Другая сторона Ноа Себастьяна

Жизнь в хижине напоминала глубокий, красивый сон. Ноа и Беатрис потеряли счет дням. Их миром стал скрип половиц, треск камина и бесконечные вересковые пустоши. Ноа почти перестал смотреть в зеркало, его не заботило, как он выглядит, — он просто был. Он много писал, и его тетрадь была уже наполовину заполнена строчками, которые не имели ничего общего с прежним агрессивным стилем. Они были живыми, дышащими. Но однажды вечером, когда солнце опустилось за холмы, окрасив небо в цвет запекшейся крови, идиллия дала трещину. Ноа случайно задел свой телефон, который лежал на высокой полке. Экран вспыхнул. Видимо, здесь, у окна, поймался слабый, призрачный сигнал сотовой вышки. Тишину комнаты прорезал резкий, надрывный звук — каскад уведомлений, которые сыпались одно за другим. Ноа замер. Он посмотрел на телефон так, словно это была ядовитая змея. Семьдесят три пропущенных звонка. Сотни сообщений. «Ноа, ответь немедленно!» «Студия забронирована в Лос-Анджелесе на следующую неделю. Парни уже там». «Если ты не прилетишь, лейбл заморозит запись альбома. Это крах, Ноа». Последнее сообщение было от Марка: «Они узнали, что ты в Йоркшире. Завтра здесь будут вертолеты. Ты подставляешь девушку. Уходи оттуда. Тебе нужно быть в аэропорту Хитроу завтра вечером. Билет до ЛА у тебя на почте». Ноа выключил экран и швырнул телефон на диван. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. — Это они, да? — тихо спросила Беатрис. Её пальцы, сжимавшие нож, побелели. — Марк, — коротко ответил Ноа. — Студия в Лос-Анджелесе. Весь альбом под угрозой. Группа уже ждет меня там... Они нашли нас, Беа. Завтра здесь начнется цирк. Пресса, фанаты... Беатрис подошла к нему со спины и осторожно обняла, прижавшись щекой к его лопаткам. — Значит, время вышло? Тебе нужно лететь на другой конец света. Ноа резко обернулся и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Я не хочу этого. У нас была еще целая неделя. Я не готов снова становиться тем парнем с обложки. Я не хочу лететь в этот пластиковый город. — Ты никогда им больше не станешь, — она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Тот Ноа остался там, на ступенях Аббатства. Но ты должен закончить альбом. Это твоя жизнь, твоя правда. Ноа сжал кулаки. Он понимал: его мир — огромная машина. Группа зависела от него, и он не мог просто исчезнуть, когда на кону стояла работа десятков людей. — Нам нужно уезжать, — глухо сказал он. — Прямо сейчас. Ночью. Я отвезу тебя обратно в Уитби, а сам поеду в аэропорт. Я не могу позволить им найти нас здесь и превратить нашу хижину в заголовок желтой прессы. — В Лос-Анджелес... — прошептала она, и в её голосе проскользнула тоска. — Это так далеко, Ноа. Ноа взял её лицо в свои ладони. — Послушай меня. Я запишу этот альбом. Я сделаю его о нас, о Уитби, о том, как ты спасла меня. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Как только я разберусь с записью, я вернусь. Слышишь? Этот месяц — только начало. Они начали собираться в лихорадочной спешке. Портрет Ноа, бережно завернутый в ткань, лег на заднее сиденье машины. Его акустическая гитара заняла свое место рядом. Когда они вышли из хижины и Ноа в последний раз запер дверь, на пустоши опустился густой, непроглядный туман. Машина тронулась, поглощенная серой мглой, оставляя позади их убежище. Впереди была долгая дорога в Уитби, прощание в аэропорту и тысячи миль над океаном, которые теперь будут отделять его от тишины, ставшей его спасением.