В тени

Глава 2:

Две недели спустя Лето в поместье Фантомхайв продолжало баловать теплом, но для десятилетнего Сиэля эти две недели стали самыми счастливыми за последние годы. Возможно, за всю его короткую жизнь. Себастьян Михаэлис, вопреки обыкновению, не уехал к своим родственникам, а остался гостить у соседей ещё на месяц. И теперь они виделись почти каждый день. Утренние часы Сиэль проводил за уроками с домашними учителями, а после обеда, когда спадала жара, к воротам поместья подъезжал чёрный автомобиль, и оттуда выпрыгивал долговязый тринадцатилетний подросток с неизменной насмешливой улыбкой. Их дни превратились в череду маленьких приключений. Они исследовали окрестности с упорством первооткрывателей новых земель. Залезали на крышу старой оранжереи, откуда открывался вид на весь лес – бескрайнее зелёное море, уходящее к горизонту. Сиэль, боязливый от природы, сначала отказывался, но Себастьян просто подсадил его, а потом держал за руку, пока они балансировали на шатких балках. – Смотри, – Себастьян указал куда-то вдаль. – Видишь ту поляну? Там, говорят, водятся зайцы величиной с собаку. – Не ври, – фыркнул Сиэль, но всматриваться стал внимательнее, мало ли чего только не бывает на этом свете. Строили шалаш у ручья, который должен был стать их «секретным штабом». Процесс затянулся на три дня: они таскали ветки, спорили о конструкции, Себастьян чуть не свалился в воду, когда проверял прочность перекрытий, а Сиэль впервые за долгое время смеялся так, что заболел живот. В итоге шалаш получился кривобоким, но внутри можно было сидеть вдвоём и слушать, как журчит вода. Себастьян таскал с собой потрёпанную книгу по выживанию в дикой природе, которую нашёл в библиотеке отца, и пытался учить Сиэля разводить костёр без спичек. Они терли палочки, высекали искры кресалом, даже пробовали использовать линзу от очков садовника (которую потом пришлось долго возвращать с извинениями). Правда Сиэль так и не научился разводить костёр. Но у Себастьяна это с лёгкостью получалось. – У нас будет самый лучший костёр в мире, – заявлял Себастьян, когда очередная искра загоралась. – Просто тебе нужно больше практики. – Ты так говоришь каждую неделю, – отвечал Сиэль, но в его голосе не было упрёка. Однажды Себастьян принёс с собой старый плёночный фотоаппарат. Тяжёлый, в потертом кожаном чехле, с ремешком, который явно был ему велик. – Мать дала, – пояснил он, щёлкая затвором и делая снимок нахмуренного Сиэля. – Сказала, чтобы запечатлел «прекрасные моменты детства». Ну, ты понимаешь, для альбомов. Чтобы потом было что показать своим детям и сказать: «Смотрите, каким я был крутым». – И что ты фотографируешь? – спросил Сиэль, пытаясь выглядеть равнодушным. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает листья на дереве, но краем глаза следил за аппаратом. Его поза была максимально отстранённой – руки в карманах, взгляд в сторону, – но любопытство распирало его изнутри. На самом деле он выглядел очень заинтересованным, но при этом очень старательно делал вид, что ему всё равно. – Всё подряд, – усмехнулся Себастьян, щёлкая его снова. – Деревья. Ручей. Твою вечно недовольную физиономию. Особенно она фотогенична. – Дай посмотреть! – Сиэль не выдержал и выскочив попытался выхватить камеру, но Себастьян, будучи выше и быстрее, просто поднял её над головой. Сиэль подпрыгнул, вцепился в его руку, повис на ней, но так и не достал. – Не дёргайся, а то уронишь. Лучше сядь нормально и улыбнись, – скомандовал Себастьян, лёгким движением отцепляя его от своей руки. – Давай, покажи, что ты умеешь улыбаться. Или разучился? Сиэль настроил очень серьёзный вид прокручивая лист вишни в руке. – На самом деле я уже позабыл каково это смеяться... Себастьян окинул