Право на близость

Валькирия сама остановилась у подножия небольшого холма, который Цеппели подметил ранее. — Приехали, — констатировал Джайро, спрыгивая на землю и с хрустом потягиваясь так, что позвонки затрещали. — Давай, сползай, философ. Сейчас я покажу тебе высший пилотаж разведения костра из ничего. А ты пока подумай над тем, что хотел рассказать.

«Господи, спина болит, жопа болит, всё болит. Но этот его выдох... Будто я ему жизнь спас, а не просто заткнул неловкую паузу. Смешной.»

— Поможешь? — вдруг неуверенно и замято пробурчал Джостар себе под нос. Джайро частенько забывал, что Джонни парализован ниже пояса, спокойно ставя его на один уровень с собой по дееспособности и выносливости. А вот второму было куда сложнее справиться с этими неловкими просьбами в том, чтобы поднимая его на руки, помогать ему сесть и слезть с лошади, поскольку самостоятельно он делать это был не в состоянии. Вернее был, но скорее в условиях бешеного адреналина в насыщенном сражении, а в такой размеренной и спокойной атмосфере об энергичности и нечего было говорить. Джайро замер на секунду, а потом резко обернулся, и выражение его лица в полумраке сделалось совершенно дурацким — смесь виноватости и искреннего желания помочь. — О, черт! — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. — Джостар, прости, я совсем... — он махнул рукой, не находя слов, и быстро подошел к Слоу Дэнсер.

«Господи, Цеппели, ты кретин. Всю дорогу трепался, а про самое главное забыл. Сидит там, мучается, а я про костер рассуждаю. Вот что за человек? Ладно, теперь аккуратно, не уронить бы его, а то вообще позорище будет».

Он протянул руки к Джонни, стараясь двигаться уверенно, но мягко, чтобы не сделать больно или не напугать лишней резкостью. Вблизи от Джонни пахло лошадью, потом и еще чем-то неуловимо приятным — то ли мылом, то ли просто им самим. — Ты бы говорил сразу, — пробормотал Джайро, подхватывая его подмышки и осторожно стягивая с седла. — А то я как попугай трещу, а ты молчишь и мучаешься. Не надо так. Мы же теперь... ну, вместе. Давай, опирайся на меня. «Вместе?» — пронеслось в голове у Джостара, пока того подхватили одной рукой под спину, а другой под колени, опуская на землю после. «Ну и странные ты выражения подбираешь, придурок» — отметил в своих мыслях Джонни, сам не понимая, чего он так прицепился к формулировке того, кто и так большой точностью в выражениях не отличался. — Спасибо, — лишь коротко поблагодарил Джостар, вновь пряча взгляд, находясь уже сидя на земле перед Цеппели. Джайро замер на секунду, всё еще держа руки на весу после того, как опустил Джонни на землю. Близость — вот что сейчас было главным. От Джонни пахло пылью, лошадью и еще чем-то... своим. Тем, от чего у Джайро внутри что-то странно ёкало. — Пожалуйста, — ответил он, и голос прозвучал хрипловато, не так бойко, как обычно.

«Вместе, сказал? Идиот. С каких это пор мы вместе? Хотя... ну вместе же едем, вместе ночуем, вместе дежурим. Так что да, вместе. Только зачем я это вслух ляпнул? Теперь сидит и думает, наверное, что я совсем чокнутый».

Джайро отступил на шаг, давая Джонни пространство, и провел рукой по волосам, сбивая шляпу на затылок. — Ладно, — прочистил горло, — ты сиди, отдыхай. Я сейчас костер организую, лошадей устрою. А ты... ну, расскажешь, если захочешь. Или молчать будем. Мне не принципиально. Он отвернулся и направился к кустам, собирать хворост, но краем глаза всё равно следил за Джонни. За тем, как тот сидит, как поправляет шапку, как смотрит куда-то в темноту.

«И чего я мямлю как баба? Соберись уже, Цеппели. Просто человек, просто ночлег, просто разговор. Ничего особенного. Главное — не ляпнуть еще какую-нибудь глупость».

— Давай иди уже, — отчеканил Джонни, поправляя свои небольшие хвостики, торчащие из отверстий в шапке, которые напоминали то ли рожки, то ли ушки. Откинувшись чуть назад, подпираясь руками, Джостар начал размеренно скользить взглядом по пейзажу, но заметив то, что Цеппели не сдвинулся с места, кинул на него поистине убийственный взгляд. Снова очередная попытка быть грозным, но когда тот просто сидит на земле перед своим напарником, который и так ростом вышел удачнее, так еще и стоя, это выглядело вдвойне умиляюще. Джайро моргнул. Потом еще раз. А потом на его лице расплылась широкая ухмылка. — Убиваешь, Джостар, — выдавил он сквозь смех, который всё-таки прорвался наружу коротким хриплым выдохом. — Просто сражаешь наповал. Сидишь там, в шапке с этими... хвостиками, с рожками, с глазами как у разъяренного мелкого чертёнка, и думаешь, что выглядишь грозно?

