Дольше страха.

Рассвет в подвале Нокфелла никогда не был ярким. Это было медленное, вязкое просачивание серости сквозь узкие окна под самым потолком, окрашивающее пыль в воздухе в цвет графита. Салли проснулся от того, что холод комнаты коснулся его открытых плеч, но внутри их общего кокона под тяжелым одеялом всё еще царило густое, душное тепло. Ларри не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и в полумраке его глаза казались бесконечно глубокими колодцами. Его пальцы, всё еще хранившие слабый запах вчерашней масляной краски, лениво и почти невесомо бродили по спине Салли, пересчитывая позвонки, как четки. — Эй… — прошептал Ларри. Голос был надтреснутым, глубоким, вибрирующим где-то в самой диафрагме. — Ты как? Салли не ответил сразу. Он медленно повернулся к нему, матрас отозвался долгим, уютным скрипом. Протез лежал на тумбочке, и в этом сером утреннем свете лицо Салли было обнаженным — не только физически, но и той самой пугающей искренностью, которую он позволял видеть только здесь. Он прижался лбом к подбородку Ларри, впитывая кожей его колючую щетину и запах сна. — Голова… почти не гудит, — выдохнул Сал в изгиб его шеи. Пальцы Ларри спустились ниже, к пояснице, и Салли почувствовал, как по телу пробежала первая, еще робкая волна жара. Это было спонтанно — то самое чувство, когда ночные страхи отступили, а дневные заботы и звонки Эшли еще не успели постучать в дверь. Осталось только это мгновение, где они оба были слишком живыми. Ларри перехватил инициативу мягко, но неотвратимо. Он навис сверху, накрывая Салли своим массивным телом, отсекая остатки утренней прохлады. Его губы нашли чувствительное место за ухом Сала, и тот судорожно втянул воздух, выгибаясь навстречу. — Мы опоздаем, Лар… — пробормотал Салли, хотя его руки уже сами собой потянулись к затылку Джонсона, зарываясь в густые, спутанные волосы. — Плевать, — выдохнул Ларри прямо в его приоткрытые губы. — Пусть весь мир подождет пять минут. Или час. Его поцелуи были медленными, тягучими, как патока. Он не спешил, смакуя каждый вздох Салли, каждое его робкое ответное движение. Рука Ларри скользнула под край одеяла, нащупывая бедро Сала, и кожа к коже — это ощущалось как электрический разряд, прошивший их обоих. Салли почувствовал, как Ларри уже напряжен, как его желание пульсирует в такт участившемуся сердцебиению. Салли обхватил его ногами, притягивая ближе, стирая последние дюймы пространства. Влажное, горячее трение тел в этой сонной тишине казалось оглушительным. Ларри действовал почти на инстинктах: его ладонь нашла банку с остатками масла на тумбочке, движения были привычными, быстрыми. — Сал… посмотри на меня, — прошептал Ларри, когда начал входить.Медленно. С нажимом. Давая Салли время привыкнуть к этому расширяющему, заполняющему чувству. Салли распахнул свой живой глаз, и в нем отразился весь этот серый рассвет и вся эта отчаянная преданность Ларри. Он впился пальцами в его плечи, оставляя красные полосы, и стон — тихий, сорванный — утонул в глубоком поцелуе Ларри. Ритм был рваным, спонтанным. Они двигались в унисон со скрипом кровати, которая в это утро казалась единственным ритм-инструментом в мире. Ларри вжимался в него до боли, до хруста, стремясь быть не просто внутри, а стать частью его самого. Каждый толчок отдавался в затылке Салли сладкой вспышкой, окончательно выжигая остатки мигрени.Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Взрывной, горячий финал заставил их обоих замереть, вцепившись друг в друга, боясь разжать руки. Ларри уткнулся лбом в плечо Салли, тяжело и часто дыша, чувствуя, как его пот капает на бледную кожу Фишера. — Теперь… точно доброе утро, — прохрипел Ларри спустя минуту, не спеша отстраняться. Салли лишь прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё еще пульсирует тепло Ларри. Кошмары отступили. Эшли подождет. Мир подождет. Рассветное марево подвала неохотно отступало, когда Салли, наконец, заставил себя сесть на кровати. Тело ощущалось тяжелым и податливым, словно вылитым из теплого воска. Ларри, лениво потягиваясь, нашарил на полу свою помятую футболку с логотипом Sanity's Fall и натянул её, не заботясь о том, что она надета наизнанку. В отличие от 402-й квартиры, в коморке Ларри не было отдельного санузла. Чтобы смыть с себя запах пота и кокосового масла, им предстояло совершить «рискованный марш-бросок» через гостиную в общую ванную. — Давай, Фишер, щит на лицо — и вперед, — хрипло усмехнулся Ларри, подавая Салли протез. Салли привычно защелкнул ремешки на затылке. Белый пластик холодом обжег разгоряченную кожу, возвращая его в реальность. Он накинул толстовку, стараясь повыше подтянуть воротник, но под воротом всё еще предательски жгло — Ларри этим утром не скупился на метки. Они осторожно выскользнули из комнаты, надеясь проскочить незамеченными, но Лиза уже была на посту. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и обернулась на звук их шагов. — Доброе утро, сони! — весело воскликнула она, но тут же осеклась, внимательно оглядывая парней. Салли замер, как вкопанный. Из-за слишком широкого выреза толстовки, которая съехала в сторону, когда он поправлял волосы, на бледной коже шеи отчетливо проступил свежий, багровый засос. Лиза перевела взгляд на сына. У Ларри футболка задралась, обнажая поясницу и край лопатки, где на смуглой коже красовались яркие, глубокие царапины от ногтей Салли. В воздухе повисла звенящая пауза. Лиза медленно опустила половник. Её взгляд метался от шеи Сала к спине Ларри, и в её глазах промелькнула целая гамма чувств: от шока до внезапного, ослепляющего осознания. — Мальчики… — она запнулась, и её голос стал непривычно тихим. — Я… я надеюсь, ваши «занятия» вчера прошли продуктивно? Ларри, который обычно никогда не лез за словом в карман, вдруг густо покраснел, став цветом своего любимого соуса. Он судорожно дернул футболку вниз, скрывая улики, но было уже поздно. — Да, мам… просто… — он замялся, лихорадочно придумывая оправдание. — Мы просто… бесились. Ты же знаешь, как мы иногда… ну… — Вижу, как вы бесились, — Лиза мягко улыбнулась, и хотя в её глазах всё еще читалось ошеломление, в них не было ни грамма злости. Скорее, какая-то грустная, всепрощающая нежность. — Салли, дорогой, у тебя воротник съехал. Поправь, а то простудишься. В подвале сквозняки. Салли чувствовал, как под протезом лицо буквально плавится от стыда. Он пулей пролетел мимо неё в ванную, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной. Сердце колотилось в ритме тяжелого рока. Он посмотрел в мутное зеркало: засос горел на шее как клеймо, напоминая о каждой секунде их утреннего безумия. В ушах всё еще стоял этот мягкий, до ужаса понимающий голос Лизы. Хуже всего было не то, что она увидела «улики», а то, что она не стала кричать. Её всепрощающая интонация жгла сильнее любого обвинения. — Сал? Ты там не утонул? — в дверь негромко, почти вкрадчиво поскреблись. Голос Ларри звучал глухо и неестественно бодро. Салли медленно открыл дверь. Ларри стоял в коридоре, уже успев натянуть поверх футболки старую фланелевую рубашку, застегнутую под самый подбородок. Выглядело это в душном подвале максимально подозрительно, но выбора не