Дольше страха.

Вечер перед весенним балом в колледже ощущался как затишье перед бурей. Вечер перед летними каникулами в колледже Нокфелла пах пылью, дешевым пуншем и предчувствием свободы. Но в 402-й квартире Апартаментов Эддисона воздух казался тяжелым и неподвижным. Салли сидел на краю кровати, уставившись в зеркало, которое он обычно старался игнорировать. На спинке стула висела чистая рубашка — Ларри настоял, чтобы они пошли «как люди», а не в привычных заляпанных краской шмотках. Но Салли видел только маску. Белый, безжизненный пластик, который стал его вторым лицом. — Дискач… — прошептал он, и голос эхом отозвался под протезом. — Весенний бал. Внутри него ворочался холодный ком самокопания. Он представлял, как они войдут в спортзал. Яркие огни стробоскопов, которые превратят его протез в пульсирующее белое пятно. Музыка, от которой виски начнет сверлить привычная мигрень. И взгляды. Десятки взглядов, которые будут скользить по нему, спотыкаться и уходить к «нормальным». В колледже все уже привыкли к «парню в маске», но бал — это другое. Это яркие огни, это близость тел, это вспышки фотоаппаратов. Это место, где каждый пытается быть идеальным. «Ты будешь там как бельмо на глазу», — шептал внутренний голос, тот самый, что всегда просыпался перед важными событиями. — «Даже если Ларри будет рядом, все будут смотреть на тебя. Жалеть его. Гадать, что под этой белой коркой». Он вспомнил тот рисунок Ларри — «красивую наготу». Там, в тишине подвала, это казалось возможным. Но здесь, перед лицом сотен студентов, Салли снова чувствовал себя тем самым «огрызком» из своих кошмаров. Салли коснулся креплений на затылке. Ему казалось, что он идет не на праздник, а на эшафот. Как он будет танцевать? Как он будет просто стоять там, рядом с Ларри, который в свете софитов будет выглядеть как сошедший с обложки рок-журнала бог, пока Сал останется лишь его странной тенью? — Я не могу, — выдохнул он, закрывая живой глаз ладонью. — Это ошибка. В этот момент в дверь негромко постучали — по-хозяйски, знакомым ритмом. Салли вздрогнул. Он знал, что за дверью стоит Ларри, наверняка уже в своей парадной кожанке, пахнущий одеколоном и нетерпением. — Сал? Ты там не уснул над галстуком? — раздался хриплый голос Джонсона. — Эш уже прислала фотку, они с Тоддом и Нилом заняли столик у колонок. Валим, а то всё пиво выпьют без нас! Салли посмотрел на дверь, потом снова на свое отражение. — Лар, я… я не думаю, что мне стоит идти, — громко сказал он, и его голос предательски дрогнул. — Давай вы просто пойдете сами. Я посижу с Гизмо. Тишина за дверью стала внезапной и густой. Салли почти физически чувствовал, как Ларри на той стороне прислонился лбом к косяку, подбирая слова. — Сал, кончай это, — голос Ларри стал ниже, лишившись напускной бодрости. Он больше не шутил про пиво. — Открой дверь. Пожалуйста. Я не буду толкать речи про «всё будет круто», просто впусти меня. Салли сжал край пододеяльника. Его живой глаз лихорадочно сканировал комнату, ища повод отказать, но в этом доме не было места, где он мог бы спрятаться от Джонсона. — Лар, я серьезно. Идите без меня. Я… я не впишусь в этот неоновый рай. Я буду там как пятно на стене, на которое все косятся. — Фишер, — Ларри ударил кулаком по косяку, но не зло, а как-то обреченно. — Мне плевать на неоны. Мне плевать на Эш, Тодда и весь этот гребаный колледж. Если ты не выйдешь, я просто сяду здесь, под дверью, и буду сидеть, пока у Гизмо не вырастут крылья. Ты этого хочешь? Чтобы я проторчал весь вечер в коридоре? Салли вздохнул. Свист воздуха в фильтрах прозвучал как капитуляция. Он медленно поднялся, подошел к двери и щелкнул замком. Ларри вошел мгновенно, заполняя собой всё пространство маленькой комнаты. Джонсон выглядел непривычно: черная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, чистые джинсы и даже — о боже — причесанные волосы. Он замер, увидев, что Салли всё еще сидит в одних домашних штанах, ссутулившись и спрятав лицо в ладонях. — Опять самокопание? — Ларри закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно дерзкий, сейчас был пугающе мягким. — Ты опять выстроил в голове целую трибуну, на которой тебя судят все студенты Нокфелла? Салли отвел взгляд в сторону, потирая шею под ремешком. — Это не трибуна, Лар. Это реальность. Я — парень в маске. Ты — парень, у которого может быть любая девчонка в этом зале. Вместе мы смотримся как… как ошибка в коде. Я не хочу, чтобы на тебя смотрели с жалостью из-за меня. Ларри сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Его