«Господи, ну кто так злится? Это же просто... Боже, Цеппели, прекрати ржать, он сейчас обидится по-настоящему. Хотя не ржать невозможно.

Он сделал над собой усилие, сгреб ухмылку в кулак и развернулся к кустам, но на полпути остановился и обернулся. — Эй, — позвал он, и голос звучал уже нормально, без издевки. — Ты это... Если замерзнешь или что — кричи. Я быстро. И не вздумай никуда ползти в одиночку, понял? А то знаю я тебя, герой хренов. И уже почти у места назначения добавил тише, но так, чтобы Джонни услышал: — И хвостики тебе идут. Правда. Джонни не стал напрягаться и что-то отвечать, вместо этого в тишине принялся переваривать слова напарника. С одной стороны, все эти указания просто сидеть и плевать в небо его раздражали, с ним обращались, как с ребенком. С другой стороны, а что он ещё мог сделать? Да банально ничего, ни хворост собрать, ни вещи разложить для ночлега. И откуда-то из глубин сознания подкрадывались опасные чувства, что сеяли в солнечном сплетении удушающую теплоту. «Заботится, что-ли?» — пронеслось в голове Джонни. Выражение его лица стало задумчивым и более спокойным. Не до конца расслабленным, хотя и такие мгновения проскальзывали и были совершенным чудом. Джонни и просто обычное выражение лица без нахмуренных бровей и поджатых губ — чем не фантазия? В такие моменты можно было заметить довольно аккуратные и утонченные черты лица бывшего жокея — четкая линия челюсти, но не слишком мужественная, светлые брови, дрожащие ресницы, что отбрасывают тени на бледные щеки, на удивление слегка пухлые губы, коих не было видно за вечной гримасой серьезности. Когда Джайро вернулся с охапкой хвороста, прижимая её к груди как драгоценный груз, он замер на месте. Валькирия тихо всхрапнула за спиной, но он даже не обернулся. Джонни сидел, откинувшись назад, и смотрел куда-то в темнеющее небо. Лицо его было... другим. Спокойным. Расслабленным. Без этой вечной хмурости, без поджатых губ, без напряжения, которое Джайро уже привык читать на нём как раскрытую книгу. «Madonna santa...» Ветки чуть не посыпались из рук. Джайро моргнул, пытаясь сфокусироваться на чём угодно, кроме этого профиля, этих губ, этих ресниц, отбрасывающих тени на бледные щёки. Получалось хреново. — Я... — голос предательски сел, и он прокашлялся, надеясь, что Джонни не заметит. — Короче, хворост принёс. Сейчас костер сделаем. Ты как? Не замёрз?

«Замёрз? Какое, к чёрту, замёрз? Сам горишь как факел, Цеппели. Соберись. Просто лицо. Просто человек сидит и смотрит в небо. Ничего особенного. Ничего...»

Он опустился на колени в паре метров от Джонни, принялся складывать ветки, стараясь не смотреть в его сторону. Но краем глаза всё равно видел — эти губы, эту линию челюсти, этот спокойный профиль. — Красиво тут, — брякнул он первое, что пришло в голову, и сам себе удивился. — Небо... звёзды скоро будут. В пустыне звёзды — это... ну, ты видел, наверное.

«Заткнись, Цеппели. Просто заткнись. Ты несёшь какую-то чушь про звёзды, а у самого в голове только одно — как бы ещё раз украдкой посмотреть на него, пока он не заметил».

— М? Нет, не замерз, — неожиданно совершенно по-живому ответил Джонни, будто не успев натянуть маску псевдо грозного жокея, выныривая из своих мыслей, что роились в его голове. Но его тело говорило об обратном — дрожащие пальцы и колеблющиеся губы, да слабый стук зубов о друг друга. Да, было и вправду прохладно, по крайней мере для того, кто не пылал от одного взгляда на своего напарника. Зато какого. Джонни просто не хотелось заставлять Джайро возиться с собой лишний раз, посему он и терпел колючий прохладный ветерок, что пробирался под кожу. — Мгм, правда красиво, луна особенно, — подметил Джостар, чуть склонив голову на плечо и смотря прямо на объект своего упоминания. Джайро проследил за его взглядом — луна действительно висела над горизонтом огромная, но едва желтоватая, больше напоминала моцареллу. Но смотрел он не на неё. — Ага, — выдохнул он, наблюдая, как губы Джонни подрагивают от холода. — Луна — зашибись. Только ты, Джостар, врёшь как сивый мерин. Он резко поднялся, отряхнул колени и стянул с себя накидку — видавшую виды, пропахшую потом и табаком, но всё ещё тёплую. — На, — Джайро набросил её на плечи Джонни, стараясь не задерживать руки дольше необходимого. Получалось плохо — пальцы сами замерли на секунду, чувствуя, какой он холодный под тканью футболки. — И не спорь. Я итальянец, у меня кровь горячая, мне эта тряпка без надобности. А ты дрожишь так, что скоро зубами лошадей перебудишь.