было. — Она… она накладывает лазанью, — шепнул Ларри, виновато косясь на Сала. — Слушай, чувак, просто не снимай толстовку. И вообще, веди себя естественно. Типа мы просто всю ночь рубились в приставку и… ну, я не знаю, упали с кровати. Оба. Пять раз подряд. — Очень правдоподобно, Джонсон, — пробурчал Салли из-под маски, лихорадочно поправляя воротник. Они вышли к столу боком, стараясь не делать резких движений. Лиза уже расставила тарелки. В воздухе плыл густой аромат томатов и сыра, но Салли казалось, что он пахнет исключительно кокосовым маслом и собственным позором. Завтрак проходил в оглушительной, вакуумной тишине. Слышно было только, как вилки скребут по керамике. Лиза сидела напротив, спокойно потягивая кофе. Она ни разу не подняла тему их внешнего вида, но каждый раз, когда её взгляд случайно падал на шею Салли, спрятанную в высоком воротнике, уголок её губ едва заметно дергался. — Ларри, — наконец произнесла она, отставляя чашку. — Передай Салли добавку. Ему сегодня понадобятся силы… на парах. И застегнись, у тебя воротник замялся. Ларри подавился куском лазаньи, закашлявшись до слез. Салли уткнулся в тарелку, мечтая только об одном: чтобы прямо сейчас под Апартаментами разверзлась земля и поглотила их вместе с этой неловкостью. — Спасибо, Лиза… всё очень вкусно, — выдавил Сал, вставая из-за стола так быстро, что стул едва не перевернулся. — Мы, пожалуй, пойдем. Чтобы не опоздать. — Идите-идите, — мягко отозвалась она, провожая их взглядом. — И… Ларри? Будь осторожнее. Гитара — инструмент нежный, не поранься больше. Когда они выскочили в прохладный коридор подъезда, Ларри прислонился к стене и сполз по ней вниз, закрывая лицо руками. — Боже, Сал… она всё знает. Она ГРЕБАНО ВСЁ ЗНАЕТ. «Гитара — инструмент нежный»? Серьезно?! Салли стоял рядом, поправляя сумку на плече. Несмотря на дикий стыд, внутри шевельнулось странное чувство облегчение. Холодный утренний воздух Нокфелла ударил в лицо, немного остужая пылающие под протезом щеки. Он посмотрел на Ларри, который всё еще пребывал в состоянии экзистенциального кризиса, сползая по стенке. — Знаешь, Джонсон... — Салли наклонил голову набок, и в его голосе, приглушенном пластиком, прорезалась та самая редкая, сухая искорка ехидства. — Твоя мама права. Гитара — инструмент нежный. А ты по ней долбишь, как по барабанам в гараже. Ларри медленно поднял голову, уставившись на Сала сквозь лохмы волос. Его лицо всё еще было пунцовым. — Ты сейчас серьезно, Фишер? Ты издеваешься надо мной после того, как она увидела твою шею? — Я просто констатирую факт, — Салли невозмутимо двинулся к выходу, стараясь не хромать, хотя мышцы бедер настойчиво напоминали об утреннем марафоне. — В следующий раз, «маэстро», постарайся не оставлять автографы на видных местах. А то Лиза скоро начнет предлагать мне не только таблетки от мигрени, но и мазь от... «спортивных травм». Ларри издал звук, похожий на стон раненого бизона, и рывком поднялся на ноги. — Спортивных травм?! Сал, ты невозможен! Иди сюда... Он попытался поймать Салли за капюшон, чтобы в шутку встряхнуть, но Сал ловко увернулся, уже выходя на крыльцо. — Тише, паинька. Мы же договорились — в колледже мы просто приличные студенты, которые всю ночь «занимались». Иди, застегни свою фланельку до самых бровей, а то Эш точно решит, что на тебя напал медведь. Ларри фыркнул, догоняя его и невольно поправляя воротник. Напряжение, которое липким слоем осело на них в кухне Лизы, начало медленно таять. Шутки Салли всегда работали как громоотвод — они делали реальность не такой пугающей. — Медведь, значит? — проворчал