серьёзным лицом Сиэля – ХАХАХА! Король драмы! – Хааа... не купился, наигранно разочарованно отвернулся Сиэль. Они сняли друг друга на фоне старого дуба. Себастьян корчил дурашливые гримасы – вытаращивал глаза, высовывал язык, делал «козу» руками. Сиэль, глядя на него, невольно рассмеялся, и в этот момент щелчок затвора поймал его – смущённо улыбающегося, щурящегося от солнца, с растрёпанными волосами. Та фотография потом много лет будет пылиться в семейном альбоме Михаэлисов. Но всё хорошее когда-то заканчивается. Часто – внезапно и безжалостно. Всё началось с газеты, которую отец Себастьяна небрежно оставил на столе в гостиной, когда приехал навестить сына. Гостиная в доме, где остановились Михаэлисы, примыкала к веранде, и Сиэль, забежавший за Себастьяном, случайно увидел разложенный номер. Заголовок жирными буквами кричал: «СЕПАРАТИСТСКИЙ МЯТЕЖ НА ЮГЕ: КЛАН ФАНТОМХАЙВ ЗАМЕШАН В ИЗМЕНЕ?». Ниже была размытая фотография отца, выходящего из какого-то здания. Сиэль тогда не понял. Какая измена? Его отец – граф, верноподданный, уважаемый человек, который каждое воскресенье ходит в церковь и жертвует деньги на приюты. Он хотел спросить у Себастьяна, но тот уже уехал с отцом в город – по срочным делам, как сказала прислуга. Два дня Сиэль провёл в напряжнии. Он пытался читать, но буквы расплывались. Он пытался играть, но игрушки казались чужими. Даже пираты из его книги перестали его волновать. Он всё время думал: что значит «замешан в измене»? Это ошибка? Недоразумение? Когда Себастьян вернулся, Сиэль сразу понял: что-то изменилось. Его друг вышел из машины, даже не взглянув в сторону калитки, за которой его обычно ждали. Он шёл быстрым шагом к дому, опустив голову. – Себастьян! – окликнул его Сиэль, выбегая из-за кустов. Тот замер, но не обернулся сразу. А когда обернулся, Сиэль увидел совершенно другое лицо. Не насмешливое, не озорное. Злое. И в глазах – что-то тяжёлое, колючее. – Чего тебе? – спросил он грубо, даже не поздоровавшись. Сиэль растерялся. Таким он его ещё не видел. – …мы собирались сегодня достроить шалаш. Ты обещал принести верёвку. Помнишь? Для укрепления крыши? – Забудь про шалаш, – отрезал Себастьян. – Я занят. – Чем? – не отставал Сиэль, чувствуя, как внутри разливается холодная тревога. – Что случилось? Ты какой-то… странный. – Не твоё дело, Фантомхайв, – бросил Себастьян, и в его голосе прозвучало такое презрение, что Сиэля будто окатили ледяной водой. Он никогда не слышал, чтобы своё имя произносили с такой интонацией. Словно это было ругательство. – Почему ты так со мной разговариваешь? – спросил он, и его голос дрогнул. В глазах защипало. – Что я тебе сделал? – Ты ещё спрашиваешь? – Себастьян резко развернулся к нему, и Сиэль невольно отшатнулся – таким яростным было его лицо. Глаза горели, кулаки сжаты. – Твой отец – предатель! Он продал оружие сепаратистам! Из-за него гибнут наши солдаты! Ты хоть представляешь, сколько людей уже погибло? А ты тут со своим шалашом, со своими игрушками! – ЭТО НЕПРАВДА! – выкрикнул Сиэль так громко, что сам удивился. Голос сорвался, но в нём звенела такая убеждённость, что, казалось, можно было поспорить с целым миром. Тело пробила мелкая дрожь – от обиды, от страха, от несправедливости. – Мой отец не предатель! Он никогда бы так не сделал! – По твоему газеты врут? Мой отец, который служит в правительстве, тоже врёт? – Себастьян сжал кулаки так, что костяшки побелели. – У него есть документы, Сиэль! Настоящие документы! Твой отец помогал врагам, и теперь за это придётся отвечать! Ты ничего не знаешь! Вы, Фантомхайвы, всегда считали себя лучше других, думали, что вам всё сойдёт с рук, а сами… – Он не договорил, развернулся и пошёл прочь. – Это ты ничего не понимаешь, ИДИОТ!!! – закричал