ладонь, горячая и тяжелая, легла Салли на затылок, пальцы привычно запутались в синих волосах. — Посмотри на меня, — потребовал он шепотом. — Сал, глянь на меня своим живым глазом. Когда Салли неохотно поднял голову, Ларри наклонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Мне плевать, как мы смотримся для них. Для меня мы смотримся как единственное, что имеет смысл во всем этом здании. Если тебе страшно — мы будем стоять в самом темном углу у колонок. Если станет тошно — мы свалим через пять минут. Но не смей говорить, что ты «уродлив» рядом со мной. Потому что рядом с тобой я чувствую себя так, будто я наконец-то дома. Он легонько встряхнул его, заставляя сфокусироваться. — Пойдешь? Со мной? Только со мной, Сал. Салли тяжело, до хрипа выдохнул, чувствуя, как внутри ворочается глухое сопротивление, но любовь к Ларри перевешивала всё. Оставить его без этого «момента нормальности», запереть в четырех стенах из-за своих страхов — это казалось почти кощунством. — Ладно, — прошептал он, едва заметно кивнув. — Ладно, черт с тобой, Джонсон. Дай мне двадцать минут. Ларри победно ухмыльнулся и отошел к окну, давая Салу пространство. Салли действовал быстро, словно боялся, что решимость испарится. Он натянул голубую рубашку — ту самую, что подчеркивала глубину его живого глаза, — и втиснулся в черные узкие джинсы. Ткань плотно обхватила бедра, подчеркивая их форму в тех самых «неподобающих» местах, о которых Салли старался не думать, но на которых взгляд Ларри задерживался слишком уж красноречиво. Затем Сал достал плойку. Это был почти медитативный процесс: он накручивал прядь за прядью, превращая свои идеально прямые синие волосы в беспорядочный, игривый каскад волн. Он пустил их на роспуск, позволяя синим локонам свободно падать на плечи и частично скрывать края протеза. Финальный штрих — тени. Салли густо обвел веко черным, делая свой взгляд еще более глубоким, пронзительным и... вызывающим. Когда он защелкнул ремешки протеза на затылке, в зеркале отразился кто угодно, только не «сломанный мальчик». Это был Салли-Фишер, и в этот вечер он выглядел чертовски стильно. Ларри обернулся на щелчок застежек и замер. Он медленно обвел Салла взглядом — от завитых волос до обтянутых джинсами ног. В горле у Джонсона явственно пересохло. — Мать твою, Фишер... — выдохнул он, и его голос сорвался на низкий хрип. — Ты хоть понимаешь, что я теперь вообще никого к тебе не подпущу? Ты выглядишь так, что у Тодда закоротит мозг, а Эш уронит свой пунш. Салли неловко поправил воротник, чувствуя, как под маской всё равно горят щеки. — Не преувеличивай, Лар. Пошли уже, пока я не передумал и не спрятался в шкафу. Они вышли из 402-й. Салли шел, стараясь держать спину прямо, кожей ощущая, как Ларри идет почти вплотную, обдавая его своим жаром и нескрываемой гордостью. Зал колледжа гудел, задыхаясь от дешевого парфюма, неона и тяжелых басов, но когда двери распахнулись и вошли они, уровень шума на мгновение ощутимо просел. Салли чувствовал на себе десятки взглядов: любопытных, ошеломленных, а иногда и откровенно брезгливых. Его голубая рубашка сияла в лучах прожекторов, а распущенные синие локоны, завитые в дерзкие волны, придавали ему вид какого-то падшего ангела из киберпанк-антиутопии. Салли на мгновение ослеп от вспышек стробоскопа, которые превращали его белоснежный протез в пульсирующий, инопланетный объект. Он инстинктивно вцепился пальцами в рукав кожанки Ларри, чувствуя, как под кожей маски выступает холодный пот. — Дыши, Фишер, — прошептал Ларри, не оборачиваясь, но накрыв ладонь Салли своей, прижимая её к своему локтю. — Мы просто входим. Ларри не просто шел рядом. Он вел его, положив тяжелую ладонь Салли на талию, почти нагло притираясь бедром к его узким черным джинсам. Его взгляд сканировал толпу с немым вызовом: «Ну давай, вякни что-нибудь». И, конечно, «вякнули» почти сразу. Трэвис Фелпс, ошивавшийся у фуршетного стола с пластиковым стаканом в руках, замер, когда парочка поравнялась с ним. На его лице расплылась его фирменная ядовитая ухмылка, хотя в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на панику от того, насколько уверенно они выглядели. — Опачки, гляньте-ка! Главная парочка фриков соизволила явиться, — громко, на ползала проговорил Трэвис, привлекая внимание окружающих. — Что, Фишер, прикид под цвет маски подбирал? А ты, Джонсон, теперь у нас в роли пастуха для этой калечной голубки? Выглядите как ходячее пособие по извращениям. Салли почувствовал, как внутри всё сжалось, а пальцы непроизвольно впились