двоих что-то получит от тебя, — и он направился к своей двери, повернувшись к старому знакомому спиной.              Чёрчу словно стрела в грудь попала: лицо его исказилось в болезненной, виноватой гримасе, и он сгорбился, отчего чёлка упала на глаза. Руки сжали проклятущий букет, и зашелестела подарочная бумага.              —Я волновался, всё ли у тебя хорошо... — голос его надломился.              Леви резко обернулся, смерив Фарлана острым, как клинок, взглядом.              —Мы друг другу больше никто. Твоё волнение неуместно. Уходи, — сухо, жёстко и чётко. Не было ни единой возможности «взять его за руку»: стать знакомыми, друзьями, любовниками или хоть кем-то. Ни единого шанса.              Но, вопреки всему, Фарлан приблизился к Леви, и в глазах Чёрча засветилась надежда, поделённая с безысходностью.              —Давай начнём сначала. На этот раз всё будет по-другому. Я обещаю, Леви, — он взял Аккермана за запястье. — Если будем вместе, мы это осилим. Мы переживём, — он шептал: болезненно тихо, отчаянно и тоскливо, но с надеждой, и хотелось ему верить. Только вот Леви не верил.              Аккерман посмотрел на руку Фарлана, как на нечто непонятное. Он чувствовал тепло, помнил его прикосновения, но теперь всё казалось таким противоестественным. Между ними стояла не стена, а ужасное событие, о котором приходилось каждый раз вспоминать, видя друг друга. И как с таким «багажом» можно было вновь полюбить?..              Это было чем-то из рода фантастики...              Леви перехватил руку Фарлана, убирая её — это был его ответ. Чёрч всё понял и ещё отчаянней сжал рукав пальто Аккермана, пытаясь противиться этому решению.              —Всё произошло из-за того, что мы были вместе, — из уст Леви это звучало, как приговор. — Отпусти меня, — требовательно. — Мы не можем нести вину даже по отдельности, так с чего ты взял, что сможем вместе?              —Кто-то виноват меньше, кто-то — больше. Так мы справимся...              —Каждый виноват в равной степени. Разница только в содержании, — Леви отвечал приговорами. — Я считаю, что свои грехи можно искупить только самостоятельно, поэтому. сейчас же. отпусти. мою руку, — сказал уже угрожающе, и Фарлан, испугавшись, отпустил его.              —Ты не сможешь самостоятельно. Ты сломаешься, — Чёрч смотрел на него с беспокойством, но Леви показалось, что он говорит эти слова себе. Не Аккерману было проще делить это с кем-то... Фарлану так было легче, поэтому он вцепился в него, как коршун.              —Даже в тот раз тебя пришлось спасать мне. Прошу, позволь помочь, — Чёрч приблизилсяк нему, и тёплое дыхание опалило лицо.              Казалось, что эта близость должна будоражить, но в душе Леви не дрогнуло ничего, хотя он прекрасно видел, как взволновался мужчина: его глаза наполнились радостью.              Глупец... Считал, что, вернув прошлые отношения, вернёт и само прошлое, в котором был счастлив? Аккерману захотелось дать Фарлану пощёчину, чтобы он пришёл в себя.              Взгляд Леви потух, став мертвецки равнодушным. Будто на выключатель нажали. Увидел любовь — вырубил человечность. Пора показать, что фантазии и действительность — разные вещи.              Леви положил руку на шею Чёрча, заставив приблизиться. Дыхание неприлично близко остановилось у губ. Мужчина выронил букет, и белые розы сиротливо упали на пол. А глаза Аккермана пронзили безразличием, и Фарлану почти физически стало больно.              —Если тебе так страшно одному, могу предложить свою компанию на ночь, но на утро ты свалишь из моей квартиры, и мы больше никогда не увидимся.              Он специально делал ему больно, смотря в глаза, заполняющиеся разочарованием. Давно выработанная схема спасала и сейчас. С её помощью можно было легко ломать хрупкие сердца влюблённых. Лучше сразу сломать их, чем потом собирать по осколкам то, что сломают они.              