Ларри, ровняясь с ним. — Ладно. Но учти, Фишер, за «инструмент нежный» ты мне еще ответишь. Вечером. В подвале. Ларри действительно вел себя на удивление тихо. Весь учебный день он напоминал нахохлившегося грозового тукана: кутался в свою фланелевку, застегнутую на все пуговицы, и покорно таскался за Салли, не вставляя своих фирменных едких комментариев. Он даже не рычал, когда Эшли проходила мимо, лишь плотнее сжимал челюсти и смотрел в окно, изучая весеннюю слякоть с фальшивым интересом. Салли чувствовал это натянутое, как струна, спокойствие. После третьей пары, когда коридоры колледжа немного опустели, он заметил Эш у окна в тупике рекреации. Она стояла одна, задумчиво вертя в руках карандаш. — Лар, — негромко позвал Сал, коснувшись локтя Джонсона. — Иди в столовку. Займи столик. Я сейчас... мне нужно. Ларри замер, проследив за его взглядом. На секунду в его глазах вспыхнуло старое, собственническое упрямство, но он тут же вспомнил свое ночное обещание «быть паинькой». — Понял, — выдохнул Ларри, неохотно разжимая пальцы на лямке рюкзака. — Буду ждать. Не... не задерживайся. Он развернулся и ушел, чеканя шаги, а Салли направился к Эшли. Его сердце колотилось под протезом, отдаваясь в висках привычной дробью. — Эш? — негромко позвал он. Девушка вздрогнула и обернулась. Её зеленые глаза были спокойными, но в них всё еще читалась та самая выжженная пустота, которую не замаскируешь никакой косметикой. — О, Сал, — она слабо улыбнулась, — Я думала, Ларри тебя сегодня вообще от себя не отпустит. Привязал невидимым поводком? Салли подошел ближе, прислонившись плечом к подоконнику рядом с ней. — Он старается, — честно признался Сал. — Правда старается. Эш... я хотел поговорить. Без него. Прости за то, что ты вчера увидела. И за то, что узнала ночью. Это... это было подло с нашей стороны. С моей стороны. Эшли долго смотрела на него, и Салли кожей чувствовал, как она сканирует его — ищет в нем того прежнего Сала, с которым она делилась секретами. — Ты счастлив с ним? — вдруг спросила она, и этот вопрос был прямым, как выстрел. — Только честно, Сал. Без всей этой «опеки» и драм. Салли медленно отвел взгляд в сторону, изучая пыльный подоконник. Под пластиком протеза челюсть непроизвольно сжалась. Искренность с Эш всегда была для него чем-то само собой разумеющимся, но сейчас слова царапали горло, как сухой песок. — Если честно, Эш… — он сделал рваный выдох, и фильтры маски тихо свистнули. — Да. Наверное, я впервые чувствую себя… на своем месте. С ним. Он замолчал, чувствуя, как липкое, едкое чувство вины затапливает грудь. Салли непроизвольно поправил воротник, инстинктивно пряча те самые «метки», которые оставил Ларри утром. — Мне ужасно стыдно, — прошептал он, и его живой глаз наконец встретился с её зелеными глазами. — Стыдно, что мы выставили тебя за дверь нашего маленького мира. Будто ты — помеха. Это было… паршиво. И то, что Ларри наговорил тебе, и то, как я просто сбежал. Прости меня. Я не хотел делать тебе больно, я просто… я сам до чертиков испугался того, что между нами происходит. Эшли слушала его неподвижно. Карандаш в её пальцах перестал вращаться. Она видела, как Салли мелко дрожит — не от холода, а от этого обнажения. — Дурак он. Я никогда бы не стала вас разлучать. Я просто… я тоже хотела быть частью этого. Хотела знать, что ты мне доверяешь. — Я доверяю, Эш, — Салли накрыл её ладонь своей — осторожно, почти невесомо. — Просто дай нам немного времени научиться… не прятаться. Особенно Ларри. Он всё еще думает, что должен охранять меня от всего мира, включая друзей. Эшли вздохнула, и в