«Господи, он же ледяной совсем. И молчит. Вечно молчит и терпит, придурок.»

Он отошёл к костру, который наконец-то занялся, бросая на их маленький лагерь тёплые оранжевые блики. Валькирия одобрительно фыркнула, устраиваясь неподалёку. — Ты это... — Джайро обернулся, и в свете пламени его глаза блестели как-то особенно. — Если ещё что-то понадобится — говори сразу. А то будешь тут молча в ледышку превращаться, а я потом отогревай тебя. — Да нормально всё, угомонись, — внезапно прошипел Джостар, выходя из размеренного спокойствия. Он хотел бы скинуть плащ Джайро, но твою мать, как же вмиг стало тепло и уютно. В этой проклятой бесконечной ночной пустыне, где нет и намека на тёплый уголок, вдруг стало едва ли не по-домашнему приятно. Зыркнув на Цеппели, взгляд Джонни уцепился за сильные поджарые руки, спокойные, слегка озорные зелёные глаза и сердце отчего-то пропустило удар, от чего он тут же отвернулся обратно, качнув своими теми самыми хвостиками, сам не подозревая того, насколько мило это кажется со стороны. Джайро только головой покачал, глядя, как Джонни сначала глянул на него, потом уставился куда-то в сторону, а хвостики эти дурацкие качнулись, заставляя ухмылку растянуться на лице. — Угомониться? — переспросил он, усаживаясь на землю рядом и протягивая руки к огню. — Слушай, Джостар, я тебя умоляю. Ты сейчас на меня смотрел так, будто я тебе должен миллион долларов, а потом резко отвернулся, как будто я страшнее смерти. Я себя начинаю неуютно чувствовать, честное слово.

«Сердце, мать твою, успокойся. Ну посмотрел он на тебя. Подумаешь. Просто посмотрел. А ты уже готов придумывать всякую чушь про то, что у него глаза красивые и губы эти голубые... Стоп. Нет. Не думать об этом».

Он подбросил в костер еще пару веток, наблюдая, как искры взлетают в темное небо. — Ладно, проехали. — голос у него стал мягче, спокойнее. — Рассказывай давай, раз обещал. Или молчи. Мне уже всё равно. Главное, чтобы ты не замерз и не сбежал в пустыню от моего общества. Он улыбнулся — без издевки, просто тепло, по-человечески, и посмотрел на Джонни так, будто тот был самым интересным зрелищем в этой чертовой прерии. — Почему я в гонку полез? — уточнил Джостар, обняв собственные плечи и поёжился. Разве этому придурку, которому лишь бы лишний раз подколоть Джонни, да вкинуть пару дурацких фраз, которые в глубине души юноша признавал забавными, было бы интересно слушать его историю? Как он был изумительным жокеем, но в один день все рухнуло из-за смерти брата, как его заставил думать отец, по его вине. А потом жизнь пробила второе дно, когда он влез без очереди, а какой-то горожанин выстрелил ему в спину, из-за чего у него парализовало ноги. Ну нужно оно ему разве? — Из-за тебя, — помолчав, ответил наконец Джостар и тут же чуть ли не прикусил язык, поняв, как это прозвучало, — Нет, точнее из-за твоего мастерства спина, вот и всё, мне интересно, как это работает. Джайро поперхнулся воздухом. Серьезно. Просто сидел, дышал, и вдруг — на тебе. — Чего? — выдохнул он, уставившись на Джонни круглыми глазами. В свете костра было видно, как на скулах проступает странный румянец — то ли от огня, то ли еще от чего. — Из-за меня? То есть ты... Джостар, ты сейчас серьезно?

«Из-за меня? Он полез в эту гребаную гонку через всю страну из-за меня? Нет, бред. Он же сказал — из-за мастерства. Из-за спина. То есть... блин, Цеппели, соберись, он просто про технику, про вращение, про сталь. А не про... Нет. Конечно не про то».

Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть с него дурацкое выражение, и шумно выдохнул. — Слушай, — голос сел, пришлось откашляться. — Ты это... Ну, блин. Я польщен, конечно. Честно. Что мое «мастерство спина», — он даже пальцами в воздухе кавычки изобразил, — заинтересовало такого молчуна, как ты. Но мог бы просто подойти и спросить, знаешь ли. Не обязательно было тащиться через полстраны. Он усмехнулся, но как-то нервно, и снова уставился в огонь, боясь повернуться к Джонни. — И что, — спросил он тише, почти не глядя на Джонни, — нравится? То, что видишь? — Ну, интригует, я бы сказал, — хмыкнув, ответил Джостар, не поворачиваясь к собеседнику, но видя его озадаченное выражение лица периферическим взглядом. — Потащился потому что через один разговор я этому не обучился, — продолжил он, стукнув зубами от холода, пытаясь унять дрожь, — Ты же сам говорил, что эта техника твоей родословной и ты ей всю жизнь обучался. «Чего ж так холодно?!» — возмущался у себя в голове Джонни, не понимая, от чего руки все ещё ледяные, а в животе будто закручивается узел. «Тут ведь и костер и эта чертова накидка Джайро на мне, в чем дело?» Джайро заметил, как Джонни снова передернуло, и внутри что-то неприятно кольнуло. Плащ вроде на нем, костер горит, а он все равно дрожит. Или не от холода? — Эй, — позвал он тихо, подаваясь вперед. — Ты чего трясешься-то? Холодно же. Не ври мне.

«Боже, Цеппели, ты чего лезешь? Может, человек просто замерз. А может... Да нет. Не может. Хотя...»

Он не дожидаясь ответа, пересек разделяющее их пространство и сел рядом — вплотную, плечом к плечу. От Джонни пахло дымом, лошадьми и еще чем-то, отчего у Джайро внутри все переворачивалось. — Вот так, — он бесцеремонно придвинулся еще ближе, практически прижимаясь к боку Джонни. — Я же говорю — у итальянцев кровь горячая. Грейся. И не вздумай спорить, а то обижусь. Собственные слова показались ему идиотскими, но отступать было поздно. Он чувствовал, как Джонни дрожит, и хотел только одного — чтобы эта дрожь прекратилась. Любой ценой. — Про технику, — заговорил он, чтобы хоть как-то заполнить тишину, которая вдруг стала слишком... интимной. — На самом деле, не так уж я ей и учился. Ну, то есть учился, конечно. Но не всю жизнь. Отец... ну, это долгая история. Как-нибудь расскажу. Если захочешь. Он повернул голову и посмотрел на Джонни. Вблизи, в свете костра, тот казался еще более... Джайро даже слов подобрать не мог. Просто смотрел и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Когда Джайро вплотную прижался к нему плечом и половину тела Джонни тут же обдало жаром его тела, второй от чего-то нервно сглотнул, на момент распахнув светлые глаза, пока ресницы отбросили золотистые тени на веки и скулы. По телу пробежал рой мурашек, который было отлично видно при тусклом свете костра. — Рассказывай, — непроизвольно высоко и быстро ответил Джостар, от чего тут же прочистил горло, при том даже не с первого раза, кажется, его всегда бледные щеки стали заливаться жаром от стыда, — Я слушаю. Джайро замер. Он чувствовал каждое движение Джонни — как тот вздрогнул, как ресницы дрогнули вместе с ним, отбрасывая эти чертовы медные тени, как мурашки побежали по коже. И этот голос... высокий, быстрый, с хрипотцой от смущения.

«Madonna santa, он краснеет. Он реально краснеет. И мурашки... Это я виноват? Я? Цеппели, твою мать, ты хоть понимаешь, что происходит?»

Он сглотнул, чувствуя, как собственное горло пересохло, а в груди разливается что-то горячее и совершенно неуправляемое. — Только... — он повернулся к Джонни, и теперь их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. В свете костра глаза Джайро блестели странно, почти лихорадочно. — Ты это... Если тебе неудобно, скажи. Я отодвинусь. Просто... ты дрожал. Я подумал... Он не договорил. Потому что думать в такой близости от Джонни, от его губ, от его ресниц, от этого румянца на бледных щеках было просто невозможно. — Нормально всё, — едва ли не дрогнувшим шепотом ответил Джонни, вновь прочищая горло, попутно проклиная самого себя. На пару секунд он замер, смотря на Джайро, повернув голову к нему в три четверти, после чего резко отвернулся к костру перед ними, тупо пялась на огонь. Да, этот вид многих увлекает, но Джостар будто смотрел сквозь танец пламени и хвороста, лишь бы уцепиться глазами хоть за что-то кроме лица Цеппели. Джайро же смотрел, как Джонни отвернулся, как вцепился взглядом в огонь, будто там было самое важное зрелище в его жизни. И от этого внутри разлилось что-то странное — смесь облегчения и разочарования. — Ну нормально так нормально, — пробормотал он, но сам не отодвинулся. Наоборот — он чуть повернулся, устроился поудобнее, и теперь их плечи соприкасались еще плотнее. Валькирия фыркнула где-то в темноте, словно осуждая хозяина за бесхребетность. — Значит, про технику, — начал Джайро, глядя на профиль Джонни, на то, как свет костра играет на его щеке, на этом дурацком хвостике, торчащем из шапки. — Слушай, а может, не надо про технику? А? Джостар?

