Твое заявление.

***

      Утро не принесло облегчения, оно лишь сменило густую, липкую тьму на режущий глаза белый блеск. Солнце, еще не успев подняться к зениту, уже налилось тяжелой, расплавленной силой, превращая городской асфальт в раскаленную плиту. Воздух застыл, пропитанный запахом горячего камня и выхлопных газов, он вибрировал над капотами машин, искажая пространство. Лололошка шел по тротуару, ощущая, как подошвы кроссовок прилипают к размягченному битуму. На нем была простая свободная футболка и шорты — одежда, которая не стесняла движений, но и не спасала от плотного зноя, вцепившегося в кожу. На голове плотно сидели белые наушники. Амбушюры уже успели пропитаться влагой, неприятно сдавливая виски, но он не снимал их. Музыка внутри черепа была единственной преградой, отделяющей его от грохота просыпающегося мегаполиса, от визга тормозов и бессмысленного гула толпы. В голове до сих пор крутились обрывки ночного эфира и тот короткий, резкий разговор в автобусе. Образ Харриса, его спокойствие и эти глаза цвета пережженной смолы никак не желали растворяться в утреннем свете. Лололошка чувствовал себя выжатым, как пустая оболочка, но внутренний зуд, какой-то животный инстинкт заставлял его двигаться, не давая замереть на месте. Горло саднило от сухости, словно туда насыпали битого кирпича. Нужно было выпить чего-нибудь ледяного, чтобы хоть на мгновение остановить этот внутренний пожар. Впереди показались автоматические двери крупного супермаркета. Стекло отражало небо, превращая его в плоскую, ослепительную лазурь. Лололошка толкнул створку, и на него тут же обрушился поток холодного воздуха из кондиционеров. Это был резкий, искусственный холод, пахнущий свежей выпечкой, чистящими средствами и подгнившими фруктами. Парень прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как мокрая от пота кожа моментально покрывается мурашками. Он прошел вглубь торгового зала, не снимая наушников, лишь приглушив громкость. Под ногами скрипел чистый кафель, отражая ровные ряды ламп под потолком. Магазин уже начал заполняться людьми: сонные офисные работники в мятых рубашках, пожилые женщины с грохочущими тележками. Лололошка старался не смотреть по сторонам, опустив голову и глядя на свои руки, которые всё еще хранили ту странную тяжесть после бессонной ночи. Секция с напитками встретила его ровным гулом холодильных установок. За прозрачными дверцами выстроились ряды бутылок, покрытых мелкой сеткой конденсата. Он протянул руку и схватил первую попавшуюся бутылку воды. Стекло было обжигающе холодным, почти болезненным для ладони. Он прижал её к щеке, чувствуя, как ледяная влага мгновенно впитывается в кожу, пробирая до самых костей. В этот момент тишину его внутреннего мира прорезал посторонний звук. — Слушай... это же он? — шепот был громким, нескрываемым, он донесся откуда-то справа, из-за стеллажа с энергетиками. Лололошка замер, не отнимая бутылку от лица. Он надеялся, что ослышался, что это просто очередной шум, который мозг интерпретировал в слова. Но нет. — Да точно он! Смотри, и ветровка вчера такая же была на стриме... ой, нет, сейчас он в футболке. Но лицо! — Голос принадлежал парню лет восемнадцати, который сейчас стоял в паре метров, судорожно тыча пальцем в экран своего смартфона, а затем переводя взгляд на Лололошку. Рядом с ним стояла девушка. Она прижала ладони к губам, её глаза расширились, в них плескался тот самый нездоровый восторг, который всегда заставлял Лололошку чувствовать себя неуютно, словно он был экспонатом в зоопарке. — Лололошка? — парень сделал шаг вперед, его голос дрожал от смеси наглости и неуверенности. — Обалдеть, реально ты! Мы вчера до пяти утра твой стрим смотрели. Ты вообще спишь когда-нибудь? Лололошка медленно опустил бутылку и повернулся к ним. Он постарался придать своему лицу выражение вежливой усталости, но внутри всё сжалось. После встречи с Джоном любое внимание со стороны незнакомцев казалось подозрительным. — Привет, — произнес он, и его голос прозвучал суше, чем он планировал. — Сплю, иногда. — А что это был за тип вчера? — Девушка подалась вперед, в её голосе звенело нескрываемое любопытство. — В чате все просто на ушах стояли. Ты реально кого-то в автобусе встретил или это был такой крутой прогрев к новому хоррору? Лололошка почувствовал, как пальцы сильнее сжали холодное стекло бутылки. — Это не был прогрев, — отрезал он, и его взгляд стал жестким, лишенным мягкости, что фанаты привыкли видеть