Сиэль ему вслед. Голос сорвался на визг, но в нём было столько боли, что, казалось, деревья должны были засохнуть на месте. – Мы всё знаем! У нас всё схвачено, не то что у вас! Мой папа лучше твоего! Он никогда бы не сделал ничего плохого! Себастьян на мгновение замер. Медленно, очень медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах Себастьяна не было злости. Там была только пустота. И лёд. Он одарил Сиэля этим взглядом всего лишь на миг, а потом развернулся и скрылся в сумерках, растворяясь в потемневшем небе, как будто его и не было. Сиэль стоял один посреди сада. Вокруг пели птицы, солнце закатывало своё око, пахло цветами – но для него мир вдруг стал серым и холодным. Он стоял, глядя в ту сторону, куда ушёл Себастьян, и не мог пошевелиться. Мир, такой светлый и безопасный последние две недели, вдруг дал трещину. Трещина окона начала стремительно увеличиваться прорывая дамбу. Он не знал, что ответить на обвинения. Хотя он был начитанным мальчиком, политика его совершенно не интересовала. Какие-то споры о границах и влиянии – какое это имело отношение к нему? К его отцу, который учил его кататься на лошади? К матери, которая пела ему колыбельные? Он знал только, что его папа умный, что он помогает слугам, что он всегда находит время поиграть с ним, даже когда устаёт после работы. Это не могло быть правдой. Не могло. Он побежал к отцу. В кабинет. Граф Фантомхайв сидел за столом, его лицо было бледным, осунувшимся. Перед ним лежали какие-то бумаги, исписанные мелким неразборчивым почерком. Пепельница была полна окурков – отец почти не курил обычно, только в самые тяжёлые моменты. – Отец, – выпалил Сиэль, влетая в комнату и даже не постучавшись. – Это правда? Про оружие? Про сепаратистов? Граф поднял на него усталый взгляд. Он долго молчал, изучая лицо сына, потом поманил его к себе. Сиэль подбежал, и отец посадил его на колени, обняв так крепко, как не обнимал никогда. – Сынок, – сказал он тихо. Голос его был хриплым, будто он не спал несколько ночей. – В жизни не всё делится на чёрное и белое. Иногда приходится выбирать меньшее из зол. Я не хотел войны. Никто из нас не хотел. Но когда сильные мира сего начинают играть в свои игры, страдают невинные. Всегда. – Ты продал оружие? – прямо спросил Сиэль, глядя отцу в глаза. Он не мог отвести взгляд – ему нужно было знать правду. Граф вздохнул так тяжело, что, казалось, весь воздух в комнате стал плотнее. – Я пытался остановить кровопролитие. Я думал, если другой стороне дать возможность защищаться, они не начнут нападение первыми. Я думал, что баланс сил предотвратит войну. Что ни одна сторона не рискнёт нападать, если у другой будет чем ответить. Я ошибся. И теперь за это придётся платить. Всем нам. Сиэля словно током ударило. Мысли заметались в голове с бешеной скоростью. «Если другой стороне дать возможность защищаться, они не начнут нападение первыми». Что? Как моему отцу это вообще в голову пришло? Зачем? Кто будет сидеть и защищаться с оружием, если им можно атаковать? Это же элементарно! Даже ребёнку ясно, что если у тебя есть меч, ты можешь не только защищаться, но и нападать! Но эти ясные, трезвые мысли, которые пришли в голову его десятилетнему сыну, почему-то не пришли в голову его гениальному, умному, опытному отцу. Или пришли, но он их проигнорировал. Или надеялся, что другие будут играть по его правилам. Сиэль вдруг остро, до боли, осознал, что взрослые тоже могут ошибаться. Даже его отец. Даже такой сильный и умный. – Значит, это правда? – тихо спросил он. – Ты правда это сделал? Граф молча кивнул. – Но зачем? – в голосе Сиэля прозвучало такое отчаяние, что у отца сжалось сердце. – Почему ты не подумал, что они нападут? Почему? – Я думал, что