«Потому что я сейчас не могу думать ни о какой технике. Я вообще ни о чем не могу думать, кроме того, что ты сидишь рядом и пахнешь так, что у меня крышу сносит. И эти мурашки... Боже, Цеппели, ты влип. По уши влип».

Он вздохнул и положил голову на плечо Джонни. Просто положил. Легко, будто так и надо. Будто они всю жизнь так сидели — у костра, в пустыне, прижимаясь друг к другу. — Устал я, — соврал Джайро в пространство. — Давай так посидим немного. А потом я тебе все расскажу. Про деда, про отца, про спин, про все. Договорились? — Ладно, — без лишних слов промямлил Джостар, но всем телом вздрогнул, инстинктивно выпрямившись в спине, когда голова Джайро оказалась на его плече. Вообще-то, его широкополая кожаная шляпа не очень приятно впивалась в шею и скулу, этот придурок даже не удосужился её снять. Поэтому Джонни занес одну руку за спину напарника и только сейчас понял то, насколько дрожат его пальцы и нервно сглотнул. Всё же стащив шляпу с головы Джайро, он взял её в обе руки и повертел перед собой, ощущая то, как длинные светлые локоны Цеппели щекотят шею и щеку вместо грубого головного убора. Наконец его выражение лица начало принимать то редкое состояние спокойствия: слегка приподнятые светлые брови, прикрытые уставшими, но не изнуренными веками глаза, которые в свете костра играли какими-то совершенно новыми завораживающими оттенками, расслабленная, но такая же четкая линия челюсти, и губы, теперь не поджатые, а расслабленные, может, даже едва приоткрытые. Как на зло для Джайро, Джонни облизнул их, скорее машинально, а не с каким либо умыслом. Джайро замер. Весь. Целиком. Даже дышать перестал, кажется. Когда шляпа уехала с головы, он хотел возмутиться — ну какого черта, это ж его шляпа, между прочим, подарок отца, между прочим! — но вместо этого почувствовал, как волосы рассыпались по плечам, а щеку и шею начало щекотать дыхание Джонни.

«Он снял с меня шляпу. Он... Боже. Он взял мою шляпу. И теперь сидит так близко, что я чувствую каждое его движение. И эти волосы... Черт, зачем я их отрастил? Они же сейчас лезут ему в лицо, наверное...»

А потом Джонни облизнул губы. Просто машинально. Просто увлажнил их, потому что у костра сухо. Но Джайро это видел. Краем глаза, боковым зрением, кожей — всем сразу. — Джостар, — выдохнул он хрипло, даже не понимая, что говорит. — Ты это... ты издеваешься?

«Потому что если нет, то я сейчас просто помру. Прямо здесь. У твоего плеча. И это будет самая идиотская смерть в истории гонки — задохнуться от вида чужих губ».

Он повернул голову, насколько позволяло положение, и теперь смотрел на Джонни снизу вверх. Свет костра плясал на его лице, делая глаза совсем безумными — зеленые, блестящие, с расширенными зрачками. — Ты в курсе, что у тебя губы... — начал он и осекся, понимая, что сейчас ляпнет какую-нибудь непоправимую глупость. — Ладно, неважно. Просто... можно я тут еще немного посижу? — А ты в курсе, что у тебя зрачки как у наркомана? — проигнорировав его вопрос, молниеносно ответил Джонни, зыркнув на него чуть сверху. Взгляд задержался будто больше нужного, пробежавшись по длинным блондинистым локонам, что рассыпались и по плечам Цеппели и теперь по его тоже, по расслабленному, но будто немного удивленному лицу, приоткрытым ярко-зеленым глазам, что и вправду напоминали зависимого от чего-то. Сам Джонни в таком положении стал выглядеть иначе. Чуть строже после слов Джайро, но от него больше не веяло леденящим душу холодом и язвительностью. Голубая помада на губах немного смазалась от того самого мучительного облизывания. Джайро моргнул. Потом еще раз. А потом до него дошло, что Джонни не просто смотрит — он разглядывает. И эти слова про зрачки... — А ты в курсе, что у тебя помада размазалась? — выпалил он в ответ, не подумав, и тут же прикусил язык.

«Идиот. Кретин. Полный придурок. Она размазалась, потому что он нервничал. Потому что я тут разлегся на его плече и дышу в шею. И вместо того, чтобы сказать что-то умное, я несу какую-то чушь про помаду».