в ремень сумки. Старый страх перед Трэвисом на секунду парализовал легкие. Но Ларри даже не замедлил шаг. Он лишь сильнее сжал талию Салли, притягивая его к своему боку так плотно, что их бедра соприкасались при каждом шаге. — Завидуй молча, Фелпс, — бросил Ларри через плечо, даже не удостоив Трэвиса полноценным взглядом. — Твое мнение стоит меньше, чем этот разбавленный пунш у тебя в стакане. Он наклонился к самому протезу Салли и, специально на виду у Трэвиса и всей толпы, запечатлел долгий, собственнический поцелуй где-то в районе виска, скрытого синими прядями. — Ты чертовски сексуален в этом свете, Сал, — прошептал он достаточно громко, чтобы Трэвис подавился своим напитком. — Пойдем к нашим, пока я не решил утащить тебя в мужской туалет прямо сейчас. Салли почувствовал, как краска заливает шею, но страх внезапно сменился жгучим, триумфальным восторгом. Он выпрямил спину и, не оборачиваясь на побагровевшего Трэвиса, пошел за Ларри вглубь зала. Салли почти силой потащил Ларри сквозь толпу, стараясь не оборачиваться на Трэвиса, чьё шипение всё еще жгло затылок. В узких джинсах походка Сала стала непривычно пружинистой, а завитые синие локоны дико подпрыгивали в такт шагам, ловя на себе блики диско-шара. Их компания оккупировала дальний угол зала, подальше от колонок, но поближе к бару с газировкой. Эшли, одетая в короткое шелковое платье и свою неизменную косуху, первая заметила их приближение. Она застыла с пластиковым стаканом в руке, и её глаза округлились. — Воу… — выдохнула она, оглядывая Салли с ног до головы. — Сал? Ты ли это? Выглядишь просто… отпадно. Голубой тебе чертовски идет. Тодд, поправляя очки, которые бликовали от неоновых ламп, коротко кивнул, оценивая новый имидж друга с чисто математической точностью, а Нил, приобнимая Тодда за плечи, широко улыбнулся. — Наконец-то вы вылезли из своего подвала, — подмигнул Нил, переводя взгляд на Ларри, который всё еще собственнически придерживал Салли за талию. — Мы уж думали, вы пропустите всё веселье. — Попробуй их удержи, когда Сал надел эти штаны, — хохотнул Ларри, ничуть не смущаясь. Он притянул Салли еще плотнее к своему боку, демонстрируя всем присутствующим: «Это моё, и я этим горжусь». Эшли перевела взгляд с руки Ларри на маску Салли. В её глазах промелькнула тень той самой старой боли, но она тут же скрылась за искренней, теплой улыбкой. Она видела, как Салли расслабился рядом с Ларри, как его плечи наконец опустились, а живой глаз светился не страхом, а чем-то похожим на азарт. — Ну что, «главная парочка фриков», — Эш салютовала им стаканом, явно слышав выпад Трэвиса. — Раз уж вы здесь, может, всё-таки потанцуем? Или будете весь вечер подпирать стену и сверлить друг друга взглядами? Салли почувствовал, как сердце пропустило удар. Танцевать? Здесь? Перед всеми? Он посмотрел на Ларри, ожидая поддержки, но тот лишь азартно блеснул глазами, явно принимая вызов. — А почему бы и нет? — Ларри наклонился к самому протезу Салли. — Сал, окажешь мне честь? Обещаю не наступать тебе на ноги… слишком часто. Громкий бит заполнил зал, вытесняя остатки мыслей. Салли чувствовал, как вибрация басов проходит сквозь подошвы кед, поднимаясь выше, к самому сердцу. Ларри, не давая ему опомниться, вытянул его в самый центр танцпола, под перекрестные огни неоновых прожекторов. Сначала это было страшно. Салли замер, чувствуя себя мишенью, но динамичный ритм быстро взял свое. Ларри двигался рядом — размашисто, уверенно, то и дело задевая плечом плечо Сала. Его смех тонул в музыке, но глаза, искрящиеся азартом, говорили всё за него. Салли невольно поддался: его синие кудри бешено метались, голубая рубашка взмокла, а узкие джинсы не стесняли движений, позволяя телу наконец-то чувствовать себя живым, а не сломанным. Они танцевали в своем ритме, игнорируя шепотки Трэвиса и косые взгляды — сейчас это был их «морок», вырвавшийся наружу. Но внезапно свет сменился на приглушенный синий, а колонки выдохнули первые тягучие ноты медленной композиции. Толпа вокруг замедлилась, разбиваясь на пары. Салли замер, инстинктивно пытаясь отступить назад, в тень, но Ларри перехватил его за талию, не давая сбежать. — Куда это ты собрался? — прошептал он, притягивая Сала вплотную. — Самое интересное только начинается. Ларри положил руки на поясницу Салли, чувствуя пальцами изгиб его бедер через тонкую ткань джинсов. Сал, помедлив секунду, осторожно устроил руки на широких плечах Ларри, сцепляя пальцы на затылке, прямо над кромкой волос. Они медленно покачивались в такт музыке. Салли уткнулся протезом в плечо Ларри, скрывая лицо от любопытных глаз, и закрыл свой единственный живой глаз. В этот момент мир вокруг перестал существовать: исчез зал колледжа, исчезли Эшли и Тодд, остался только запах Ларри и ровное биение его сердца под ладонью. — Ты молодец, Сал, — выдохнул Ларри ему в макушку. — Видишь? Небо не рухнуло. — Рухнуло, — пробормотал Салли в ткань его рубашки. — Но мне почему-то всё равно. Ларри чуть отстранился, заставляя Сала поднять голову. