Противостояние

Из конституции Королевства Корея

1.3 Конституция является высшим законом страны. Однако в случае противоречия между Конституцией и Декретами Престола, принятыми в чрезвычайных обстоятельствах, решение о приоритете принимает объединённый Совет Парламента и Королевской Палаты.

Нервное напряжение пробивало его насквозь. Больше всего он ненавидел, когда что-то шло не так, как он бы того хотел. Резким судорожным движением он хрустнул шеей так, что в голову отдала вибрация. — Сука. — Поднося большой палец к губам и покусывая ноготь, он начал трясти ногой. — ААААА! ИДИОТ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Чимин вопил, бил ногами и крутил головой с прижатым к уху телефоном так, словно ему только что в клочья разрезали любимую сумку от Dior. По крайней мере, Хосок помнил, что именно из-за такой катастрофы он устраивал истерику в прошлый раз. — Намджун! Я раскрошу каждый твой палец на атомы, ты меня слышишь?! — А я ведь говорил, что этот говнюк испортит всё, стоит доверить ему хоть что-то сложнее завязывания шнурков, — пробормотал Хосок, нервно постукивая пальцами по приборной панели в ожидании, когда они наконец смогут сдвинуться с места. Чимин резко повернулся, и в его глазах блеснуло нечто настолько острое, что Хосока невольно передернуло. — Хосок, закрой рот, — выплюнул Чимин и отшвырнул телефон на приборную панель. Он вцепился пальцами в собственные волосы и тяжело дышал. Грудь вздымалась, а в салоне автомобиля, казалось, что воздух начал трещать от статического электричества его гнева. — Чхве... этот старый выживший из ума стервятник! — Он ударил кулаком по двери машины. — Его цепные псы были там раньше нас. Намджун клялся, что у него есть фора в три часа.  Хосок молчал, благоразумно решив не напоминать, что разведка генерала Чхве всегда славилась своей беспринципной эффективностью. — Они не просто забрали его, — Чимин внезапно затих, и этот тихий, вибрирующий от ярости голос пугал куда больше, чем его крики. Он уставился в окно на огни ночного шоссе. — Намджун сказал, там была бойня. Они вырезали всех. Учитель, служанка. Эти люди прожили в той дыре двадцать лет, они не представляли угрозы, черт возьми. Его лицо исказилось в гримасе брезгливого ужаса. — Ты понимаешь, что они сделали? Они не просто похитили наследника. Они уничтожили всё, что связывало его с реальностью. Если гвардейцы Чхве довезут его до Сеула в таком состоянии, он будет либо сломленным овощем, которого генерал использует как марионетку, либо диким зверем, который перегрызет глотку любому, кто к нему приблизится. И в обоих случаях его убьют. Чимин снова схватил телефон, его пальцы стремительно летали по экрану. — Намджун! — рявкнул он, как только на том конце подняли трубку. — Мне плевать, сколько машин ты разобьешь. Мне плевать, сколько законов нарушишь. Перехвати конвой Чхве на трассе. Если он погибнет или попадет в Сеул — можешь даже не стараться пустить себе пулю в лоб, потому что я найду тебя раньше.  Чимин выдохнул и через секунду был уже полностью собран, что выглядело просто невероятно пугающе. Он достал сигарету, открыл окно и закурил, смотря на то как дым рассеивается в воздухе.  — Боги, какие же все никчемные кретины. Только дашь кому-то хоть немного свободы действий, так они сразу все портят и поганят своими грязными руками. — театрально вздыхая продолжил Чимин, — Ну почему-у, почему вечно приходиться делать все самому?  