Но отступать было поздно. Джайро приподнялся на локте, оказавшись еще ближе к лицу Джонни, и теперь их разделяли какие-то жалкие сантиметры. В свете костра было видно каждую деталь — смазанные голубые губы, светлые ресницы, этот странный румянец на бледных щеках. — Дай поправлю, — выдохнул он прежде, чем мозг успел остановить язык. И перед тем, как Джонни успел ответить, Джайро протянул руку и большим пальцем провел по уголку его губ, стирая разводы голубой помады. Кожа под пальцем была горячей, мягкой, и это прикосновение длилось ровно секунду, но показалось вечностью. — Готово, — прошептал Джайро, и рука его замерла в миллиметре от щеки Джонни, не решаясь коснуться по-настоящему. — Теперь... нормально. Сначала Джонни был не в состоянии даже возразить, отодвинуться, наорать на него за его чуть ли не домогательство, а после лишь слабо кивнул и кротко поблагодарил. «Ну и что я ему позволяю?» — пронеслось в голове у Джостара, пока их лица разделяло ну совсем до смешного жалкое расстояние. Но от чего-то не хотелось ни рявкнуть, ни оттолкнуть, хотелось разве что раствориться в этом странном моменте, ведь голова отказалась варить совсем. Юноша все ещё спешно оправдывал себя усталостью, а Цеппели какими-то своими особенностями итальянского менталитета. Джайро смотрел на него. На этот слабый кивок. На эти губы, которые только что сказали "спасибо" так тихо, что можно было расслышать только благодаря полной тишине вокруг.

«Он не отодвинулся. Он не наорал. Он... позволил. Господи, Цеппели, ты понимаешь, что это значит? Нет. Не понимаешь. И не надо понимать. Просто... просто будь здесь. С ним».

— Не за что, — выдохнул Джайро, и голос его прозвучал так, будто он только что пробежал милю. Палец, коснувшийся губ Джонни, все еще горел. Джайро сжал руку в кулак, спрятал её, чтобы не делать глупостей — например, не провести по этой бледной щеке, не убрать прядь волос, упавшую на лоб, не притянуть его ближе. — Слушай, Джостар... — начал он и осекся, потому что не знал, что сказать дальше.

«Слушай, я, кажется, влюбился в тебя как последний дурак. Слушай, можно я поцелую тебя, чтобы проверить, снятся ли мне эти губы? Слушай, давай притворимся, что ничего не было, и просто посидим у костра?»

— Ты как? — спросил он вместо всего этого. — Нормально? Не замерз? — Уже лучше, — нервно сглотнув, ответил Джонни, отворачиваясь обратно к огню. Было видно, как сжалась его челюсть, как дрогнули ресницы и поджались губы, а в горле будто застрял ком. Грудь юноши стала тяжелее вздыматься, все эти признаки он старался по максимуму скрыть, вновь попытавшись натянуть маску безразличия, но теперь отчего-то выходило более чем паршиво. — Ты сам как? — сдавленно спросил Джостар, не глянув на Цеппели - слишком опасно, даже непонятно от чего. Джайро смотрел, как Джонни отворачивается, как сжимается челюсть, как грудь начинает вздыматься чаще. И от этого зрелища внутри разливалось что-то горячее и болезненно-сладкое.

«Он спрашивает, как я. Он, мать его, спрашивает, как я, хотя сам еле дышит. Господи, Джостар, ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?»

— Я? — переспросил Джайро, и голос его сел окончательно. — Я... ну, знаешь. Бывало и лучше. Он не отодвинулся. Наоборот — опустил голову обратно на плечо Джонни, только теперь аккуратнее, стараясь не давить. Волосы рассыпались по чужой куртке — по своей же накидке, которая теперь грела Джонни. — Джостар, — позвал он тихо, почти в самое плечо. — А можно я спрошу... Только ты не бери в голову, ладно? Просто ответь. Если захочешь. Он помолчал секунду, собираясь с духом. — Тебе неприятно? То, что я рядом? Если да — я отодвинусь. Честно. Просто скажи. — Ты тупее, чем я думал, — сдавленно выдохнув, ответил Джонни, — Я не такой мямля, что не могу тебе треснуть или отодвинуться, если мне неприятно, к слову. Была бы у него возможность от нервов трясти коленом, он бы непременно ею воспользовался, но пока мог довольствоваться только резвым постукиванием пальцами по собственной ноге. «А почему я-то не могу его треснуть, правда?» — пронеслось в мыслях Джонни, пока тот опустил взгляд на свои бедра и чужие рядом. От чего-то не хотелось прерывать эту своеобразную идиллию, Джостар судорожно всё ещё списывал это на усталость, пытаясь отгонять от себя лишние мысли. Джайро замер. А потом вдруг рассмеялся — тихо, хрипло, уткнувшись носом в плечо Джонни, чтобы тот не видел его лица. — Господи, Джостар, — выдохнул он сквозь смех, — ты даже оскорбляешь как-то... по-особенному.

«Не мямля, значит. Может треснуть. Но не трескает. Сидит и пальцами по ноге стучит, как заводной. И не отодвигается. Совсем. Ни на миллиметр».