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд был таким тяжелым и любящим, что у Салли перехватило дыхание. — Знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил Ларри, и его губы оказались в опасной близости от края маски. Ларри не стал ждать ответа. Его пальцы, до этого покоившиеся на талии Салли, скользнули выше, к самому краю белого пластика. Он действовал медленно, давая Салу шанс отстраниться, но тот лишь крепче сжал пальцы на затылке Ларри, мелко дрожа от небывалой дерзости момента. Под тягучие, низкие аккорды медляка Ларри осторожно подцепил нижний край протеза и приподнял его — ровно настолько, чтобы обнажить подбородок и искусанные, подрагивающие губы Салли. Синие локоны надежным занавесом скрыли их лица от любопытных глаз, создавая интимный кокон прямо посреди беснующейся толпы. Ларри склонился и накрыл губы Сала своими. Это был поцелуй, в котором смешались вкус мятной жвачки, соленый привкус пота и оглушительный, триумфальный восторг. Салли почувствовал, как земля окончательно уходит из-под ног. В центре зала колледжа, под прицелом сотен взглядов — и, он был уверен, под ошарашенным взором Трэвиса — они наконец-то перестали прятаться. Ларри целовал его глубоко, собственнически, его большой палец нежно оглаживал обнаженную полоску кожи на челюсти Салли. В этом жесте было столько бесстрашия, что Сал невольно подался навстречу, отвечая с той же отчаянной искренностью. Когда Ларри наконец отстранился и осторожно опустил протез на место, щелкнув креплениями, Салли стоял, тяжело дыша и уткнувшись лбом в его грудь. Его живой глаз блестел, а губы всё еще горели от этого безумного прикосновения. — Ну что, — прошептал Ларри, обдавая его макушку жарким дыханием. — Теперь они точно знают, кто здесь главная парочка. Салли тихо, почти неслышно фыркнул под маской. Паника ушла, оставив после себя лишь звенящую чистоту и осознание: теперь им действительно больше нечего скрывать. — Пойдем отсюда, — пробормотал он, сильнее сжимая руку Ларри. — Пока Эш не начала свистеть и аплодировать. Ларри хохотнул, и они, не разрывая сцепленных рук, начали пробираться к выходу, оставляя позади застывшую в шоке толпу и свой первый, по-настоящему публичный «морок». Тяжелая железная дверь черного входа захлопнулась за ними, отсекая гул басов и спертый воздух зала. Ночная прохлада ударила в лицо, мгновенно остужая разгоряченную кожу. Здесь, в тени бетонных стен колледжа, пахло сырым асфальтом и распускающейся весенней зеленью. Ларри прислонился спиной к кирпичной кладке, тяжело выдыхая и запуская руку в свои растрепанные волосы. Его глаза всё еще лихорадочно блестели после того поцелуя. — Черт, Сал… — пробасил он, доставая из кармана помятую пачку. — Кажется, мы только что взорвали этот притон к чертовой матери. Он выудил сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его резкие скулы и дерзкую ухмылку. Затянувшись, Ларри протянул сигарету Салли. Сал неловко перехватил фильтр тонкими пальцами. Его всё еще потряхивало от адреналина. Он чуть приподнял нижний край протеза — уже привычным, уверенным жестом — и сделал глубокую затяжку. Дым заполнил легкие, вытесняя остатки тревоги. — Они смотрели, Лар, — прошептал Салли, выпуская тонкую струю дыма в ночное небо. — Все смотрели. Трэвис, Эш… кажется, даже декан замер с бутербродом во рту. Ларри тихо рассмеялся, отнимая у него сигарету и делая новую затяжку. Он сократил расстояние между ними, вжимаясь бедром в бедро Салли, чувствуя через ткань узких джинсов его дрожь. — И пусть смотрят, — отрезал он, выдыхая дым в сторону. — Пусть привыкают. Ты видел лицо Фелпса? Его будто коротнуло. Это стоило каждой секунды нашего «выхода в свет». Салли прислонился головой к плечу Ларри, глядя на тусклые звезды над крышей колледжа. Синие кудри рассыпались по куртке Джонсона, смешиваясь с запахом табака. — Я думал, я умру там, в центре круга, — признался Сал, и его голос без протеза прозвучал пугающе нежно. — А потом… потом я почувствовал твои руки. И стало всё равно. Ларри обнял его за талию, притягивая к себе так плотно, что