Это был риторический вопрос и Хосок знал это прекрасно. Также как и знал то, что ему лучше сейчас не отвечать даже в шутку.  — Поехали, Хосок.  Чимин откинулся на спинку сиденья, но его тело всё еще вибрировало от остаточного напряжения, как натянутая струна. Он прикрыл глаза, и перед ним мгновенно всплыла та ночь полтора года назад. Все началось с пачки документов, которые Бэксон достал и принес ему. Это были скучные, на первый взгляд, отчеты о содержании персонала, который давно должен был выйти на пенсию. Чимин лениво листал их, потягивая вино, пока его взгляд не зацепился за одну строчку: «Ким Енхва. Снят с должности личного наставника Принцессы Хавон. Прикреплен к "Объекту 0" в провинции Кванджу». Чимин помнил, как вино застыло у него в горле. Ким Енхва? Королевский учитель, который десятилетиями занимался только высшей знатью и был тенью погибшей принцессы, отправлен в глушь присматривать за каким-то «объектом»? Это не имело никакого смысла. После смерти Хавон и всей ее семьи, во дворце произошли крупные изменения. Насколько Чимин знал, всех придворных и служащих в доме принцессы отправили либо на пенсию, либо к праотцам, расслабляться в небесных пабах. Какой был толк оставлять самого приближенного и доверять ему что-то настолько важное, что даже имя или название были скрыты в тайном официальном государственном документе. Чимин, обычно маниакально аккуратный, в приступе восторженного безумия швырял папки на пол, вырывал листы и расклеивал их прямо на панорамных окнах своего кабинета. Он метался от одного документа к другому, а глаза лихорадочно блестели в свете ночного Сеула. — Он не мог просто исчезнуть... — шептал он тогда сам себе, обшаривая горы архивов. — Джинхо не из тех, кто оставляет хвосты, если только этот хвост не слишком ценен, чтобы его отрубить. Прошло шесть часов. Кабинет напоминал место преступления: повсюду валялись листы, опрокинутый бокал окрасил ковер в кроваво-красный. И только на рассвете, когда солнце коснулось шпилей небоскребов, Чимин нашел это. В старой, пожелтевшей квитанции о покупке недвижимости через подставной фонд значилась сделка по дому в Кванджу. Дата совпадала с назначением Енхва, через 3 дня после смерти четы Чон.  Чимин тогда так громко, почти истерично, рассмеялся, что испугал охрану за дверью. Это был джекпот, он чувствовал, что нашел спрятанную жемчужину, которой так сильно не хватало в его пазле. Даже несмотря на то, что еще не подозревал, что именно это такое.  — Найди мне этот адрес — кричал он в трубку в пять утра, не обращая внимания на сонный голос человека. — Проверь дом и сообщи мне всё, что у тебя получится узнать.  Полтора года. Он потратил полтора года, чтобы осторожно, шаг за шагом, выстроить свои действия.  — И теперь этот старик Чхве решил просто сломать мою игрушку... — Чимин открыл глаза и медленно выпустил дым в окно. — Нет. Если этот «объект» пострадает, я лично превращу Корею в пепелище.

***

Чонгук не считал, сколько часов прошло с момента его захвата. Возможно, пять минут, а может, и целый час. Он был абсолютно дезориентирован событиями, которые обрушились на него. Запястья, стянутые пластиковыми стяжками, ощущались чем-то инородным; он даже не мог понять, онемели они или боль просто стала настолько монотонной, что мозг перестал её фиксировать. Он будто наполовину состоял из пустоты. И единственное, что видел отчетливо — тускло отсвечивающий на подголовнике золотой королевский герб. Гвардеец, сидевший справа, легонько усмехнулся, наблюдая за тем, как Чонгук заторможено разглядывает вышивку. Этот взгляд был такой пустой и надломленный, что видно доставлял конвоиру очевидное удовольствие. — Что, Ваше Высочество, — процедил он, смакуя каждое слово, — любуетесь семейным наследием?  