Твое заявление.

***

      Тяжелая входная дверь захлопнулась с глухим, костистым стуком, отсекая гул ночного проспекта и удушливый запах раскаленного бетона. В прихожей стояла густая, неподвижная темнота, пропитанная искусственной прохладой работающего кондиционера. Лололошка прислонился затылком к прохладному металлу двери и на секунду закрыл глаза. В голове всё еще стоял ритмичный шум дизельного двигателя и сухой щелчок зажигалки в руках того человека. Он не стал зажигать свет. Привычными движениями, почти на ощупь, сбросил кроссовки и швырнул сумку на банкетку. Ветровка отправилась на крючок — в полумраке она казалась тусклым, серым пятном. Парень прошел в комнату, где два монитора уже горели в режиме ожидания, заливая рабочее пространство холодным, мертвенным сиянием. — Так, я дома. Переключаюсь, — бросил он в микрофон телефона, прежде чем нажать кнопку завершения мобильного эфира. Тишина квартиры после шумной улицы давила на уши. Он сел в кресло, которое отозвалось коротким, жестким скрипом. Пальцы привычно легли на клавиатуру, запуская основной софт. Гул системного блока нарастал, вентиляторы выталкивали струю теплого воздуха, которая щекотала щиколотки. Через несколько секунд основная трансляция ожила. Картинка с профессиональной камеры была четкой, жесткой, без лишнего мыла — он видел каждую черточку своего лица, каждое проявление усталости, которое не удалось скрыть за тридцать минут прогулки. Чат летел со скоростью пулеметной очереди. Тысячи сообщений сливались в сплошную полосу текста, в которой мелькали вопросы, подозрения и откровенный стеб. — Еще раз всем привет, — Лололошка надел массивные наушники, окончательно изолируя себя от внешнего мира. — Теперь со звуком всё должно быть в порядке. Да, задержался. Да, была причина. Он поправил микрофонную стойку. Металл был холодным и гладким. Парень чувствовал, как адреналин, подстегнутый встречей в автобусе, постепенно сменяется сухим, сосредоточенным напряжением. — Что с лицом? — он зачитал один из вопросов, выхватив его из потока. — Лицо как лицо. Прогулялся по местам, куда нормальные люди ночью не ходят. Встретил там... разное. Он намеренно сделал паузу, отпивая воду из стакана. Вода была ледяной, она обожгла горло, заставляя окончательно прийти в себя. — Знаете, — он облокотился на стол, глядя прямо в объектив камеры. — Город ночью — штука странная. Ты думаешь, что ты один, что ты контролируешь ситуацию, а потом оказывается, что за тобой наблюдают. И делают это с таким видом, будто ты — персонаж в их личной игре. Чат мгновенно среагировал. Посыпались предположения: «Тебя выследили?», «Кто-то из фанатов?», «Ты в порядке?». — Да нет, не фанаты, — Лололошка коротко усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла. — Просто один тип. Слишком уверенный в себе. Странное чувство. Он переключил сцену на захват экрана. Рабочий стол с иконками хорроров выглядел привычно, но сейчас эта привычность казалась фальшивой. Каждая деталь в комнате — отблеск света на корпусе колонки, тень за шкафом — напоминала о том, что границы между сетью и улицей стали тонкими, как бумажный лист. — Он представился? — Лололошка зацепился за сообщение от одного из старых зрителей. — Представился. Имя такое... претенциозное. Как будто из старого романа или из тех донатов, что прилетают нам по ночам. Он замолчал, вглядываясь в список зрителей. В нем были тысячи ников, и найти среди них нужный было невозможно. Но он кожей чувствовал, что Джон сейчас сидит по ту сторону экрана. Смотрит на него через ту же линзу, через которую Лололошка сейчас смотрит на чат. И этот взаимный акт наблюдения вызывал у него зуд под лопатками. — В общем, — Лололошка резко сменил тон на более деловой, жесткий. — Сегодня будем играть долго. Раз уж я задержался, придется отрабатывать. Он открыл папку с игрой, которую ему прислали вчера. «The Dark Corridor». Еще одна поделка на движке, где нужно бродить по замкнутым пространствам. Но сегодня он видел в этих коридорах не просто графику. Он видел те самые переулки, через которые шел час назад. — Чат, вы когда-нибудь чувствовали, что человек, которого вы