на экране. — Просто случайный прохожий. Бывает. Парень с телефоном, кажется, не заметил перемены в его тоне. Он уже начал настраивать камеру, явно намереваясь сделать селфи. — Слушай, а можно фото? Чисто для группы, ребята не поверят, что мы тебя тут встретили, в обычном магазе. Ты выглядишь таким... настоящим, что ли. Даже круче, чем на вебкамеру. — Не сейчас, — Лололошка покачал головой и начал отступать к кассам. — Я очень спешу. Извините. Он не стал дожидаться ответа, не стал смотреть на их разочарованные или обиженные лица. Он почти бежал по проходам, лавируя между тележками. В ушах снова взревела музыка, он выкрутил громкость на максимум, пытаясь заглушить реальность. На кассе самообслуживания он быстро приложил карту. Терминал пискнул — этот звук показался ему неестественно громким, бьющим по нервам. Он схватил бутылку и вылетел из магазина, снова попадая в удушливые объятия утренней жары. Солнце продолжало палить, превращая город в гигантскую духовку. Лололошка шел по улице, срывая пластиковую крышку с бутылки. Ледяная вода полилась в горло, обжигая пищевод, принося резкое, почти наркотическое облегчение. Но чувство того, что за ним следят, не исчезло. Напротив, оно усилилось. Ему казалось, что каждый встречный теперь знает его имя. Что каждый телефон, направленный в его сторону, снимает не архитектуру города, а его. Он свернул в узкий переулок, где тень от высоких зданий давала хоть какую-то передышку. Здесь было тише. Пахло сыростью, старым камнем и мочой — обычные запахи города, которые сейчас казались ему более честными, чем искусственные ароматы магазина. Ло прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Пульс в ушах стучал в такт музыке. Встреча с фанатами выбила его из колеи больше, чем он готов был признать.       Асфальт под ногами продолжал отдавать накопленное за прошлые сутки тепло, превращая каждый шаг в движение по поверхности раскаленной печи. Лололошка шел вперед, не особо выбирая маршрут, просто позволяя ногам вести его подальше от оживленных перекрестков и навязчивого внимания случайных прохожих. Белые наушники плотно прижимались к ушам, транслируя тяжелый, вязкий бит, который помогал игнорировать окружающую суету. Кожа под лямками футболки уже давно стала влажной, а остатки ледяной воды в бутылке превратились в противную, безвкусную теплую жидкость. Он свернул вглубь старого квартала, где здания стояли плотнее друг к другу, отбрасывая длинные, резкие тени на выщербленные тротуары. Здесь город дышал иначе — пылью, застарелой сыростью из подвалов и запахом перегретого кирпича. Никакого страха не было, лишь глухое, монотонное раздражение от того, что мир вокруг стал слишком тесным и шумным. Ло чувствовал каждый мускул своего тела, каждую каплю пота, стекающую по позвоночнику. Это была тяжелая, осязаемая физическая реальность, которая вытесняла любые мысли о вчерашнем происшествии. Ему нужно было место, где время замирает, где можно просто сидеть и смотреть в одну точку, не боясь, что кто-то ткнет в тебя пальцем или начнет выпытывать подробности жизни. Пройдя еще пару кварталов, он наткнулся на старую пожарную лестницу, прикрепленную к глухой стене пятиэтажного дома. Металл конструкций облупился, обнажая рыжие пятна ржавчины, но на вид лестница казалась надежной. Лололошка огляделся — улица была пуста, только старая кошка лениво потянулась в тени мусорного бака. Он ухватился за нижнюю перекладину. Металл обжег ладони, заставляя мышцы предплечий напрячься. Парень подтянулся и начал быстро взбираться вверх, чувствуя, как с каждым метром воздух становится чуть менее плотным. Грохот кроссовок по железным ступеням отдавался в костях сухой, звонкой дробью. На уровне третьего этажа он замер на секунду, глядя на внутренний двор, заваленный какими-то досками и старыми покрышками. Город отсюда выглядел как лоскутное одеяло из серого бетона и выцветшей зелени. Добравшись до крыши, он перевалился через парапет и оказался на плоской площадке, покрытой слоем старого, потрескавшегося рубероида. Здесь солнце пекло еще нещаднее, но зато гулял легкий ветер, который хоть немного обдувал разгоряченное лицо. Ло прошел к самому краю и сел, свесив ноги вниз. Крыша была заброшена. В углах скопился мусор, принесенный ветром, а из щелей в покрытии пробивались пучки жесткой, сухой травы. Это было идеальное место — над городом, но вне его ритма. Он снял наушники и положил их рядом на горячую поверхность. В ушах сразу возник звон от наступившей