они стали одним темным силуэтом на фоне кирпичной стены. — Теперь ты понимаешь? — Ларри коснулся губами его виска. — Им нас не достать. Пока мы вместе, весь этот колледж — просто декорация к нашему фильму. Тяжелая дверь черного хода снова скрипнула, и на крыльцо вывалилась вся их банда, обдавая парней запахом дешевого парфюма и приглушенным хохотом. — Ну вы и дали жару, чуваки! — Пых первым нарушил тишину, хлопая Ларри по плечу так, что тот чуть не выронил сигарету. Мейпл, стоящая рядом в своей неизменной черной толстовке, лишь молча и одобрительно кивнула Салли, в ее глазах читалось редкое для нее уважение. Эшли подошла вплотную, поправляя косуху. На ее лице блуждала странная улыбка — смесь гордости за друзей и легкого облегчения от того, что всё наконец-то вскрылось. — Трэвис там, кажется, подавился собственной желчью, — фыркнула она, заглядывая Салли в единственный живой глаз. — Сал, это было… смело. Даже для тебя. Тодд, поправляя очки, которые в свете уличного фонаря отливали мертвенно-синим, деловито сверился с часами. Нил обнимал его за талию, выглядя максимально расслабленным. — В этом заведении концентрация идиотов на квадратный метр превысила все допустимые нормы, — констатировал Тодд. — Предлагаю сменить локацию. У меня есть пара бутылок чего-то покрепче этого разбавленного пунша. — Мать на ночной смене, — Ларри хитро прищурился, выбрасывая окурок и притягивая Салли ближе к себе. — Подвал в нашем полном распоряжении. Никаких деканов, никаких Фелпсов. Только нормальное пойло и музыка, от которой не тошнит. — Идет! — Нил радостно вскинул кулак. — Сал, ты как? Не против продолжения банкета в более… приватной обстановке? Салли посмотрел на своих друзей. В этом кругу, среди дыма и ночной прохлады, он больше не чувствовал себя «выставочным экспонатом». Он был частью этой пестрой, странной, но своей компании. — Только если Ларри не будет включать свой самый тяжелый металл в первые десять минут, — пробормотал Сал под маской, и в его голосе прорезалась легкая, уверенная смешинка. — По коням! — скомандовал Ларри, увлекая Салли за собой к парковке. Это был настоящий аттракцион. Старая развалюха Нила, которая и так держалась на честном слове и наклейках, жалобно просела, когда в неё начала втискиваться вся их разношерстная толпа. — Так, Тодд, на колени к Нилу не садись, он за рулем, — командовал Ларри, заталкивая Салли на заднее сиденье первым. — Сал, вжимайся в дверь! Салли, стараясь не помять свою парадную голубую рубашку и не запутаться в собственных синих кудрях, вжался в угол. Следом, со смехом и матами, ввалилась Эшли, плюхнувшись прямо на него. Сверху, придавливая их обоих своей массой, втиснулся Пых, чьи габариты явно не были рассчитаны на такие маневры. — Пых, твою мать, ты мне сейчас все ребра пересчитаешь! — донесся приглушенный голос Салли из-под горы тел. — Терпи, Сал, в тесноте, да не в обиде! — хохотал Пых, пытаясь закрыть дверь, которая поддавалась только с третьего пинка Ларри снаружи. Сам Ларри, оценив ситуацию, понял, что внутри места для его длинных ног просто физически нет. — Мейпл, прыгай вперед к парням, я... я как-нибудь пристроюсь, — он хитро подмигнул Салли через стекло. — Или поеду на багажнике, как в старые добрые. В итоге Ларри умудрился втиснуться назад последним, буквально вклинившись между Эшли и дверью. Он обхватил Салли поверх всех остальных, прижимая его голову к своему плечу. Машина Нила издала предсмертный хрип, чихнула облаком сизого дыма и, наконец, медленно тронулась с места. — Мы выглядим как клоунский десант, — пробормотал Салли, чувствуя, как узкие джинсы нещадно врезаются в кожу от такой плотной посадки. — Если нас остановят копы, нас просто арестуют за нарушение законов физики. — Зато тепло! — Эшли весело толкнула его локтем, насколько позволяло пространство. — Нил, гони! Пока подвеска не приказала долго жить! В салоне пахло лаком для волос, сигаретами и тем самым предвкушением свободы, которое бывает только в юности. Под звуки старой кассеты с инди-роком, перекрывающей рев мотора, они летели к Апартаментам, чувствуя себя абсолютно неуязвимыми. Когда машина Нила с предсмертным стоном замерла у Апартаментов Эддисона, компания вывалилась из нее, как содержимое переполненного шкафа. Смех, приглушенные ругательства и топот кед по бетонным ступеням подвала разорвали ночную тишину жилого комплекса. — Добро пожаловать в резиденцию Джонсона, — торжественно объявил Ларри, пинком открывая дверь в свою берлогу. — Мама вернется только к восьми утра, так что у нас есть целая