Он поднял голову и посмотрел на Джонни — на его профиль, на поджатые губы, на пальцы, выбивающие нервную дробь. И внутри вдруг стало так тепло, что хоть плащ снимай. Хотя куртка уже на Джонни. — Слушай, — сказал Джайро тихо, почти шепотом. — А можно я тебя кое о чем попрошу? Только ты опять не подумай ничего такого... Просто... Можно я твою руку подержу? А то у самого пальцы замерзли, а греться нечем. Врал он, конечно. Не замерзли у него пальцы. Просто хотелось прикоснуться. Еще раз. По-нормальному. Чтобы не по делу, не помочь, не поправить помаду, а просто так. Потому что хочется. Сердце Джонни пропустило удар и это даже выразилось физически в его едва заметном сгибании в пояснице. Он был не в состоянии ответить ни что-то с добротой, ни со злобой или раздражением, лишь молча остановил нервную барабанную дробь по колену и повернул её тыльной стороной вверх, будто спрашивая: «Ну? Ты же сам попросил, кретин». Пальцы Джонни в то время и вправду нуждались в тепле, так что было бы более правдоподобно, если бы это предложение поступило от него, но нет. Джайро смотрел на эту руку. На тонкие пальцы, повернутые тыльной стороной вверх. На то, как Джонни замер, даже дышать перестал, кажется.

«Madonna santa. Он согласен. Он реально согласен. Цеппели, твою мать, не облажайся».

Очень осторожно, будто боясь спугнуть дикую птицу, Джайро накрыл ладонь Джонни своей. Пальцы у того были холодными — совсем, ледяными. И Джайро, забыв про всякую осторожность, сжал их крепче, пытаясь передать свое тепло. — Холодные какие, — выдохнул он удивленно. — Ты чего молчал? Заболеть захотел? Большим пальцем он провел по костяшкам, по тонкой коже, чувствуя, как внутри все переворачивается от этой простой близости. Рука Джонни в его руке — это было сейчас почему-то важнее всех слов, всех разговоров, всей гонки. — Джостар, — позвал он тихо, не глядя на него, уставившись на их переплетенные пальцы. — А можно я тебя по-другому назову? А то «Джостар» — это как-то официально. Для таких моментов не подходит. Он поднял глаза и встретился с этим странным, растерянным взглядом. — Можно Джонни? — Давно пора, я не знаю, чего ты фамильничал всё это время, Джайро, — фыркнув, ответил Джонни, чуть сжав свои пальцы в чужой хватке. — Меня некоторые ещё ДжоДжо звали, но, наверное, Джонни привычнее, — добавил юноша, стараясь хоть как-то разрядить эту раскаленную тишину между ними двумя. И как раз нет, ДжоДжо его звали даже чаще, но это «Джонни», сорвавшееся с губ Цеппели прозвучало чересчур легко, будто свист, слишком приятно. Да так, что ему собственное имя вдруг показалось милым, хотя до этого и мыслей о таком не было. Джайро улыбнулся — широко, открыто, совсем по-дурацки. И сжал пальцы Джонни в ответ. — Джонни, — повторил он, смакуя имя на языке. — Джонни... А мне нравится. Легкое такое. Как ветер. Или как... ну, не знаю.

«ДжоДжо. Тоже красиво. Но Джонни — это только для меня. Потому что я первый так назвал. Или не первый? Да какая разница. Главное — он позволил».

Он придвинулся чуть ближе, теперь уже почти касаясь щекой плеча Джонни, и уставился на их руки — свои пальцы, смуглые, с мозолями от поводьев, и чужие, бледные, тонкие, такие холодные еще минуту назад. — Слушай, Джонни, — выдохнул он, и имя прозвучало как музыка. — А можно я тебе кое-что скажу? Только ты не смейся, ладно? А то я обидчивый, итальянец все-таки. Он помолчал пару мгновений, собираясь с мыслями. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты в гонку полез. Не из-за техники. А просто... чтобы было куда ехать. Чтобы было зачем просыпаться по утрам. Я прав? — Ничего ты не начал понимать, — будто испуганно шикнул Джонни и неожиданно сжал свои пальцы по привычке, забыв, что сейчас его ладонь накрывает другая. Поджав губы, мысленно Джостар согласился с Цеппели: «Вообще-то, да, не только из-за техники, хотя… боже, как всё странно, что за херня вообще происходит?» — Точнее, поперся я и вправду только из-за твоей техники, просто, ну, — впервые он начал запинаться, подбирать выражения, чтобы точно выразить то, что хочет сказать, — Забей короче. Не вышло. Джонни и вправду не мог выразить свои ощущения правильно. Не мог он сказать, что сам того не ожидая, обрел смысл просыпаться по утрам благодаря Цеппели. Прогнав эти мысли из головы, он посчитал их слишком странными, неуместными и неловкими. Джайро слушал это сбивчивое бормотание, эти запинки, этот испуганный шипящий голос — и внутри всё разрывалось от нежности. — Джонни, — сказал он тихо, переплетая их пальцы плотнее. — Ты сейчас несешь такую чушь, что я даже не знаю, смеяться или плакать.