встретили случайно, на самом деле совсем не случайный? — он продолжал развивать тему, не называя имен, но подбрасывая дрова в огонь зрительского любопытства. — Будто он ждал именно этого автобуса, именно этого момента, чтобы врезаться в тебя и сказать пару ласковых. Причем таких слов, которые бьют точно в цель. Зрители строили теории, упоминали сталкеров, пранкеров, но Лололошка лишь качал формой головы. Он знал, что всё гораздо сложнее. Харрис не был похож на фаната. В нем не было этого щенячьего восторга или желания сделать селфи. В нем была только скука и этот обжигающий, исследовательский азарт. — Ладно, хватит о моих ночных приключениях, — он щелкнул кнопкой «Запуск». Музыка в игре завыла низким, утробным звуком. Лололошка выключил свет лампы, оставляя только сероватое свечение мониторов. Его лицо в кадре стало резким, глаза блестели в темноте. Он погрузился в процесс, но часть его сознания всё еще была там — на задней площадке автобуса, рядом с человеком, который знал его имя слишком хорошо. Стрим шел своим чередом. Прохождение было нервным, быстрым. Лололошка не щадил себя, лез в самые темные углы, провоцируя игру на агрессию. Он вымещал свою злость на виртуальных монстрах, но каждый раз, когда в тишине игры раздавался шорох, он невольно вздрагивал, ожидая услышать не компьютерный звук, а тихий, ироничный голос. — Вы видите это? — он указал на тень в углу виртуальной комнаты. — Или мне уже кажется? Сегодня всё ощущается каким-то... реальным. Он продолжал играть, подбрасывая намеки, заставляя чат кипеть от версий. Он не говорил про J_H, не упоминал фамилию прямо в контексте донатов, но те, кто следил за ним долго, уже начали улавливать связь. Атмосфера на стриме стала густой и тягучей, как июльская ночь за окном. Прошло два часа. Лололошка чувствовал, как усталость начинает брать свое, но он не останавливался. Он ждал. Ждал того самого момента, когда этот человек проявит себя здесь, в его родной стихии, в цифровом пространстве. Он знал, что Харрис не ограничится просто разговором в автобусе. Это было лишь вступление. — Ну что, идем в следующую комнату? — спросил он у чата, хотя решение уже было принято. Парень сделал глубокий вдох. Воздух в комнате казался сухим и безвкусным. Он посмотрел на индикатор донатов, который пока молчал.

***

      Минуты складывались в часы, превращаясь в бесконечный цикл из виртуальных коридоров, тусклого света фонарика на экране и лихорадочного перестука клавиш. Лололошка сидел в своем кресле, почти не меняя позы, лишь изредка поправляя наушники, которые начали давить на виски тяжелым, тупым грузом. В комнате было темно, если не считать мертвенно-серого свечения двух мониторов, которое выхватывало из мрака его напряженное лицо, бледное и осунувшееся от усталости. Каждый раз, когда в углу экрана всплывало уведомление о новом сообщении или подписке, его взгляд невольно дергался в ту сторону. Сердце в груди делало короткий, рваный толчок, прогоняя по венам остатки адреналина. Он ждал. Ждал того самого характерного звука, той особой анимации, которая обычно сопровождала появление J_H. Но чат продолжал жить своей обычной жизнью: летели шутки, летели мелкие донаты с пожеланиями спокойной ночи, обсуждались теории о таинственном встречном из автобуса, но J молчал. — Да, ребята, я вижу, что вы пишете про паранойю, — Лололошка заставил себя выдавить короткую, сухую усмешку, которая больше походила на оскал. — Может, и так. Но город сегодня реально решил поиграть со мной в странные игры. Он повернул персонажа в игре, заставляя того войти в очередную пустую комнату. Звуковое сопровождение хоррора давило на психику низкочастотным гулом, который в пустой квартире казался почти осязаемым. Парень чувствовал, как кожа на затылке стягивается от постоянного ожидания подвоха. Воздух в комнате, несмотря на работу техники, казался неподвижным и тяжелым, как старое сукно. Он пах разогретым пластиком, озоном от мониторов и несвежим кофе, который уже давно остыл в кружке на краю стола. Прошло еще сорок минут. Веки наливались свинцом, а движения в игре становились всё более механическими. Он прошел