Другая сторона Ноа Себастьяна

Город молчал, затаив дыхание под покровом предрассветных сумерек. Лишь море внизу билось о камни, словно пытаясь вырваться из плена скал. Ноа стоял перед Беатрис у порога её дома. В тусклом свете уличного фонаря его лицо казалось бледным мрамором, но в глазах горел огонь, которого она не видела прежде. Он знал, что за пределами Уитби его ждет безумие, но сейчас время замерло. — Я не могу забрать твой покой с собой, — тихо произнес он, и голос его звучал как глубокий аккорд виолончели, — но я оставлю тебе залог своей верности. Он медленно снял с шеи цепочку, на которой висело кольцо с фамильным гербом — единственная вещь, связывавшая его с прошлым. Ноа вложил украшение в её ладонь и накрыл своими пальцами. — Это мой якорь, Беатрис. Пока оно у тебя, ни один соблазн мира не заставит меня забыть путь к этому порогу. Пообещай мне только одно: не верь тому, что будут кричать газеты. Верь только моему голосу. Беатрис посмотрела на него своими глубокими, карими глазами, в которых сейчас отражалась вся печаль и вся нежность этой ночи. В их теплом, шоколадном блеске Ноа видел свое спасение. — Я буду ждать тебя так, как скалы ждут прилива, — прошептала она. — Иди, твоя музыка должна звучать. — Я дам им ответы, Беа, — он коснулся её щеки, — но позже. Я пообещал Марку интервью, и я его дам, когда наступит верный момент. Но прежде я должен выплеснуть всё, что ты пробудила во мне, в новый альбом. Последний поцелуй был долгим и горьким, как само расставание. Через час Ноа уже сидел в машине, уносясь прочь от туманных берегов Йоркшира, а в его кармане лежал блокнот, полный стихов, рожденных в их хижине. Лос-Анджелес: Гул неона Лос-Анджелес встретил его ослепительным солнцем и невыносимым шумом. Едва шасси коснулись асфальта, Ноа почувствовал, как мир шоу-бизнеса пытается снова набросить на него свои золотые цепи. В аэропорту его ждала толпа. Вспышки камер слепили, вопросы журналистов летели со всех сторон, как отравленные стрелы. — Ноа! Кто эта девушка на фото? Это правда, что вы бросаете музыку ради жизни в глуши? Ноа остановился лишь на секунду, поправляя темные очки. Его присутствие заставило толпу на миг умолкнуть. — Я ценю ваше нетерпение, — произнес он холодным, но уверенным тоном. — Интервью будет. Я расскажу обо всём, когда придет время. А пока — нам с группой нужно закончить альбом. В студии его ждали соратники. Воздух был наэлектризован. — Ну что, вернулся наш отшельник? — усмехнулся бас-гитарист. — Надеюсь, ты не привез нам сборник колыбельных? Ноа усмехнулся в ответ, но в этой усмешке была новая сила. — Нет. Мы запишем то, что заставит их сердца биться быстрее. Стиль остается прежним, парни, но теперь в этой музыке будет душа. Он достал ту самую старую акустику из Уитби и взял первый аккорд. Звук был глубоким и мощным. Ноа начал работать над альбомом с неистовством одержимого. Песни о любви в его исполнении не были слащавыми — они были страстными, темными и величественными, как шторм в Северном море. А в Уитби Беатрис вернулась к своим краскам. Она смотрела на море своими карими глазами, и на её пальце поблескивало кольцо Ноа. Тишина дома больше не пугала её, ведь она знала: на другом конце света, среди пальм и неона, мужчина с её портретом в сердце создает их общее бессмертие.