Чонгук, ничего не сказав, лишь медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и пустой, замер на глазах того, кто настолько не ценил человеческую жизнь. Ухмылка мужчины стала шире, обнажая неровные зубы. Он подался вперед, нагло вторгаясь в личное пространство Чонгука: — Не злитесь, Ваше Высочество. Свидетели — лишние хлопоты. Радуйся, что кое кто распорядился доставить твое тело теплым. Остальным повезло меньше.  Гвардеец победно оскалился, но его торжество прервал резкий визг тормозов. Чонгука по инерции бросило вперед и стяжки больно впились в запястья, пока он попытался удержать равновесие. В салоне повисла странная тишина, нарушаемая только работой двигателя. — Какого черта? — гвардеец резко выпрямился, его победная улыбка, которая была еще пару секунд назад, мгновенно испарилась. Он ударил ладонью по спинке водительского сиденья. — Почему мы встали?!  Водитель не ответил. Он сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло на преградивший им путь черный силуэт другой машины. — Эй! — гвардеец потянулся к рации на плече, но даже не успел договорить, как снаружи раздался первый хлопок, и лобовое стекло покрылось густой паутиной трещин, а тело водителя мгновенно обмякло, заваливаясь на руль.  — Засада! — взревел он, выхватывая оружие, но вторая пуля попала ему прямо в висок.  Гвардеец дернулся и завалился набок, придавливая плечо Чонгука своим весом. Запах его крови быстро начал заполнять собой весь салон. Чонгук замер и почувствовал, как по куртке течет чужое тепло, а в ушах стоит звон. Медленно, преодолевая оцепенение, он повернул голову к разбитому окну. Снаружи, вплотную к двери, стоял мужчина. Он не прятал лицо под маской. Незнакомец спокойно убрал пистолет в кобуру и потянул за ручку. Дверь открылась, впуская запах гари и ночную сырость. Мужчина наклонился к нему, хватая за воротник футболки, чтобы вытащить из машины. Чонгук попытался дернуться назад, вжаться в сиденье или отбиться, но хватка была железной. — Поспи немного, наследник, — негромко произнес он. Неожиданный удар в солнечное сплетение выключил сознание мгновенно. Мир перед глазами просто схлопнулся в черную точку.

***

— Да, он у нас.  … — Да, мы уже едем.  … — Они мертвы.  Первое, что ощутил Чонгук — это ноющую, пульсирующую боль в груди, которая при каждом вдохе отзывалась острой резью под ребрами. Второе — подступающий приступ рвоты. Горло сдавило спазмом, он инстинктивно попытался разомкнуть губы, чтобы освободиться от липкой горечи, но не смог. Рот был наглухо заклеен плотной лентой, от которой исходил какой-то химический запах.  — Чимин, послушай, я проебался, но я сделал сейчас все как ты просил и он едет со мной.  “Чимин?” Имя заставило Чонгука вздрогнуть. Он попытался сосредоточиться на этом голосе рядом, вцепиться в него, как в спасательный круг. Нужно было слушать, запоминать, не давать темноте забрать его окончательно. — Мы уже скоро будем, Чимин. Я привезу его.  Чонгук попытался дернуться, но новая волна дурноты накрыла с головой.  “Кто такой Чи…” Звуки начали растягиваться, превращаясь в невнятный глухой писк. Последним, что он ощутил, была вибрация машины под лопатками. А потом все растворилось.