«Он врет. Он так явно врет, что даже слушать больно. Но почему? Чего он боится? Сказать правду? Что я — смысл? Господи, Цеппели, не придумывай. А если... А вдруг?»

Он чуть повернул голову, чтобы видеть лицо Джонни. Тот поджал губы, смотрел куда-то в сторону, но руки не убирал. И это было главное. — Ладно, — выдохнул Джайро. — Забили. Нет так нет. Только знаешь что... Он приподнялся на локте, оказавшись почти вровень с лицом Джонни. Расстояние между ними сократилось до смешного — пара дюймов, не больше. — Если когда-нибудь захочешь сказать правду — я послушаю. Обещаю. Даже если это будет самая странная правда в мире. Даже если ты скажешь, что я — придурок, который достал тебя своим трепом. Даже если... ну, неважно. Просто знай. Глаза его в свете костра блестели странно — то ли от огня, то ли от чего-то другого. — Что неважно? — ухватившись за последние слова напарника, спросил Джонни, вскинув бровью.

«Да мне бы кто объяснил, Джайро, что тут говорить о том, чтобы все эти ощущения собрать в кучу и тебе сказать» — рассуждал про себя Джостар, внешне не показывая никакой лишней реакции.

«Чего я вообще мямлю? Чего нервничаю? Чего вообще не толкну его и не вдарю хорошенько? Согрелся уже вроде, хотя руки почему-то все ещё ледяные и дрожат. Херня какая-то, всё как-то неправильно» — наклонив голову вниз все так же лишь в мыслях бормотал Джонни.

Джайро замер. Прямо так, с приоткрытым ртом и расширенными глазами. Потому что Джонни спросил. Он реально спросил. — Неважно? — переспросил Джайро, и голос его сел окончательно, превратившись в хриплый шепот. — Да так... Я это... Забудь.

«Идиот. Кретин. Сам же ляпнул, а теперь заднюю дал. Но как ему объяснить, что я хотел сказать? Что если он когда-нибудь признается, что я ему небезразличен — я буду самым счастливым придурком в этой чертовой пустыне?»

Он смотрел на Джонни — на опущенную голову, на дрожащие пальцы, которые так и не выпустил из своей руки. И внутри всё переворачивалось от желания сделать что-то... настоящее. Сказать что-то важное. — Джонни, — позвал он тихо. — Посмотри на меня. Он ждал, пока тот поднимет глаза, и в свете костра его собственные зрачки были расширены так, что зелень почти исчезла. — Я сейчас скажу одну вещь. А ты можешь потом сделать вид, что не слышал. Или послать меня. Или засмеять. Но я скажу, потому что если не скажу — лопну к чертям собачьим. Он сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. — Ты — самое интересное, что случилось со мной за последние... даже не знаю сколько лет. И мне плевать на технику, на гонку, на деньги сейчас. Я здесь только потому, что рядом с тобой — правильно. Понимаешь? Не знаю, как объяснить. Просто... правильно. «А я себя отнюдь правильно не чувствую» — пронеслось в голове у Джонни, не решаясь вырваться наружу. — Не ожидал, — сдавленно буркнул Джостар, пытаясь не задрожать не только руками, но и всем телом, даже непонятно от чего, — Но, рад слышать, думаю. «Вроде и рад, а вроде всё это как-то… странно. Сидим, чуть ли не обнявшись, он мне едва в шею не прячется, помаду поправляет. На что всё это похоже?! А я сам тоже хорош — мямлю, запинаюсь, робею, как девка. Блять.» — укусив себя за язык, осознал Джостар, не сказав ни слова. Но легче от этого осознания ничуть не стало. Глаза жокея вмиг распахнулись, уставились куда-то сквозь все поверхности в этом проклятом мире. Джайро смотрел, как Джонни замер, как глаза его распахнулись, как он уставился в никуда. И внутри всё сжалось от нежности и страха одновременно. — Эй, — позвал он тихо, сжимая его пальцы. — Ты где? Джонни?

«Он сейчас где-то далеко. В своей голове. И мне туда хода нет. Но как же хочется... Господи, как же хочется достучаться».

Цеппели придвинулся еще ближе. В свете костра можно было разглядеть каждую ресницу, каждую пору на бледной коже. — Слышишь? — прошептал Джайро. — Если тебе странно — мне тоже. Если тебе страшно — я тоже боюсь. Если ты не знаешь, что делать — я тоже не знаю. Но мы здесь. Вместе. И это уже что-то, правда? Он поднял свободную руку и очень осторожно, давая возможность отстраниться в любой момент, коснулся пальцами щеки Джонни. Кожа под подушечками была горячей, несмотря на холодный воздух. — Можно? — спросил он одними губами, глядя в эти распахнутые, потерянные глаза.

***