Несмотря на растерянность, Фарлан не хотел говорить «нет». Его душа, как некогда душа Эрена, требовала любви, думая, что в ней он сможет позабыть об угрызениях совести. Чёрч ещё не знал, что иллюзия не могла спасти, а сама любовь не предназначалась для побега от себя.              Он рванул вперёд, вовлекая Леви в поцелуй. Нервозный, поспешный и жалостливый. Будто молил о том, чтобы ему помогли забыться, и Леви прекрасно понимал, о чём он просит. Чёрчу очень трудно жилось с мыслью, что все цветы, которые он купит в этой жизни, будут принадлежать той, для кого они предназначались сегодня.              В искупление.              Леви не чувствовал ничего от этого поцелуя. Даже не закрыл глаза, глядя на блики солнца, что танцевали на чёрной двери, и внезапно заметил яркое пятно кислотно-зелёного цвета.              «Я придумал, как отдать долг»              Аккерман резко положил руки Фарлану на плечи, ведь, зная Эрена, ни один стикер не мог не нести смысла...              Едва он успел подумать об этом, как дверь его квартиры резко открылась, и на пороге предстал улыбающийся Йегер. Правда, увидев Аккермана, целующегося с привлекательным мужчиной, лицо его перекосило в обескураженности, неодобрении и испуге. В противовес этому в серых глазах зажглось горячее раздражение, и злился Аккерман оттого, что юнец без разрешения и какого-либо предупреждения заявился к нему домой. В обитель его спокойствия!              Леви отстранил Чёрча. Он не отлетел, но знатно отшатнулся, наступив на букет. Непонимающе посмотрев на Аккермана, Фарлан увидел, что он буравит поистине убивающим взглядом юношу, вышедшего из квартиры. Чёрч редко видел, чтобы каменного Леви кто-то так изрядно выбешивал, поэтому удивился.              Фарлан осмотрел Эрена, а Эрен осмотрел Фарлана. Эти секунды они изучали друг друга как рентген-машины. Быстротечность событий не дала осознать наличие ревности, но они были близки к этому, и задумались, как же человек напротив связан с Леви Аккерманом.              Эрен был, мягко говоря, в шоке. Он почувствовал себя дурачком, который заранее не обдумал, как будет действовать, если тот, кто ему нравится, проявит внимание к другому мужчине... Ведь Леви Аккерман не проявляет внимание к другим, но... но «шанс перепихнуться я не упускаю» — всплыли в уме его слова, пробуждая тревогу. Эрен судорожно соображал, как отреагировать на ситуацию, чтобы предстать перед Аккерманом разумным мужчиной, который понравился бы ему. И если бы у Эрена было достаточно времени на подумать, он бы сгенерировал идеал Леви и не застыл бы с открытым ртом на пороге квартиры. Но оказалось, что очень сложно надевать маски, когда ты, наконец, разрешил себе быть настоящим и чувствовать то, что не разрешал раньше.              «Надо вести себя очень по-взрослому, а не как влюбившийся школьник» — решил Эрен, думая, что это легко.              —Как ты оказался в моей квартире? — Фарлан редко слышал, чтобы флегматичный голос Аккермана искрился таким сильным раздражением. Даже с ним сейчас он разговаривал более строго и требовательно, но совсем не так, как с этим юношей.              Встретившись с взглядом Леви, Эрен впал в испуганное замешательство:              —Я... ну... у меня... — посмотрев на Чёрча, его обожгло резким приступом ревности, с которой он никогда не сталкивался, и Йегер, не ожидая от себя, нагло выдал: — Ты же сам мне дал ключи от своей квартиры, — он крутанул связку на пальце, наблюдая, как брови Фарлана поднимаются вверх, и ощутил небывалый приступ наслаждения.              «Какого черта я несу? По-взрослому! Веди себя по-взрослому!» — желая убиться головой об стену, подумал Эрен.              «Хитрый засранец» — мысленно усмехнулся Аккерман, понимая, чем вызвана эта борзость. Ревность в любых её проявлениях была одной из причин, почему он на дух не переносил влюблённых. Одни проблемы с этим щенком... Йегером то есть. И почему он до сих пор не избавился от него?              —Леви, мы закончим то, что начали? — вступил в игру Фарлан, и Аккерман обречённо подумал: «Тебя мне ещё не хватало...».              