***

Юнги стоял у панорамного окна, наблюдая, как город внизу горит огнями. В отражении стекла его лицо казалось каменной маской. Но внутри на самом деле бушевал огонь разочарования.  Ему просто хотелось, чтобы его не трогали, но резкий подъем среди ночи знаменовал, что снова придется играть отведенную ему роль. Сейчас еще и это послание записывать. Как же его это бесило. Он правда не понимал, что такого сложного было в транспортировке мальчишки из точки А в точку Б и как они могли "потерять" человека. Его руки смиренно схватились в замок за спиной, в попытках успокоить себя и не сказать ничего лишнего. Раз ему сказали это сделать — значит надо сделать, выбора не было.  — Господин Мин, свет выставлен. Гример закончил, — негромко произнес ассистент, боясь нарушить тишину. Юнги медленно обернулся. В центре кабинета уже стояли штативы и софтбоксы. Он подошел к столу, на котором в идеальном беспорядке были разбросаны снимки Чонгука и старая папка с документами. — Уберите этот яркий свет, — холодно бросил генерал Чхве — Сделайте так, будто он сидит здесь в темноте уже несколько часов. И расстегните ему верхнюю пуговицу. Он должен выглядеть так, словно у него уже сил даже нет на то, чтобы завязать галстук. Его голос отдавался в ушах Юнги, как скрип пенопласта.  “Старый ублюдок”. — Подумал он. Как бы он хотел сказать ему это в лицо, но знал, что не мог. Он муж его дочери и все, что на сегодняшний день ему нужно, чтобы сохранить жизнь — это слушаться и повиноваться его приказам.  — Не смотри на меня так Мин. Злость тебе тут не поможет сыграть бедного и несчастного, лучше подумай о том, как голодали бы твои дети, если бы ты сейчас отказался сниматься, — Ехидно выплюнул он.  Юнги взял со стола стакан с водой, сделал глоток и на мгновение зажмурился, вызывая в памяти нужную эмоцию — смесь глубокой усталости и отчаяния. Когда он открыл глаза, в них уже блестела влага, которую камера примет за искренние слезы. — Включай. Красный огонек на камере мигнул, и Юнги заговорил. Его голос, обычно стальной и равномерный, сейчас звучал надломленно. — Граждане нашей страны. Братья и сестры. Я обращаюсь к вам в час великой скорби и не менее великого позора. Долгие годы мы жили в тени лжи, которую считали правдой. Мы оплакивали нашу «цветущую жемчужину», принцессу Хавон, веря, что ее жизнь унесла трагическая случайность. Мы любили её за доброту, за её свет и за ту надежду, которую она дарила каждому из нас. Сегодня я стою перед вами не как политик, а как человек, чье сердце разлетелось на куски. Все эти годы мой покойный троюродный брат хранил тайну, которая теперь тяжелым грузом легла на мои плечи. Он скрывал от нас самое ценное, что осталось от Хавон. Её сына. Мой племянник, которого скрывали от мира, лишая его права на имя, защиту и трон. Юнги сделал паузу, опуская взгляд на фото и медленно поднял его, чтобы показать в камеру.  — Чон Чонгук. Он рос в тени, не зная своей истинной судьбы. И сейчас, когда правда вышла наружу, этот бедный мальчик исчез. Истинного наследника, ребенка, в чьих жилах течет кровь женщины, которую мы все так любили, похитили. Юнги шумно выдохнул, прикрывая глаза ладонью на секунду. Идеальная пауза. Он подался вперед, глядя прямо в объектив с нескрываемой мольбой. — Мне не нужен трон. Мне не нужны титулы, если цена им — жизнь невинного человека, который сейчас, скорее всего, напуган до смерти в руках подонков. Я обращаюсь к каждому из вас: если вы видели его, если слышали хоть что-то — умоляю, сообщите нам. Помогите забрать его домой, в семью, где его любят и ждут. Те, кто удерживает принца: знайте, вы сражаетесь не с правительством, а с любовью целой нации и эту битву вам не выиграть. Юнги замолчал, поджимая губы, и камера медленно погасла. — Снято! Идеально, господин Мин, — выдохнул режиссер, вытирая пот со лба и бросая взгляд на генерала Чхве в поиске его одобрительного кивка.  — Хорошо. Запускайте в эфир каждые пятнадцать минут, — отрезал он, уже направляясь к выходу. — И проследите, чтобы запись дошла до каждой живой души. Пусть эти идиоты поверят, что я готов торговаться за своего «истинного наследника». Юнги остался сидеть в глубоком кресле, неподвижно глядя в спину уходящего мужчины. Весь его лоск и напускная уверенность, которые он только что демонстрировал камере, испарились, оставив лишь безэмоциональную оболочку. В полумраке кабинета он казался меньше, чем был на самом деле. Генерал Чхве остановился в дверях, не оборачиваясь. Его силуэт в строгом мундире четко выделялся на фоне яркого коридорного света. — И, Юнги, — он слегка повернул голову, и в его голосе проскользнула черствая забота, от которой по спине пробежали мурашки. — Иди поспи. Плохо выглядишь.  Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая его от мира. Юнги остался в тишине, наедине с горящим красным глазом выключенной камеры и ложью, которую он только что скормил целой стране. Он медленно опустил взгляд на свои вспотевшие от напряжения руки и потянулся к снимку Чонгука, который лежал на самом краю стола, коротким движением перевернув его лицом вниз. Видеть этот взгляд сейчас было выше его сил.