вечность и ноль свидетелей. В подвале пахло разбавителем для красок и старым винилом. Тодд тут же деловито оккупировал невысокий столик, выставляя на него две бутылки темного рома и упаковку колы. — Согласно моим расчетам, — проговорил он, поправляя очки, — этого количества алкоголя хватит, чтобы уровень искренности в этой комнате превысил критическую отметку. Пых с Мейпл завалились на старый диван, который жалобно скрипнул под их весом. Нил включил проигрыватель, и подвал наполнился тягучим, гипнотическим стоунер-роком — тяжелым, но не таким агрессивным, как любимый металл Ларри. Салли присел на край кровати, чувствуя, как его голубая рубашка липнет к спине. Он потянулся к застежкам протеза, но замер, глядя на друзей. Эшли уже разливала ром по пластиковым стаканчикам, весело перекидываясь шутками с Ларри. — Пей, Сал, — Ларри протянул ему стакан, присаживаясь рядом на корточки. — Первая порция за «выход в свет». Салли осторожно приподнял край маски и сделал глоток. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, мгновенно ударяя в голову и расслабляя вечно напряженные плечи. В узких джинсах было чертовски жарко, но в этом тесном кругу, где каждый был «своим», это больше не душило. — Ну что, — Эшли подняла свой стакан, обводя взглядом всю компанию. Ее глаза блестели в свете тусклых ламп. — За то, что мы всё еще живы. И за то, что некоторые из нас наконец-то перестали строить из себя одиноких волков. Она выразительно посмотрела на Салли и Ларри. Сал почувствовал, как тепло от рома смешивается со смущением, но он не отвел взгляда. Он накрыл руку Ларри своей ладонью, открыто, прямо на виду у всех. — Да уж, — хохотнул Пых, прикладываясь к стакану. — Сал, твои ляжки в этих штанах — это лучшее, что случалось с этим колледжем за весь семестр. Трэвис до сих пор, небось, гуглит, как это — чувствовать что-то, кроме зависти. Все дружно рассмеялись. Градус алкоголя в крови стремительно рос, и вместе с ним таяли последние барьеры. Компания рассредоточилась по ковру и дивану, образовав неровный круг. В центре сиротливо крутилась пустая бутылка из-под рома, указывая на жертву очередного раунда. — Итак, Эш, — Ларри хитро прищурился, притягивая Салли к своему плечу. — Правда или действие? Эшли, чьи щеки уже горели нездоровым румянцем, тяжело вздохнула и откинула назад свои каштановые волосы. — Правда. Давайте, валите свою психологическую мясорубку. — Окей, — влез Пых, приобнимая Мейпл. — Скажи честно, каково это — быть «третьим лишним» в этой банде, когда кругом сплошные парочки? Тодд с Нилом, я с Мейпл, а теперь еще и эти двое… — он кивнул на Сала и Ларри, которые сидели, переплетясь пальцами. — Не жмет в груди от такого избытка любви на квадратный метр? Эшли замерла со стаканом в руке. Ее взгляд на мгновение стал пугающе трезвым и грустным. Она обвела глазами подвал: Тодд тихо что-то шептал Нилу на ухо, Ларри собственнически потирал большим пальцем костяшки Салли. — Честно? — она горько усмехнулась, делая большой глоток. — Обидно. Пиздец как обидно. Чувствую себя единственным синглом на этом празднике жизни. Как будто я — та самая деталь, которая осталась лишней после сборки шкафа. Вроде и нужная, а приткнуть некуда. В комнате повисла неловкая, звенящая тишина. Эш опустила глаза в пол, и в этом жесте было столько одиночества, что Салли почувствовал, как его собственное сердце сжалось. Он не раздумывая отпустил руку Ларри и придвинулся к ней вплотную. Его узкие джинсы скрипнули по ковру. — Эй, — тихо позвал он. Салли привычным, уверенным жестом подцепил нижние застежки протеза и приподнял его, открывая нижнюю часть лица. Он обхватил Эшли за плечи, притягивая к себе, и нежно чмокнул её в щеку, прямо над скулой. — Ты никогда не будешь лишней деталькой, Эш, — прошептал он, и его голос без маски прозвучал мягко и искренне. — Ты — моя лучшая подруга. Самая важная. Ларри, мгновенно уловив настрой, подался с другого бока. Он широко обнял их обоих, зажимая Эшли в мощные «тиски» своего тепла, и тоже звучно поцеловал её в другую щеку, едва не задев носом её волосы. — Слышала, что малявка сказал? — пробасил Ларри. — Мы — банда. И если кто-то посмеет сказать, что ты лишняя, я лично скормлю его призракам в лесу. Ты наш центр, Эш. Без тебя мы просто два идиота, которые не знают, куда идти. Эшли замерла, зажатая между ними — между мягкостью Салли и надежной силой Ларри. Она шмыгнула носом, чувствуя, как обида растворяется в этом коллективном тепле, и на её губах наконец-то расцвела настоящая улыбка. — Ну всё, затискали, извращенцы, — она