тишины, которую лишь изредка прорезали гудки машин где-то далеко внизу на проспекте. Он достал телефон, но не стал его разблокировать. Просто вертел в руках холодный кусок стекла и пластика, разглядывая собственное отражение в черном экране. Лицо выглядело жестким, осунувшимся, с темными тенями под глазами. Вчерашний недосып давал о себе знать тупой, пульсирующей болью в затылке. — Харрис... — произнес он вслух. Имя растворилось в раскаленном воздухе, не оставив после себя никакого эха. Лололошка откинулся назад, упираясь локтями в рубероид. Поверхность была шершавой, она неприятно царапала кожу, но эта боль помогала сосредоточиться на моменте «здесь и сейчас». Он смотрел в небо — белесое, выцветшее от зноя, лишенное облаков. Оно казалось бесконечным куполом, накрывающим эту бетонную мешанину, в которой миллионы людей куда-то бежали, что-то покупали и кого-то искали. Он просидел так довольно долго. Мысли текли медленно, плавно переходя от воспоминаний о тренировке к планам на следующий стрим. Раздражение постепенно угасало, сменяясь состоянием странной, отстраненной созерцательности. Ему было плевать, узнают ли его завтра в магазине или нет. Сейчас он был просто точкой на карте, случайным объектом на крыше безымянного здания. В какой-то момент он заметил на парапете старую зажигалку — точно такую же, какую вчера крутил в руках Харрис. Только эта была дешевой, пластиковой, с выцветшим рисунком. Ло протянул руку и взял её. Внутри еще плескалась капля газа. Он нажал на кнопку — колесико со скрежетом провернулось, высекая пучок искр, но пламя так и не появилось. Он усмехнулся и швырнул зажигалку вниз. Она полетела в пустоту, исчезая в тенях двора. Тишина на крыше начала приобретать физический вес. Он чувствовал, как время растягивается, превращаясь в густую смолу. Его тело, привыкшее к постоянному движению и цифровому шуму, постепенно принимало этот новый ритм. Это было похоже на перезагрузку системы — медленную, нудную, но необходимую. Парень закрыл глаза, подставляя лицо обжигающим лучам. Ему не нужно было никуда спешить. Весь этот город с его Харрисами, фанатами и бесконечными уведомлениями в телефоне мог подождать. Сейчас существовал только этот рубероид под спиной, этот горячий ветер и это выцветшее небо над головой. Он планировал пробыть здесь еще час, а может и два. До тех пор, пока тени не станут длиннее, а жара не начнет отступать под натиском вечерних сумерек. Ему нужно было это время, чтобы заново собрать себя из тех осколков, на которые его раздробила прошлая ночь.       Солнце продолжало вгрызаться в крышу, превращая старый рубероид в вязкую, черную массу, которая липла к ладоням и пахла тяжелой химией. Лололошка сидел неподвижно, ощущая, как раскаленный воздух забивается в легкие, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Пот катился по вискам, прокладывая дорожки через пыль, осевшую на коже за время этой долгой прогулки. Город внизу превратился в сплошной гул — монотонный, лишенный пауз, раздражающий своей предсказуемостью. Он лениво скользил взглядом по ломаной линии горизонта, где серые коробки многоэтажек вонзались в выцветшее небо. Глаза резало от избытка света, но он не отворачивался, пытаясь найти в этой бетонной мешанине хоть какой-то смысл. В какой-то момент его внимание зацепилось за соседнее здание — массивный офисный центр из стекла и стали, стоящий через два квартала. На его открытой террасе, расположенной на пару этажей выше, стоял человек. Лололошка прищурился, выставляя ладонь козырьком. Фигура была едва различима в дрожащем мареве зноя, но ее очертания показались ему до боли знакомыми. Тот же наклон головы, та же расслабленная, почти небрежная поза, которую он видел ночью. Но тогда, в автобусе, всё тонуло в глубоких тенях и мертвенном свете ламп, а сейчас фигуру заливало беспощадное дневное пламя. Парень замер, чувствуя, как внутри снова взводится та самая пружина напряжения. — Не может быть, — прохрипел он, и его голос утонул в порыве горячего ветра. Расстояние было приличным, но в этом чистом, выжженном воздухе контуры казались четкими. Незнакомец стоял у самого края стеклянного ограждения, облокотившись на него спиной. Он смотрел куда-то в сторону центра, полностью игнорируя окружающий мир. Лололошка не сводил с него глаз, надеясь, что это просто игра воображения, порожденная усталостью и перегревом. Но фигура не исчезала. Напротив, в ее движениях сквозила та самая уверенность, которая так бесила