этом вздохе Салли услышал первое, робкое прощение. — Постарайтесь, — сказала она, слегка сжимая его пальцы в ответ. — Потому что если я еще раз увижу это ваше «мы против всех», я лично выкрашу твой Gear Boy в розовый цвет. Понял? Салли молча сделал шаг вперед, сокращая последнюю дистанцию, и крепко обхватил Эшли руками. Он уткнулся протезом в её плечо, стискивая девушку в объятиях с какой-то отчаянной, почти болезненной благодарностью. В этом жесте было всё: и извинение за ложь, и невысказанная просьба не бросать их в этом вязком тумане Апартаментов. Эш замерла, опешив от такой внезапной открытости. От Салли пахло чем-то родным — мятным шампунем, старой кожей и едва уловимым, едким запахом масляных красок из подвала Ларри. Она медленно положила руки ему на спину, чувствуя, как мелко дрожат его лопатки. — Никому не говори, ладно? — прошептал Сал прямо ей в воротник куртки. Голос его, приглушенный тканью и пластиком, звучал до чертиков беззащитно. — Пожалуйста, Эш. Пусть это останется… в тишине. Эшли отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его единственный живой глаз. В её взгляде смешались грусть и какая-то горькая ирония. — Сал… — она тяжело вздохнула, поправляя выбившийся синий локон у него на лбу. — Но все и так догадываются. Тодд уже три дня косится на вас с Ларри так, будто вы — нерешенное уравнение по квантовой физике. А Нил… Нил просто улыбается каждый раз, когда вы входите в комнату вместе. Вы же искрите, Салли. Буквально. Салли дернулся, как от удара током, и его пальцы непроизвольно коснулись воротника. — Догадываться — это одно, Эш, — отрезал он, и в его тоне прорезалась та самая жесткая, «фишерская» решимость. — А знать наверняка — совсем другое. Слухи — это просто шум, их можно игнорировать. Но правда… правда делает нас уязвимыми. Особенно в этом месте. Пожалуйста, не болтай лишнего. Хотя бы ради меня. Эшли долго смотрела на него, видя, как за этим пластиковым ликом бьется живое, напуганное сердце её лучшего друга. Она понимала, что Сал боится не осуждения, а того, что их хрупкий мир с Ларри станет достоянием общественности, потеряв свою интимную магию. — Ладно, — кивнула она, и в её голосе наконец-то воцарился мир. — Могила, Сал. Я буду твоим личным сейфом для секретов. Но учти: Ларри придется очень сильно постараться, чтобы не выдать себя своим этим «я-сейчас-всем-вмажу» взглядом, когда кто-то подходит к тебе ближе, чем на метр. Салли слабо, почти призрачно усмехнулся. — Я поговорю с ним. Еще раз. Наверное, в сотый. Они вместе направились в сторону столовой. Салли кожей чувствовал, как за углом их ждет Ларри, наверняка уже изгрызший себе все ногти от нервов. Ларри подскочил из-за стола так резко, что его пустой поднос жалобно звякнул о пластиковую поверхность. Он не дождался, пока они подойдут — он буквально вылетел им навстречу, сокращая дистанцию в два широких шага. Лицо его в эту секунду было живым воплощением внутреннего конфликта: он изо всех сил старался держать обещанную маску «паиньки», но собственнический инстинкт так и подмывал его обозначить территорию. Он широко раскинул руки и, по-хозяйски притянув обоих к себе, бесцеремонно сгрёб их в охапку за плечи. Салли почувствовал, как тяжелая и горячая ладонь Ларри привычно, почти инстинктивно, сжалась на его дельтовидной мышце, притягивая чуть плотнее, чем полагается «просто другу». — Ну что, заговорщики? — пробасил Ларри, переводя лихорадочный, изучающий взгляд с Салли на Эш и обратно. — О чём там шушукались в коридоре? Я тут уже чуть не уснул над этим хреновым гуляшом, ожидая свою свиту. Он старался звучать