засмеялась, хотя в уголках глаз блеснула влага. — Ладно, убедили. Буду вашим официальным третьим колесом. Куда ж вы без меня. Бутылка в центре круга, звякнув о пол, медленно остановилась, указывая горлышком прямо на Ларри. В подвале воцарилась та самая специфическая тишина, когда все понимают: сейчас вскроют что-то серьезное. Алкоголь уже достаточно развязал языки, чтобы «правда» перестала быть безобидной. Тодд, до этого молча наблюдавший за всеми из-под очков, подался вперед. Его взгляд был трезвым и пугающе аналитическим. — Ларри, — начал он, и Нил рядом с ним невольно напрягся. — Мы все знаем тебя как парня, который «всегда в норме». Травка, металл, вечные шутки. Но два года назад, еще до приезда Салли, ты пропал на три недели. Лиза говорила, что ты уехал к родственникам, но ты вернулся другим. Почти прозрачным. И с тех пор ты никогда не притрагиваешься к порошкам или таблеткам, даже когда у тебя мигрени похуже, чем у Сала. Тодд сделал паузу, поправляя очки. — Что это было на самом деле? От чего ты завязал так резко, что до сих пор вздрагиваешь, когда видишь белый сахар на столе? Улыбка сползла с лица Ларри медленно, как старая краска. Салли почувствовал, как рука Джонсона, лежащая на его талии, внезапно стала каменной. Весь расслабленный драйв вечера испарился, оставив после себя горький привкус рома. Ларри долго молчал, глядя в свой пустой стакан. Эшли невольно затаила дыхание, а Пых перестал жевать чипсы. — Черт, Тодд… ты всегда был слишком внимательным говнюком, — выдохнул Ларри, и его голос стал глухим, осевшим. Он обвел взглядом друзей, задержавшись на Салли. В глазах Ларри промелькнул страх — не перед правдой, а перед тем, что Сал увидит в нем не «щит», а очередную поломку. — Это был «белый кит», — наконец проговорил он, и его пальцы непроизвольно сжали край косухи. — В девятом классе я связался с дерьмом. Думал, что контролирую это, что это просто «расширение сознания», как пишут в дебильных пабликах. А потом я очнулся в собственной блевотине в каком-то притоне и не мог вспомнить собственное имя три дня. Он горько усмехнулся, глядя в пустоту. — Мать вытаскивала меня из ада. Те три недели я не у родственников был. Я гнил в детоксе, прикованный к кровати, потому что хотел выгрызть себе вены, лишь бы это закончилось. Я видел вещи, ребята… Вещи, которые пострашнее всех призраков этого дома. Ларри повернул голову к Салли, и его взгляд был полон боли. — Вот почему я так трясусь над твоими таблетками, Сал. Я знаю, как быстро эта дрянь забирает душу. Я до сих пор чувствую этот зуд под кожей, когда мне хреново. Это никуда не уходит. Ты просто учишься с этим жить. В подвале стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в коридоре. Салли медленно накрыл ладонь Ларри своей рукой, переплетая их пальцы. Он не знал этого. Не знал, что его «несокрушимый» Ларри сам когда-то рассыпался на куски. Салли замер, и на мгновение показалось, что он перестал дышать. Каждое слово Ларри падало в тишину подвала тяжелым свинцом, разбивая образ «несокрушимого защитника». Сал смотрел на свои ладони, на стакан с ромом, а потом перевел взгляд на Ларри — тот выглядел сейчас таким же обнаженным, каким Салли чувствовал себя без протеза. Он не стал ничего говорить. Слова Тодда, испуганный вздох Эшли — всё это стало белым шумом. Салли медленно отставил свой стакан и придвинулся к Ларри вплотную, почти забираясь к нему на колени. Он обхватил голову Ларри руками, заставляя его уткнуться лицом себе в грудь, прямо в мягкую голубую ткань рубашки. Ларри сначала одеревенел, его плечи мелко дрожали от пережитого откровения, но через секунду он сломался — выдохнул весь скопившийся воздух и тяжело припал к Салли, ища у него спасения. Салли привычным, спокойным жестом потянулся к нижним креплениям. Щелчок — и протез приподнялся, открывая его изуродованное лицо. Прямо на виду у притихших друзей, игнорируя всё, кроме этого момента, Сал наклонился и коснулся своими неровными, омертвевшими губами виска Ларри. Это был долгий, обжигающий поцелуй — без слов, без жалости, только с безграничным принятием. Салли прижимал его к себе так крепко, будто пытался вытянуть из него тени того девятого класса, ту грязь детокса и страх перед белым сахаром. — Ты здесь, — прошептал он в самые волосы Ларри, и его голос без маски прозвучал пугающе чисто. — Ты со мной. И это — единственная правда, которая имеет значение. Эшли тихо шмыгнула носом, отворачиваясь, а Тодд медленно снял очки, протирая их краем футболки — этот жест был красноречивее любых извинений. В