Чёрч прикоснулся к руке Аккермана, и сделал это так по-свойски, будто Йегера вообще не было тут. Юноша недовольно вздёрнул бровь, ещё раз крутанул связку ключей на пальце, шумно брякнув ею.              —Ужин остынет. Я приготовил его из тех продуктов, что мы купили в магазине.              «Заткнись, ради Бога, заткнись!» — истерил юноша, внешне же являя собой истинное воплощение уверенности.              Во взгляде Фарлана блеснуло удивление. Он мог представить, что Леви дал одноразовому любовнику ключи, но чтобы вместе ходить с ним за покупками... Это уже выглядело, как здоровые, полноценные отношения (которых у них никогда не было).              Скорчив скептическую физиономию и скрестив руки на груди, Йегер решил добить Фарлана и, заодно, Аккермана, предъявив:              —Будет очень обидно, если говядина остынет, а она остынет, ведь по-быстрому «закончить то, что вы начали» у тебя не выйдет. Уж за год-то отношений я понял это, — и, вдобавок к сказанному, он красноречиво посмотрел на Леви, не став уточнять, что год отношений — это отношения нанимателя и работника.              Лицо Аккермана сковала страшно непроницаемая маска, которая не предрекала ничего хорошего для Эрена. И пусть мальчишка выглядел максимально заносчиво, но в своих мыслях паниковал, как испуганный ребёнок:              «Какого черта ты несёшь? Закрой рот, придурок, он же тебя убьёт! Вот прямо сейчас и голыми руками, идиота ревнивого кусок. Отбитый!»              В лице Фарлана читалось разочарование. Даже боль. Он подумал, что если всё обстоит так, то он не имеет права портить отношения, в которых состоял Леви, и которые, скорей всего, построил с огромным трудом после произошедшего.              —Надо было сразу сказать, что ты в отношениях, — Чёрч неловко почесал затылок, фальшиво улыбнувшись. Леви до скрежета сжал зубы при слове «отношениях». — Я думал, ты одинок, и... забудь, — было видно, что он улыбнулся через силу. — Я очень рад, что после всего произошедшего ты снова смог быть с кем-то.              Эрен испугался, увидев, что Леви посмотрел на Фарлана с сожалением. Юноше показалось, что не будь его тут, и скажи Чёрч эти слова, то он навсегда бы потерял Аккермана... И воспалённый страхом мозг начал творить такое мракобесие, которое Йегер не ожидал от такого разумного себя. Он схватил Фарлана за руку, энергично пожав её, да так, что испугал мужчину.              —Не переживайте за него, — его лучезарной улыбке могло позавидовать солнце. — Я забочусь обо всём, что может навредить ему, начиная от пыли, моющих средств и даже приёмов пищи! Я даже потолок помою! — он как идиот продолжал трясти Фарлана за руку, и мужчину всё больше и больше пугали эти бешеные глаза, горящие зелёным пламенем.              —А? Да-да... — растерянно отозвался Фарлан, с большим трудом освободив руку, и начиная пятиться к выходу. Чёрч почувствовал себя неполноценным рядом с людьми, которые ждали кого-то поздно вечером, готовили ужин и терпели характеры друг друга. Странные характеры... Мужчина ещё раз посмотрел на вежливую улыбочку Эрена, и ему стало жутко.              —Фарлан, — холодный голос Леви остановил мужчину и напряг Эрена, который уже внутренне радовался, что сослал восвояси, скорей всего, бывшего Аккермана.              —Да? — в голосе Чёрча послышался слабый оттенок надежды. Он всего-то желал услышать «не уходи».              —Букет забери, — безразлично отозвался брюнет, отвернувшись от старого знакомого. —И впредь не звони больше Ирвину, мне неловко, что ты втягиваешь его в наши проблемы. Если есть что сказать — звони мне, — он схватил зеленоглазого шатена за ворот футболки и втащил в квартиру, а потом захлопнул дверь.              Чёрч взлохматил волосы, глубоко выдохнув, а потом с болью в глазах посмотрел на помятые белые розы.              —Прости меня, — произнёс он, подбирая их. — И ты, Леви, прости, — уже совсем тихо.