непринужденно, даже весело, но Салли кожей чувствовал исходящую от него вибрацию — Ларри всё еще был на взводе, его карие глаза жадно выискивали в лице Эшли любые признаки новой ссоры. Эш лишь закатила глаза, но на этот раз — по-доброму, без того ледяного холода. — Успокойся, Джонсон. Мы просто обсуждали твою безнадежную манеру одеваться, — бросила она, легко высвобождаясь из-под его руки, чтобы сесть за стол. — Сал, скажи ему, что эта фланелька застегнутая до подбородка делает его похожим на испуганного библиотекаря. Салли тихо хмыкнул под протезом, чувствуя, как напряжение в плечах Ларри медленно тает под этим градом привычных подколок. — Библиотекаря? — Ларри картинно прижал руку к груди, но при этом его вторая рука так и осталась лежать на плече Салли, пальцы лениво перебирали край его толстовки. — Это стиль, детка. Высокая мода подвалов Нокфелла. Он усадил Салли на стул рядом с собой, заняв привычную оборонительную позицию — так, чтобы их колени под столом почти соприкасались. — Так всё окей? — шепнул он Салли на ухо, когда Эш отвлеклась на подошедшего Тодда. — Она... она больше не злится? Салли не выдержал. Из-под пластика вырвался короткий, дребезжащий смешок, который быстро перерос в искренний, почти заливистый смех. Он качнул головой, и синие хвосты забавно мотнулись из стороны в сторону, задевая плечо Ларри. — Видел бы ты своё лицо, Джонсон, — прохрипел Сал, ткнув его локтем в бок. — Расслабься. Эш не собирается тебя кусать. По крайней мере, сегодня. Он бросил на Эшли быстрый, благодарный взгляд. Девушка в ответ лишь слабо улыбнулась и выразительно закатила глаза, мол, «посмотрите на этого придурка». Напряжение, вибрировавшее между ними последние сутки, наконец-то лопнуло, как перетянутая струна, оставив после себя тихую, вымотанную пустоту. Ларри шумно выдохнул, и его железная хватка на плече Салли наконец ослабла, превратившись в привычное, ленивое объятие. Он потянулся к своему соку, возвращаясь к жизни. В этот момент за стол опустился Тодд. Он поставил поднос с математической точностью и медленно поправил очки на переносице. Его взгляд — холодный, аналитический и пугающе внимательный — медленно прошелся по всей компании, задерживаясь на каждом дольше, чем того требовали приличия. Тодд перевел взгляд с покрасневших глаз Эшли на Ларри, который подозрительно усердно застегивал верхнюю пуговицу рубашки, и, наконец, замер на Салли. — Уровень энтропии в нашей группе за последние сорок восемь часов превысил все допустимые нормы, — ровно произнес Тодд, зачерпывая ложкой кашу. — Эшли выглядит так, будто прошла через эмоциональный коллапс, а вы двое… — он снова поправил очки, вглядываясь в стык воротника и протеза Салли. — Вы транслируете аномально высокий уровень тактильного взаимодействия. Я что-то пропустил в обновлении нашей базы данных по Культу? Или мы перешли к изучению межличностной химии? Салли почувствовал, как под протезом по скулам пополз предательский жар. Прямолинейность Тодда всегда била наотмашь, не оставляя пространства для маневров. Он судорожно сжал в руках картонную коробочку сока, едва не выдавив содержимое через трубочку. — Мы... мы просто обсуждали новый уровень в Gear Boy, Тодд. Там слишком много статического электричества, — выдавил Сал, пытаясь придать голосу максимально будничный тон. — И мигрень... Ларри просто помогал, ты же знаешь, как меня накрывает. Эшли, заметив, что Салли окончательно «поплыл» под рентгеновским взглядом Моррисона, пришла на помощь. Она резко отодвинула свой поднос, привлекая внимание к себе. — Тодд, забей на их химию. Лучше скажи, ты