люди умнее, – горько усмехнулся граф. – Я думал, что смогу предотвратить войну. Что смогу договориться. Я надеялся, что здравый смысл возобладает. Глупец. Они сидели так несколько минут – отец и сын, обнявшись, в тишине кабинета. За окном смеркалось, тени удлинялись, и комната погружалась в полумрак. – Прости меня, – прошептал граф. – За всё. Прости. Сиэль не до конца понял, что значат эти слова. Но одно он осознал ясно: его отец не был злодеем. Он ошибся. Глупо, страшно, непростительно – но ошибся. И разве за ошибки можно так ненавидеть, как его ненавидел Себастьян? Он больше не пытался поговорить с Себастьяном. Тот уехал через два дня, даже не попрощавшись. Последнее, что Сиэль видел, – как чёрный автомобиль с гербом Михаэлисов скрывается за воротами поместья. Он стоял у окна своей спальни, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Обещание «дружить всегда» рассыпалось в прах, не выдержав первого же серьёзного испытания. Не выдержав правды. А через неделю началось то, что позже назовут «Ночью рыжих танцев». Война, тлевшая на южных границах, вдруг вспыхнула с новой силой. Правительство, подозревая клан Фантомхайв в пособничестве сепаратистам, ввело войска. Формально – для «поддержания порядка». Фактически – для устрашения. Чтобы другие семьи, глядя на Фантомхайвов, трижды подумали, прежде чем иметь собственное мнение. Отец Сиэля пытался договориться. Он писал письма, просил аудиенции, доказывал свою лояльность. Он даже готов был отдать всё состояние, лишь бы сохранить жизни близких. Но кому нужна лояльность, когда можно устроить показательную порку? Когда можно на примере одной семьи показать другим, что бывает с теми, кто смеет иметь собственное мнение? Сиэль не спал. Он сидел в своей комнате и читал книгу про пиратов – ту самую, которую они с Себастьяном так и не дочитали вместе. За окном было тихо. Слишком тихо. Даже сверчки не стрекотали, даже ветер не шуршал листвой. Природа замерла в ожидании. Глаза слипались, строчки плыли перед глазами. Сиэль боролся со сном, но усталость последних дней взяла своё. Книга выскользнула из рук, упала на грудь, и он провалился в дрёму. И ему приснилось, что они с Себастьяном – пираты. Настоящие, как в книжке. Стоят на палубе своего корабля, ветер развевает их волосы, а впереди – бескрайний океан и новые приключения. Себастьян – капитан, конечно, с кривой саблей в руке. А Сиэль – его первый помощник, самый юный, но самый умный во всей команде. Они плыли к сокровищам, отбивались от акул, находили необитаемые острова. Всё было как в лучших книгах. А потом, в один из моментов, когда они стояли на палубе, обсуждая карту, их окружили разбойники. Много, целая армия. Они вынырнули из тумана, как призраки, и схватили их. Сиэля и Себастьяна привязали к флагштоку спина к спине. Верёвки впивались в запястья, было больно и страшно. Но Себастьян, даже будучи связанным, не терял присутствия духа. Он шептал, как мантру, снова и снова: – Всё будет хорошо. Я рядом. Всё будет хорошо. Один из разбойников, огромный, с уродливым шрамом через всё лицо, поднёс к ним зажжённый факел. Пламя плясало, бросало зловещие тени, было жарко и душно. – Будете говорить? – прорычал разбойник. – Где сокровища? Говорите, или я подпалю вашу мачту! – НИ ЗА ЧТО! – выкрикнул Сиэль, удивляясь собственной смелости. – НИ ЗА ЧТО! – вторил ему Себастьян. Разбойник злобно ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы, и поднёс факел к верёвкам. Верёвки вспыхнули мгновенно, огонь побежал вверх, к их рукам, к их лицам. Жаркий, едкий дым окутал Сиэля, заполнил лёгкие, выедал глаза. Он начал задыхаться, кашлять, чувствуя, как пламя уже лижет его кожу… Сиэль резко очнулся в своей комнате. Книга по-прежнему лежала на груди.