***

Сознание возвращалось медленно, вместе с сухим жаром во рту и тяжестью в затылке. Чонгук не сразу открыл глаза, боясь, что при малейшем резком движении, даже век, его стошнит. Первое, что было необходимо — нормализовать дыхание, пока память подкидывала ему обрывки прошедших часов: засада, звон стекла, голос, имя Чимин. Он лежал на чем-то мягком. Кровать. Осторожным движением в попытках пошевелить пальцами, пришло осознание, что стяжки исчезли, запястья были свободны. Чонгук переждал вспышку боли в висках и наконец заставил себя открыть глаза. Комната была просторной, обставленная дорогой, но бездушной мебелью. И абсолютно никаких лишних предметов, за которые можно было бы ухватиться и воспользоваться как оружием. Медленными движениями он заставил себя встать. Боль в ребрах все еще отдавалась эхом, но была вполне терпима. “Это еще что за место? Где я?” Медленными шагами он подошел к окну: за стеклом расстилался незнакомый пейзаж — густой лес и серое небо. Ни заборов, ни охраны в поле зрения, ничего не было видно. Пустота казалась ему бесконечной.  “Что-то нужно делать, я не могу сидеть тут вечно”.  Собрав всю решимость в кулак он направился к двери и прислушиваясь, осознал, что там тихо. Сплошная тишина. Ни звука. Аккуратно надавив на ручку, характерный щелчок дал знак, что дверь открыта. Он резко дернул ее на себя, готовый выскочить в коридор и бежать, но тут же наткнулся на препятствие. Перед ним стоял мужчина — высокий брюнет, с расслабленной, прямой осанкой. — А мы куда? — Хосок вскинул бровь улыбаясь, даже не шелохнувшись от резкого появления парня. Чонгук не стал отвечать. Его ослепила вспышка ярости: он бросился вперед, намереваясь сбить второго с ног, ударить в челюсть и вырваться любой ценой, но Хосок среагировал мгновенно. Короткий выпад с перехватом руки и Чонгук оказался прижат лицом к стене. — Тише, тише, герой, — Хосок выкрутил его ладонь так, что Чонгук зашипел от боли. — На мне вообще-то дизайнерская вещь, ты что не видишь?  — Иди нахуй! — В порыве рыка Чонгук попытался высвободиться, но попытка сопротивления пресеклась в одно мгновение. Хосок действовал профессионально — без лишней жестокости, но с такой силой, что кости в суставе угрожающе хрустнули. Чонгук дернулся еще раз, пытаясь достать его локтем, но Хосок лишь вздохнул, будто его терпение испытывал нашкодивший ребенок. — Слушай, я бы с удовольствием, но видишь ли, какая досада, — крепче сжимая и толкая Чонгука к стулу проговорил он монотонно, — мне сначала надо с тобой поболтать. Будь хорошим мальчиком, мм? Давай просто поговорим? Но Чонгук лишь криво усмехнулся, глядя на Хосока через плечо. В этом взгляде не было и тени страха. Все, чего он боялся уже случилось. Все плохое, что могло произойти уже произошло. Кроме одного, одного единственного, кто ушел. Но и его рядом не было. В нем больше не было ничего, на что можно было бы давить. Только расчетливая ярость того, кто ждет удобного момента, чтобы вцепиться в горло или как минимум плюнуть на дизайнерский ботинок, что он и сделал. Хосок лишь приподнял бровь, ничуть не задетый этой выходкой. Он с силой надавил Чонгуку на плечи, заставляя его рухнуть на жесткий стул так, что дерево жалобно скрипнуло. — Ого, характер. Это мы уже поняли, — он мгновенно завел его руки за спинку стула, затягивая стяжки. Пластик с резким треском впился в кожу. — Но сейчас ты сидишь, а я стою. Так что давай сбавим обороты. Этот немой допрос длился казалось вечно. Одни и те же требования сыпались на голову Чонгука безостановочно: Подпиши согласие о передаче трона. Его уже, казалось, тошнило от слов “трон”, “подпись” и “документы”. Вчера он был просто парнем, которого прячут и готовят, а сегодня он пережил какой-то триллер с участием Вин Дизеля. Осознание как внезапно и на 180 градусов перевернулась его жизнь заставила внутри даже усмехнуться самому себе. И чем дольше Хосок давил на него с подписью документа, тем свирепее и сильнее становилась его воля во чтобы то не было сбежать и отомстить всем, кто причастен к этому перевороту.  — Долго, Чонгуки. Слишком долго мы ходим по кругу, — он прошелся по комнате, его шаги по полу звучали слишком громко в этой напряженной тишине. — Ты упрямый, это восхищает. Но давай будем честными: твоя верность короне сейчас не стоит и ломаного гроша. Чонгук все еще молчал. Его спина затекла, запястья под стяжками превратились в одну сплошную полосу боли, а в горле пересохло так, что каждое сглатывание ощущалось как наждак. Он лишь выше задрал подбородок, не отводя взгляда от Хосока. — Молчишь? Блин, Чонгук, пойми, Чимин будет недоволен таким раскладом, — Хосок остановился прямо перед ним и вдруг присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ладно. Давай сменим тему. Поговорим о семье? Он же тебе стал семьей, да? Тот кто более... хрупкий, чем ты. Чонгук почувствовал, как внутри всё заледенело. — Я так понимаю, увидеть свою маленькую Джульетту ты не хочешь, верно? Жалко то как. Чихен будет очень расстроен. Хосок, словно обиженный ребенок, надул губы и уставился на Чонгука, ожидая реакции, которая последовала незамедлительно. Чонгук медленно поднял голову, и его огромные глаза, от шока из-за услышанного имени, казалось, стали еще больше. Он дернулся, пытаясь вскочить, но стяжки, намертво удерживающие запястья за спинкой стула, больно врезались в кожу, возвращая его назад. Хосок разочарованно покачал головой и цыкнул: — А-а-а, не так быстро. Ты три часа не разрывал губы, и это меня порядком утомило. Как думаешь, стоит мне навестить его? Может быть, после того, как я с ним поболтаю, ты станешь чуть посговорчивее? — Закрой свой рот, — выплюнул Чонгук. Это были вторые слова, которые он произнес после того как очнулся. Чонгук судорожно пытался подавить подступающую панику, просчитывая варианты, которых не было. Он мог бы выдержать всё: пытки, холод и бесконечные допросы. Он мог бы молчать годами, пока Хосок или этот загадочный Чимин не сдались бы и не пристрелили его. Ему действительно было нечего терять. Но осознание, что человек за которого он всем своим сердцем переживал, безумно любил и надеялся, что тот проведет свою жизнь счастливо, может пострадать из-за Чонгука, сводило с каждой секундой с ума. Только не опять. Чонгук не знал сможет ли выдержать и эту потерю. Последнее, что у него осталось. — Ты кое-кого мне напоминаешь этими фразами. Того, кто мне не очень нравится, но я его терплю — пробурчал Хосок, теряя интерес к актерской игре. Он взял со стола тяжелую кожаную папку и раскрыл её прямо перед лицом Чонгука. — Так что, Ваше Высочество? Вы подпишете документы на передачу прав на престол? Один росчерк пера и я забуду, что в мире вообще существует твой драгоценный Чихен. Откажешься и тогда мы будем с тобой в очень больших неприятностях. Поверь, это я добрый полицейский. Чонгук посмотрел на белизну бумаги. Буквы плыли перед глазами. Он понимал, что эта подпись — смертный приговор для страны и его разум метался в лихорадке не зная, что делать. Все мысли наполнились воспоминаниями с Чихеном и Чонгук чуть не зарыдал, когда эти прекрасные моменты смылись образами голодных, кричащих людей, которые в пустоту просили о помощи. — Где он? — севшим голосом спросил Чонгук, глядя Хосоку прямо в глаза. — Я хочу сначала