проверил те записи, что мы сделали в прошлый четверг в прачечной? — она в упор посмотрела на рыжего гения, игнорируя его вопросы об «энтропии». — Мне показалось, там был какой-то странный звуковой диапазон. Это важнее, чем то, кто за какую пуговицу держится. Тодд на мгновение замер, переваривая смену приоритетов. Его аналитический мозг послушно переключился на более интересную задачу. — Хм. Звуковой диапазон... — он задумчиво потер подбородок. — Да, я зафиксировал низкочастотные колебания, не характерные для работы стиральных машин. Если верить моим расчетам, источник находится глубже. В техническом подвале, за четвертым сектором. Ларри, наконец прокашлявшись от сока, благодарно кивнул Эш и тут же вклинился в разговор, стараясь звучать как можно более «по-деловому»: — Технический подвал? Это там, где вечно воняет тухлятиной и искрит проводка? Понял. Значит, сегодня вечером? — Сегодня вечером, — подтвердил Тодд, окончательно теряя интерес к личной жизни друзей в пользу загадок Апартаментов. Салли под столом нащупал колено Ларри и коротко сжал его, передавая свое облегчение. Эшли поймала этот жест краем глаза и лишь едва заметно, грустно улыбнулась. Ларри, как обычно, устроил целую спецоперацию по захвату территории: он бесцеремонно отодвинул чей-то чужой рюкзак, чтобы Салли мог сесть у окна, подальше от сквозняка и лишних глаз. Сам Джонсон развалился рядом, создавая собой живой щит и делая вид, что крайне увлечен зарисовкой какой-то конечности в конспекте, хотя на самом деле он то и дело задевал плечом плечо Сала, проверяя, «на месте» ли тот. Салли чувствовал себя до идиотизма уязвимым. Под столом он лихорадочно выдрал клочок бумаги из тетради по истории. Пальцы, всё еще хранившие фантомное ощущение тепла Ларри, мелко подрагивали. Он быстро начеркал неровные строчки, стараясь не привлекать внимание профессора, который монотонно бубнил что-то о промышленной революции. «Ну как вообще мы тебе? Игра стоит свеч?» — буквы вышли дергаными, почти детскими. Сал дождался момента, когда профессор повернулся к доске, и коротким, точным движением отправил записку на соседний ряд, где сидела Эшли. В этот миг он ощутил себя тринадцатилетней девчонкой, передающей любовное послание на перемене. Это было глупо, не по-мужски и совершенно не в стиле «борца с культистами», но признание Эш было для него тем самым последним кирпичиком в фундаменте их новой реальности. Эшли поймала бумажку почти на лету. Она медленно развернула её под партой, и Салли замер, перестав дышать. Он видел, как её плечи чуть опустились, а кончик карандаша замер над листом. Она писала долго. Намного дольше, чем он ожидал. Ларри боковым зрением заметил маневр и напрягся, его карандаш с хрустом сломался о бумагу, но он промолчал, сжимая челюсти. Наконец, листок прилетел обратно. «Стоит, Сал. Вы оба — ходячая катастрофа, но когда вы рядом, искры такие, что можно осветить весь Нокфелл. Только не давай Ларри окончательно превратиться в цербера. Береги себя. И его тоже». Внизу был пририсован крошечный, едва заметный смайлик с подбитым глазом — фирменный знак их общего, кривого и странного юмора. Салли почувствовал, как внутри что-то окончательно встало на свои места. Он спрятал записку в карман джинсов, коснувшись пальцами ткани. — Чё там? — шепнул Ларри, склонившись так близко, что его волосы коснулись маски Сала. — Ничего, Джонсон, — Салли тихо хмыкнул, впервые за день чувствуя себя абсолютно спокойно. — Она сказала, что ты — катастрофа. — Ха, открыла Америку, — Ларри довольно оскалился и, осмелев, накрыл ладонь Салли своей прямо под партой.