босса, нашел все ключи, разгадал нехитрые загадки, но та внутренняя пружина, которая взвелась еще в автобусе при звуке имени «Джон Дейви Харрис», никак не желала расслабляться. Он постоянно возвращался мыслями к тому, как Харрис смотрел на него — с этим невыносимым, изучающим азартом. — Ну что, на сегодня, думаю, хватит, — произнес он, глядя прямо в камеру. Его глаза в свете мониторов казались почти прозрачными, лишенными цвета. — Эфир затянулся. Солнце скоро начнет вставать, а я так и не понял, был ли этот вечер реальностью или затянувшимся скримером. Он бросил последний взгляд на панель управления трансляцией. Список зрителей медленно сокращался — люди уходили спать. Никаких «J_H». Никаких «Харрисов». Пустота. Тишина, которая была громче любого крика в игре. Это молчание после такого эффектного «выхода» в реальном мире казалось издевательским. Джон словно специально оставил его в этом подвешенном состоянии, заставив сомневаться в собственной адекватности. — Всем спасибо за поддержку. Увидимся... когда-нибудь, — он не стал делать долгих прощаний. Резкий клик мышкой — и красный индикатор эфира погас. Лололошка сидел в наступившей тишине, не снимая наушников. В них еще стоял едва слышный белый шум, который постепенно начал перекрываться звуками реального мира: далеким гулом просыпающейся магистрали за окном и ровным стрекотом вентиляторов системного блока. Он медленно стянул гарнитуру и положил её на стол. Уши горели от давления амбушюр. Комната погрузилась в полумрак. Свет от мониторов всё еще заливал стол, но без активных окон трансляции он казался более тусклым. Парень откинулся на спинку кресла, чувствуя, как позвоночник отзывается сухим хрустом. Тело было тяжелым, неповоротливым, словно его набили мокрым песком. Он посмотрел на свои руки. Они всё еще мелко дрожали — то ли от избытка кофеина, то ли от того самого напряжения, которое так и не нашло выхода в виде доната или сообщения от Харриса. Вся эта ситуация с автобусом теперь казалась каким-то бредовым сном, порожденным недосыпом и перетренированностью. — Джон Дейви Харрис... — прошептал он в пустоту. Имя больше не звучало так угрожающе. Оно казалось просто набором звуков, который кто-то вбросил в его жизнь, чтобы посмотреть на реакцию. Он встал, чувствуя, как затекли ноги. Подойдя к окну, он отодвинул тяжелую штору. Горизонт уже начал светлеть, окрашиваясь в мутный, грязно-розовый цвет. Небоскребы центра, которые еще недавно казались блестящими иглами, теперь выглядели как унылые серые надгробия, застрявшие в пыльном мареве рассвета. Воздух на улице, судя по всему, так и не остыл — он дрожал над крышами домов, обещая еще один изнурительный, раскаленный день. Лололошка вернулся к столу и одним резким движением выключил компьютер. Мониторы погасли мгновенно, и комната утонула в густых, серых сумерках раннего утра. Стало слышно, как в соседней квартире за стенкой кто-то включил воду — тонкий, свистящий звук труб прорезал тишину. Он прошел в ванную, не зажигая света. В зеркале над раковиной отразилось бледное пятно его лица. Он плеснул в него ледяной водой, чувствуя, как кожа реагирует на холод резким покалыванием. Вода стекала за шиворот футболки, оставляя мокрые следы, но ему было плевать. Он просто стоял, упершись руками в края раковины, и слушал, как бьется его собственное сердце — медленно, тяжело, с какой-то обреченной ритмичностью.       Он вышел из ванной и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Простыня под ним была прохладной, но это принесло лишь секундное облегчение. Сна не было ни в одном глазу, несмотря на чудовищную усталость. Город за окном просыпался. Начинали кричать первые птицы, где-то внизу захлопали двери машин, послышались отдаленные крики рабочих. Этот шум был привычным, бытовым, но в это утро он казался Лололошке чужим. Он закрыл глаза, пытаясь заставить мозг отключиться, но перед внутренним взором всё равно стояла та самая усмешка Харриса. «Раздражение — это полезно». Парень перевернулся на бок, сминая подушку. Комната постепенно наполнялась тусклым утренним светом, который обнажал пыль на полках и беспорядок на столе.