увидеть, что он в порядке и жив. Хосок закатил глаза и опять отошел к столу, убирая папку на место и скрещивая руки на груди. — Сначала подпись, Чонгуки. Мы же не на рынке, чтобы торговаться. — Нет. Никакой подписи, пока я не узнаю, что с ним всё в порядке. Пока я не увижу, что вы оставили его в покое. Он не имеет никакого отношения ко всему этому дерьму. Чонгук вложил в эти слова всю оставшуюся гордость, пытаясь выторговать хотя бы призрачную гарантию безопасности Чихена. Хосок на мгновение замер, уставившись на Чонгука немигающим взглядом, а затем внезапно согнулся пополам в приступе истерического хохота. Он бил ладонью по бедру и запрокидывал голову. Этот звук рикошетит от стен, вонзаясь в уши Чонгука. Выпустив последнюю порцию смеха, он вытер выступившие слезы ладонями и, всё еще хихикая, медленно произнес: — Прости… боги, прости. Просто то, что ты сказал, очень смешно. Ты меня дико рассмешил Чонгук , получишь звездочку за это , — вытирая слезы и обходя стул с обратной стороны, он продолжил, — Чихена я тебе не приведу. Не сейчас по всяком случае.  Одним движением стяжки на руках Чонгука исчезли. Хосок освободил его, и направился к двери.  — Я утомился, хочу кушать. И Чонгук, сделай одолжение, — обернувшись перед уходом, процедил он,— Подумай еще раз, пока меня не будет о том, чтобы просто разочек черкануть ручкой на бумажке. Это избавит тебя и твоего милого от всех проблем. Хосок оперативно вышел за дверь и пройдя на первый этаж злобно ворвался в кабинет, где по-царски сидел и ждал Чимин.  — Ну, что скажешь? — медленно, растягивая каждое слово спросил он. Хоби лишь рывком подался вперед и с огромной силой ударил по столу, что чашка, которая стояла рядом задрожала.  — Этот мелкий засранец! Он послал меня нахуй! А я даже не мог ничего сделать! Нет, ты представляешь? Чтобы я, и не ответил? Звонкий смех Чимина заполнил все пространство. Это был настолько искренний и радостный смех, что Хосок даже удивился, — Что тут смешного, Чимин? — Ну, это почетно, — ярко улыбаясь пробормотал он, — Тебя послал будущий король. Поздравляю с первой успешной аудиенцией.  — Хватит ржать. Это не смешно вообще-то! И кстати, он требует Чихена. Хочет его видеть. — Чихена? — Вскинув брови опешил Чимин, — Почему Чихена?  — Ну, я пригрозил ему Чихеном, — складывая руки на груди буркнул он.  Улыбка Чимина не исчезла, она лишь стала острее и хищнее. Он медленно откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику в такт своим мыслям. — Чихена… Значит, наш наследник настолько дорожит своим маленьким другом, что готов огрызаться даже будучи в заложниках? Чимин снова тихонько рассмеялся и в его смехе чувствовалось даже теплота и нежность.  — Милашка, — улыбка не сходила с его лица, — Раз он так отчаянно хочет увидеть Чихена... что ж, мы дадим ему Чихена. Хосок замер мгновенно вытянув губы в подобие буквы “О”.  — Только… не говорим мне, что ты… хочешь… —  О нет, Хоби, ты что! — Чимин лучезарно улыбнулся, отмахиваясь рукой от друга и после поправляя идеально сидевший пиджак. — Мы сделаем это гораздо красивее. Пусть Чонгук думает, что он борется за жизнь своего любимого. Надежда — это ведь самый лучший поводок. Раз он так хочет снова увидеть Чихена, мы позволим ему это. Пора показать нашему гостю, что в этом доме сбываются даже самые фантастические желания. Следующие дни в коттедже слились для Чонгука в один. В первый вечер он пытался бунтовать. Сцепил зубы, решив, что не примет из их рук ни крошки, но это всех лишь раззадорило. Его держали за волосы и с пугающей сноровкой разжимали челюсть, заливая воду в горло и насильно запихивая еду. Он давился, кашлял