Теория мертвых планет в лоскутной пустоте

Ошиблась. Касатика здесь нет. Ни его, ни Каспера, ни господина Харриса. Этот носит только образ его лица, от остального не осталось ни изорванного гобелена, ни худой рамки. Из-за прицела я уже подняла взгляд, и сейчас поздно опускать обратно. Опустила бы. Тошно смотреть в твои бесцветные стекляшки, выворачивает, когда лбом трешься о тонкую грань смерти. И я не про свое ружье вовсе. Не подумала бы, что испугаю. У ваших всегда над ухом свищет что похуже. А тут девчонка с надорвавшимся голосом. Да еще и та, которая не выстрелит. Ты ведь уже тоже понял? Тебе не страшно, а мне — очень. Не заметишь, но коленки начинают нервно ходить. Губы сохнут как на крайних к солнцу порталах. Вот бы не видеть сейчас твоей беспомощной отрешенности, сгореть бы на месте. Особенно тогда, когда не могу удержать в легких своего жалобного вздоха. Это не Рэд и не Анис. Это Энни. Еще та, которую и ты, и я — оба помним плохо. Были маленькие, но она уже видела в глазах еще живого отца эту проклятую, высасывающую душу пустоту. Так смотрят из-под крышки гроба — я знаю, видела, как не потухло никакого света там, где его давно не сыскать. У мистера Вейла, — «папой» я не называю его с трех, — была причуда танцевать с дьяволом. Тот, конечно, не дурак, просил с него душу взамен, но как отдашь то, чего нет? Вот и терялся. Рдел бледной кожей, апатия вытеснялась застывшим ужасом. Потом поджимались и кулаки. Везло, если только они. Смотрю на тебя, и живот противно тянет. Хочется спросить: у тебя сейчас также? Хотя нет, не хочется. Тот случай, когда, как и научилась, со «знакомцами» лучше не говорить. Не желаю знать ответа или уже знаю, а от этого еще хуже. Разве я сделала недостаточно, чтобы не видеть тебя таким? Почему должна спустя столько лет? Неужели и в этой корзинке судьбы недобор на мой счет? Всей чертовой жизни мало, чтобы отплатить — это уже ясно. О-о, мне все ясно по этой безучастной роже, цокающему по полу стволу и ломающимся в коленях ногам. Пристрелила бы. Поверишь? Пустила бы пулю, чтобы не мучался. Хуже ободранного голодного хромого пса. Я таких выхаживала, таскалась по клиникам, только бы на своих трех добродили пару-другую лет. Но ты та еще скотина, Харрисон. Тебе и стали между глаз будет мало. Даже умереть не смог как следует, оставил от себя целлофановый пакет вместо праздничной обертки. Как же мне не повезло тебя встретить. Не на чертовом лайнере до Имиду, а в соседних домах. Может, не пересеклись бы — и сама бы померла молодой и красивой. Не дотянула бы и до совершеннолетия, когда тонкими руками доставала из родительского портфеля синие порошки и тянула в рот. Не о ком было бы думать, когда узнала, что тридцать грамм слишком много на мои тогдашние сорок шесть. Другого наследства от мистера Вейла и не осталось. А это смыла в толчок. Как раз тогда, когда ты битый час стучал в дверь. Думал, сплю, и очень смеялся над смазанной тушью. А теперь что? Прострелю мозги тебе или себе — думается, не заметишь. И надо ли? Какие могут быть ожидания от такой встречи? Тебе тут никто не рад, вот только я — особенно. Потому что и материнского терпения не хватало на отцовские блеклые глаза. Зря ты выбросил оружие. Может тоже схватил бы триповых галлюцинаций, металкогольного делирия или самых простых навязчивых мыслей... Что там с тобой делали? Пинали, душили, били? Может, драли волосы, иголки вставляли? Вынуждали не спать, резали по частям? Что, Каспер? О чем ты будешь думать, когда в конец потеряешь рассудок? Вот тогда бы пистолет и пригодился. Убить того, кто будет ближе всего, и в чьих глазах ты увидишь собственные страхи. Убить себя, если кишка не тонка. Хотя раз ты здесь, значит, и до этого не додумался. «Ничем не могу помочь», — твой лепет едва слышно из-за сигнализации, но спасибо. Я расслышала. Бросаю дурацкую пушку и кожаные митенки на правой скрипят, когда кулак с замаху летит в твой красивый, но уже будто не раз поломанный нос. Себе хотя бы помоги, придурок. Навел тоски, притащился со своим непосильным и сложил ручки. Кому какое дело до того, сколько тоски вмещают твои псевдоофицерские? — Идет кровь? — я готова подождать и нагнуться, чтобы проверить, — Если нет, я повторю. И я правда повторю. Ты и твоя меланхолия, гуляющее без управления судно, гниющая под сиреной мигрень, орущий в рацию Блэк, липнущие к подошве кишки... Этот день — точно не самый худший, но претендует. Мне, как и тебе, жизнь давно не мила. Да только раньше надо было выпускать обойму под челюсть. Сейчас уже даже как-то жалко, поздно. Зачем и скреблась тогда все эти годы? Сказала, но сильно не рассматриваю. Уже сказала — тошнит от твоего вида. Уйду к пульту, прожму комбинацию из трех и услышу немое эхо в пульсирующих перепонках. Звенит и давит. Еще долго будет. Плечом наваливаюсь на остывающего капитана. Широкая туша, тяжелая. Лежит поверх штурвала, вот и качает. С первого раза не поддается, но... Готова поклясться, у меня волосы дыбом стоят от злости. У этого бездыханного нет шансов. У тебя тоже. Открываю дверь на зов своих. Вваливаются, спешно собирают монатки, выносят награбленное. Я рукой подвешиваю кейс со снайперским, цепляю какой-то рюкзак. Трупов не двигают, по ним ходят как по вздувшимся половицам. Даже по своим, ведь теперь и те — кучка мяса. Мы привыкли ценить только живых, а все прощания — под тлеющую одну на всех сигару из притараненного джукбокса. Когда уже уляжется. — Этот что? Врач? — Блэк наконец обратил внимание, даже ему ты больше тень, чем человек. Смотрит на меня. А я разве знаю? Молчу, видно, слишком долго, потому что похожий на огромного волка главарь нашей нескромной группировки уже тянет тебя за ворот: — За мной на выход. Оружие в руки не брать, шевелить ходулями, вопросов не задавать. — Блэк сверлит тебя взглядом, а я пытаюсь понять, успел ли остановить кровь? — Поживешь еще. Я бровями вверх-вниз от иронии, но этот волосатый-то и не шутит, да? Что, и правда потащит тебя, пустоголового, на наш шаттл? Очередная чудесная затея, очередная... — Рэд, замкнешь. О да, конечно! Нет ничего лучше, чем снова тыкать в твою спину стволом, пока плетешься среди металлических стен. Нет лучше, чем совсем не знать, вычудишь ли что-то и придется ли все-таки стрелять, чтобы не выстрелили и в меня. Опять ты все портишь, Харрисон. Опять ты все портишь. Вышли как и зашли — по-черному. Аварийка все-таки сработала, иначе не садились бы по трое в быстролетные «сменщики» и не виляли битые четыре часа кто где. Повезло, что мы в разных дроидах. Я терпеть не могу эти пляски, что тащат наружу кишки, но сейчас — отвлекает. Боль в голове почти унялась, если бы не встретились снова на борту нашего Левиафана. И почему ты согласился даже на это?