ночью. Внезапно человек на террасе пришел в движение. Он медленно, с какой-то кошачьей грацией, развернулся и поднял голову. Его взгляд впился точно в то место, где сидел Лололошка. Это не было случайным поворотом головы — это было целенаправленное, точное действие. Лололошка почувствовал, как по позвоночнику пробежала холодная дрожь, несмотря на тридцать градусов жары. Расстояние между ними словно схлопнулось, оставляя лишь этот невидимый канал зрительного контакта. Лицо Лололошки вытянулось, брови поползли вверх, а рот невольно приоткрылся. Он не смог скрыть изумления, которое проступило на его физиономии ярким пятном. Шок от того, что его нашли даже здесь, на этой забытой богом крыше, сковал мышцы. Он сидел, вцепившись пальцами в край рубероида, и просто смотрел, не в силах отвести глаз. Заметив эту реакцию, человек на террасе изменился. На его лице, которое даже с такого удаления казалось бледным и резким, расцвела улыбка. Это не было дружелюбное приветствие — это был широкий, дерзкий оскал, обнажающий зубы. В этой улыбке читалось неприкрытое торжество охотника, который обнаружил добычу там, где она меньше всего ожидала быть найденной. Солнечный блик отразился от чего-то металлического в его руках — возможно, той самой зажигалки, — и этот короткий всплеск света полоснул Лололошку по глазам. Раздражение вспыхнуло внутри мгновенно, выжигая остатки расслабленности. Лололошка почувствовал, как желваки на его челюсти заходили ходуном, а кулаки сжались до белых костяшек. Этот наглый, самоуверенный оскал действовал на него как красная тряпка. Он понял, что Харрис — а это, без сомнения, был он — не просто случайно оказался рядом. Он вел его. Он знал каждый его шаг с того самого момента, как закрылись двери автобуса. — Ты издеваешься надо мной, — процедил Лололошка, и в его глазах вспыхнула жесткая, холодная ярость. Он резко встал, не заботясь о том, что его движения могут выглядеть неуклюже. Ему хотелось немедленно преодолеть это расстояние, сорвать эту ухмылку с лица Харриса и заставить его говорить правду. Но между ними были сотни метров бетона и раскаленного воздуха. Джон продолжал стоять, не меняя позы, и его оскал стал еще шире, когда он увидел, как Лололошка вскипает от гнева. Харрис поднял руку в ленивом, издевательском приветствии, дважды качнув пальцами, словно прощаясь. После этого он так же медленно отвернулся и скрылся в тени панорамных дверей офисного центра, оставив Лололошку одного на крыше. Терраса мгновенно опустела, превратившись в обычную бетонную площадку, залитую солнцем. Лололошка стоял, тяжело дыша, и смотрел на то место, где только что был Джон. Его сердце колотилось в ребра с такой силой, что удары отдавались в висках. Всё его тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть в любую секунду. Сонливость и апатия улетучились, сменившись жгучей потребностью действовать. Он схватил свои наушники, едва не вырвав провод, и натянул их на шею. Его взгляд продолжал сканировать окна офисного центра, пытаясь уловить хоть какое-то движение внутри. Но стекло отражало лишь небо, скрывая всё, что происходило в кондиционированных залах. Город вокруг него продолжал жить своей жизнью, но для Лололошки мир сузился до этой стеклянной башни и человека, который решил превратить его жизнь в свой личный аттракцион. Раздражение переросло в глухую, концентрированную злость. Парень резко развернулся и направился к пожарной лестнице. Его движения стали быстрыми, резкими, лишенными прежней лени. Он больше не хотел сидеть на крыше и смотреть в небо. Теперь у него была цель. И если Харрис думал, что этот оскал заставит Лололошку сдаться или испугаться, то он глубоко ошибался. Спускаясь вниз, Лололошка чувствовал, как металл ступеней вибрирует под его весом. Каждый шаг по старым перекладинам отдавался в ушах звоном. Он уже прикидывал, как выйдет на ту улицу, как доберется до этого здания и что скажет, когда снова столкнется с Джоном лицом к лицу. Тень от домов больше не приносила прохлады — она казалась душной и тяжелой. Выбравшись в переулок, он не сбавил темпа. Белые наушники на его шее подпрыгивали в такт шагам. Он шел сквозь толпу, не замечая лиц, не слыша звуков города. В его голове пульсировало только одно — тот самый оскал на залитой солнцем террасе. Он вышел на широкий проспект, где движение было самым плотным. Машины проносились мимо него, обдавая жаром моторов, но он даже не морщился. Его взгляд был прикован к верхушке стеклянного здания.