подвале стало не просто тихо, а свято. Морок боли Салли и морок зависимости Ларри слились в одно целое, превращаясь в их общую броню. Ларри сжал пальцы на талии Салли, до боли впиваясь в узкие джинсы, и наконец-то задышал ровно. Нил, почуяв, что тишина в подвале стала слишком плотной и осязаемой, резко поднялся со своего места. Его взгляд встретился со взглядом Тодда — короткое, немое понимание того, что градус драмы пора снижать, пока все окончательно не захлебнулись в рефлексии. — Так, народ, — громко провозгласил Нил, направляясь к проигрывателю. — Слишком много психоанализа на один квадратный метр. Мои уши сейчас завянут от вашей серьезности. Он решительно отодвинул пластинку со стоунер-роком и выудил из стопки яркий, затертый конверт. Спустя секунду подвал взорвался бодрым, синтетическим ритмом попсы 80-х. Звонкие клавишные и жизнерадостный бит ворвались в комнату, бесцеремонно выметая тени детокса и выстрелов дробовика. — Эй, Пых! Мейпл! А ну встали! — Нил начал нелепо подрыгивать плечами, протягивая руку Тодду. — Тодд, забудь про свои алгоритмы на пять минут. Эш, хандра отменяется! Идемте позориться вместе! Пых, радостно ухмыляясь, подхватил Мейпл за талию, и они начали какое-то хаотичное движение в центре комнаты, больше похожее на танец медведей. Эшли, вытирая глаза, рассмеялась и тоже вскочила, притоптывая в такт. Ларри, всё еще прижатый к груди Салли, медленно поднял голову. Его взгляд, до этого туманный и тяжелый, начал проясняться. Он посмотрел на танцующих друзей, потом на Салли, чей протез всё еще был чуть приподнят, обнажая край мягкой улыбки. — Слышал? — пробасил Ларри, вытирая лицо ладонью и возвращая себе привычный вид «крутого парня», хоть и с покрасневшими глазами. — Нас зовут деградировать под синтезаторы. Салли аккуратно опустил маску на место, защелкивая крепления. Щелчок — и он снова «Салли Фишер», но тепло от недавнего поцелуя на губах никуда не делось. — Только если ты не будешь пытаться исполнить брейк-данс, Лар. Я не хочу потом везти тебя в травму, — прошептал Сал, чувствуя, как внутри разливается легкое, пьяное облегчение. Музыка восьмидесятых постепенно стихала, превращаясь в неразборчивое шуршание иглы по винилу, пока Нил, окончательно выдохшийся, не выключил проигрыватель. В подвале воцарилась та особенная, ватная тишина, которая бывает только под утро, когда алкоголь выветривается, оставляя после себя лишь бесконечную сонную нежность. Никто не собирался расходиться. Идея подняться по лестнице казалась невыполнимой миссией. — Всё, я — труп, — пробормотал Пых, заваливаясь на бок прямо на ковре и притягивая к себе Мейпл. Она послушно уткнулась ему в плечо, накрываясь краем его безразмерной толстовки. Тодд и Нил обжили старый диван: Нил спал сидя, откинув голову на спинку, а Тодд калачиком свернулся у него под боком, всё еще сжимая в руке пустой пластиковый стакан. Эшли, нашедшая где-то запасную подушку, устроилась в кресле-мешке Ларри, подтянув колени к подбородку. Ларри и Салли остались в центре этого живого лабиринта из тел. Ларри притащил из спальни тот самый огромный шерстяной плед и расстелил его прямо на полу, рядом с диваном. — Ложись, Сал, — прошептал он, и его голос в предутренней мгле звучал как рокот далекого прибоя. Салли опустился на плед. Узкие джинсы за весь вечер превратились в пытку, и он с тихим вздохом облегчения расстегнул пуговицу, прежде чем залезть под одеяло. Ларри лег рядом, нависая над ним, и его рука привычно нащупала застежки протеза. — Снимай. Здесь только свои, — Ларри обвел взглядом сопящую компанию. — Никто не посмотрит. Все в отключке. Салли помедлил секунду, глядя на спящую Эшли, а затем коротко кивнул. Щелчок — и маска была отложена в сторону. Он почувствовал, как прохладный воздух коснулся кожи, а затем — как горячая ладонь Ларри легла на его щеку, закрывая собой шрамы. Они лежали вплотную, переплетясь ногами под пледом. Салли уткнулся носом в ключицу Ларри, вдыхая запах пота, дешевого рома и табака — запах их общей, выстраданной свободы. — Мы это сделали, — прошептал Ларри, закрывая глаза. — Мы живы, чувак. И мы не одни. Салли не ответил, лишь крепче сжал его руку под одеялом. В этом подвале, среди спящих друзей и пустых бутылок, он впервые за годы почувствовал, что «оплаченный долг» его жизни наконец-то перестал тянуть его ко дну. Синие кудри рассыпались по пледу, смешиваясь с темными прядями Ларри. Морок боли, зависимости и страха окончательно растворился в этом коллективном сне, оставляя место только для чистого, предрассветного покоя.