Другая сторона Ноа Себастьяна

Закулисье шоу «The Midnight Hour с Джеком Ридом» напоминало растревоженный улей. Гримерки гудели от шепота, ассистенты бегали с планшетами, но в центре этого хаоса Ноа Себастьян казался неподвижной скалой. Он сидел перед зеркалом, игнорируя визажиста. — Ноа, одумайся! — Марк стоял над ним, активно жестикулируя. — Алекса дала нам идеальный выход. Мы просто скажем, что это был перформанс. Акции лейбла взлетят, альбом купят из любопытства. Если ты сейчас признаешься в чувствах к «обычной девушке», ты разрушишь образ недоступного рок-идола. Ты станешь уязвим! — В этом и смысл, Марк, — Ноа поднял глаза. В зеркале отражался человек, который больше не боялся своих трещин. — Идол — это кусок камня. Я хочу быть живым. — Это уничтожит твою репутацию! — выплюнула Алекса, стоявшая в дверях. — Тебя поднимут на смех. Рок-звезда и деревенская художница? Это сюжет для дешевого романа, а не для реальности Лос-Анджелеса. Ноа встал, поправляя воротник черного пиджака. — Значит, пришло время для новых сюжетов. Эфир — Итак, Ноа, — Джек Рид подался вперед под прицелом десятка камер. — Сегодня утром интернет взорвался. Ваше окружение намекает на грандиозный пиар. Так что же произошло в туманном Уитби? Кто эта девушка на снимках? Ноа выдержал паузу. Он знал, что сейчас миллионы людей ловят каждое его слово. — Её зовут Беатрис, — произнес он, и само звучание этого имени заставило его голос смягчиться. — И то, что вы прочитали утром — ложь от первого до последнего слова. Я не планировал делать из этого шоу. Папарацци украли у нас право на личную жизнь, но они не смогут украсть правду. Он посмотрел прямо в объектив, словно пробиваясь взглядом через океан. — Что меня зацепило? — Ноа едва заметно улыбнулся. — Она увидела во мне не «голос поколения» и не обложку журнала. Она увидела человека, который устал от собственной тишины. Беатрис настоящая. В ней есть честность, которой не купишь за все контракты мира. Она пишет картины, в которых больше жизни, чем во всем этом городе. И да, я в отношениях. Я нашел свою музу, своё спасение. И мне жаль тех, кто считает искренность «пиаром». В студии повисла тишина, а затем взорвались аплодисменты. Ноа договорил, встал и ушел со сцены, не дожидаясь конца программы. Он сделал то, что должен был. Пустошь В это же время в Англии Беатрис не могла больше выносить шума. Репортеры в Уитби стали слишком наглыми. Сердце, отравленное словами Алексы, требовало тишины. Она не стала включать телевизор. Она не хотела видеть, как Ноа, возможно, подтверждает версию о «спектакле». Она схватила ключи, бросила в машину сумку с красками и рванула прочь из города. Она ехала, пока за окном не потянулись знакомые холмы, поросшие вереском. Та самая хижина встретила её холодным молчанием. Здесь не было интернета, не было прессы — только ветер и память о его руках на её плечах. Ноа вышел из здания телецентра, отбиваясь от Марка. Он первым же делом достал телефон и набрал её номер. Гудок... еще один... «Аппарат абонента находится вне зоны действия сети...» Он набрал снова. И снова. Тот же механический голос. Ноа посмотрел на ночное небо Калифорнии. Он только что признался в любви всему миру, но единственный человек, чье прощение ему было нужно, скрылся в тумане, не услышав его слов. Беатрис сидела на ступенях хижины, глядя на темные пустоши. Её телефон лежал на столе внутри — безмолвный и бесполезный. Она не знала, что сейчас она — самая обсуждаемая женщина в мире, и что мужчина, которого она подозревала в предательстве, только что сжег ради неё все мосты. Она была одна в своей тишине. А он — один в своем триумфе.