Теория мертвых планет в лоскутной пустоте

Меня колыхает из стороны в сторону. Так только кажется, потому что я остаюсь неподвижным на месте. Кровь брызжет на мой пиджак, и я прикрываю глаза не от увиденного, а того, что если и приеду, то запятнанный. До капитана мне нет дела, до его распущенной черепной коробки тоже, до кого-то первого, что ворвался и пристрелил второго. Меня вообще быть здесь не должно, это какая-то чья-то глупая ошибка, но почему то снова моя ответственность. Я их так и обозначил. Капитан, мертвый первый, второй по его же подобию застреленный одноглазой феей. А, это точно ты. Понимаю по короткому приказу и мне от этого только хуже. Сирена расходится тонкими ниточками и попадает мне в голову дробью. Я эти звуки давно не признаю, но сейчас, от чего-то хочу укрыться подальше. Завернуться в палас или спрятаться в шкафу, может под столом покинувшего капитана. Я косо смотрю на тебя, понимаюсь под смертельной указкой, медленно расставляя ноги, чтобы не упасть, будто тяну время до приезда «спасителей», а на самом деле мне все равно. С таким же трепетом поднимаю руки и брови. Боже мой, неужели сейчас моя жизнь оборвется от руки той, которую звал по имени в бессознательном? И на этом спасибо, сочтемся. — Я врач, а не механик, — не поворачиваюсь, чтобы осмотреть владения капитана, мне гораздо интереснее, что осталось от тебя. Ты мной хоть раз интересовалась? Вряд ли знаешь какой я на гражданке. Никто не знает. Может и правда военврач. Да ты моего имени то не помнишь, о чем там говорить. А дула я не боюсь, упираюсь лбом в него и смотрю в глаза. И вот моя маска слетает до той самой страшной, которую носил еще с месяц назад. Мне не страшно умирать, но вдруг страшно думать о своей жизни. И даже интересно сколько будут искать тех, кто сделал это со мной. Две человеческих жизни за мои знания, которые отдам после «отпуска» и еще одну за звание? Надо оно вам? Явно не выигрышный вариант. Можешь попробовать, что мне. Я тебя не знаю, уже не помню. А ты изменилась. Нацепила на глаз что-то, распустила раньше всклокоченные волосы. Картинка прошлого прямо передо мной - совсем безоружным. Тебе я не противопоставлю даже свои две пули с одной в стволе. Мне и не хотелось никогда. — Я уже сделал, что должен. Вся моя прошедшая мельком жизнь в одних часах. Сегодня я планирую начать пить, не закусывая пулями, начать курить и, хвала небесам, выбросить к черту эти гребанные часы. Пусть их никогда не будет в моей жизни, пусть и твой след сотрется. Я всегда считал, что достаточно делал, теперь считаю, что достаточно настрадался, чтобы обращать на пытки судьбы внимание. Мне отбили кулаками всю тягу, я просто хочу, чтобы это не повторилось. Ну, пожалуйста? Там я не умолял. Спрашивали как меня зовут, и я чеканно отвечал: «Кристофер Финнеган - старший инженер малопогрузочного судна». Те мольбы не понимают. А потом по новой. Губы опухли от того, что не давали пить, появились новые синяки, и я с трудом выговаривал придуманное имя. (Зачем мне его дали таким сложным?) Пока не вырвался по случайности. Меня никто не жалел там, так и здесь, а почему должен жалеть я? О чем то потерянном, о чем то далеком и о своей совершенной презрительной расслабленности. Я подхожу ближе, и лоб неприятно колет кометным холодом оружия. В прошлый раз помню его у себя на виске, теперь запомню тут. Все так непредсказуемо, и все мне не нравится. Нравилась ты. И хмурой, и с проседью недосказанного на губах, и еще много какой, которую я вспоминать не хочу. Та девочка в тебе еще жива? Полагаю, нет. Ты смотришь на меня и ревешь тревогой. Вам нужно утаскивать раненного, вам уже поздно прятать трупы. Вся пантомима на лицо, а я в ней главный актер. Не считая тебя подбитой, конечно. — Ничем не могу помочь, — вырывается последнее, и я вдруг устало усаживаюсь прямо у луж - остатков тех, кого теперь нет. Смотрю рассеянно по сторонам. И неужели мне всегда полагается быть здесь? Среди коротких позывных и длинных парапетов, где то на границе между томным «Прощай» и новым искрящимся «Снова здравствуй». Мне эти приветы из прошлого сидят у горла. И вот я не верю, что из тебя по кусочкам сложилось что-то подобное. Будто мне нужно время принять твою новую сущность и успеть подстроиться. И зачем? Стыдно ли за свое наплевательство? Да ни капли. Меня бросали и поднимали, словно видели в инструкционной бумажке золотой грааль, меня много где переоценивали, а потом швыряли обратно. Я и для тебя такой. Где-то на задворках мутного «вчера», потому что не сдался ни за даром, ни за две монеты. А это так ничтожно мало, что можно притворится - получила бесплатно. Я сижу и в криках аварийки вспоминаю как выглядит мой дом. У меня он складывается скверно, наверное я принадлежу сразу всему по кусочку. В одной части галактики к взорванной Кессеи, в другой к Имиду и потом нелюбимой ИЛ. Здесь кто нибудь знает почему последняя названа семидесятой? Потому что Иммиграционный Лагерь с изначальными семью десятками душ в нем. О какой чепухе я только не рассуждаю, чтобы меня не поглотило желание по твоему примеру вскинуть из-за пояса свой служебный и не вперить им во что-то живое. Думаю и том, что во мне с недавних пор поселился этот темный попутчик. Тот, кому все же нравится агония. А мне она никогда не была прекрасна. Он жует меня изнутри своими приказами. Они лучше твоих, потому что я не знаю его так хорошо, как когда-то знал тебя. А еще ему очень хочется разглядеть чью-то боль помимо моей прожитой. Невесть как мне с этим бороться. Ты нервничаешь, а я штиль. Ты огненная, а я темный. Ты непохожая, а я всегда вписываюсь. Эти разногласия тебе так не нравились? И все же у нас есть общее - вооружены оба. А потом запускаю руку под ткань и выуживаю пистолет, кидаю около себя. Теперь мы точно в разных плоскостях, должны не пересечься. Твою тревогу убирать не хочу. Моему попутчику известно, что от нее много толка в нерасцветших жизнях. Мне? А я не хочу потому что. Продолжения не жди, наверняка делаю это из вредности. Снова и опять по кругу, где раньше для того, чтобы ты обратила внимание, а сейчас - перешагнула. Сделал бы я также будь на твоем месте другой? Непременно.