и ненавидел себя за слабость, а Хосок, словно неупокоенный призрак, маячил где-то на периферии, то и дело вставляя свои раздражающие комментарии. Следующие завтраки, обеды и ужины Чонгук начал употреблять сам. Не из чувства голода, а лишь бы этот приколист молчал. Рутина стала настоящим испытанием на прочность. По пятнадцать часов подряд он выслушивал эмоциональные качели Хосока. Тот был мастером психологического измора: сначала он угрожал Чонгуку медленной расправой, расписывая её в красках, затем почти умолял проявить благоразумие, переходил на доверительный шепот, обещал золотые горы и снова срывался на крик. Чонгук же, словно заведенная пластинка, на всё отвечал одной и той же фразой: — Приведи Чихена. К концу каждого дня Хосок срывался. Его лицо краснело, вена на лбу бешено пульсировала, и он орал, что прикончит Чонгука прямо здесь, не дожидаясь приказов. Но в итоге лишь резко разворачивался и вылетал из комнаты, с грохотом захлопывая дверь. В этом хаосе постоянно всплывало имя Чимина и Чонгук быстро понял, что именно этот человек руководит всем цирком, заставляя таких, как Хосок, плясать под свою дудку. Он мечтал встретиться с Чимином и хотя бы раз врезать ему в нос за то, что тот превратил его жизнь в местное развлечение. Но одновременно с этим проснулось жгучее, почти болезненное любопытство узнать кто этот великий лидер, которого Хосок, шипя в телефонную трубку, позволял себе называть «пальцем из задницы полной дерьма»? Под конец третьего дня в Чонгуке проснулось странное, апатичное веселье. Он стоял возле стола где лежали те самые документы, которые каждый таракан в этом доме мечтал, что Чонгук подпишет и медленно, с почти медитативным удовольствием, вырывал страницу за страницей. Хр-р-рясь. Ровный звук разрываемой бумаги приносил странное облегчение. Чонгук комкал каждый лист в плотный белый снежок и, не оборачиваясь, бросал за спину. Бумажные снаряды мягко шлепались на пол, на измятую кровать, а один даже угодил в выдвинутый ящик тумбочки. Чонгук смотрел в пустоту перед собой с глупой, отрешенной улыбкой и представлял, как вытянется лицо Хосока, когда тот увидит результат его работы. В этот момент тишину нарушил тихий звук — ручка двери медленно, почти осторожно стала поворачиваться. Чонгук повернул голову к входу. Руки продолжали машинально работать, пальцы уверенно зажали следующий лист, и по комнате снова разнесся звонкий звук разрываемой бумаги. Дверь распахнулась рывком. В комнату буквально влетел Чихен. Он выглядел суматошным, волосы растрепаны, дыхание сбито, будто он бежал несколько миль без остановки. Он даже не обратил никакого внимания на стоящего Чонгука, бросившись к комоду и полкам, начиная лихорадочно вытряхивать содержимое ящиков. — Где... где... — бормотал он, швыряя какие-то безделушки. — Хоть что-нибудь… Вещи летели на пол: какие-то квитанции, зарядки, коробочки, пока связка ключей в его руках лишь звенела в такт судорожным движениям.  Чонгук замер. Пальцы всё еще сжимали обрывок листа, автоматически готовясь бросить очередной “снежок”. Но реальность дала трещину: он три дня слушал угрозы в адрес этого человека, представлял его в подвале или под прицелом, избитого, в наручниках, а теперь Чихен был здесь — живой, хаотичный и что-то активно ищущий.  — Почему тут ничего нет?! — Хриплым от беспомощности голосом крикнул он. Чонгук смотрел на него в упор, не в силах вымолвить ни слова. Ему казалось, что если он сейчас моргнет или заговорит, этот призрак рассыплется вместе с клочками бумаги у его ног. Но Чихен лишь с грохотом захлопнул ящик и уставился на застывшего Чонгука, — Ну и чего ты замер? Пойдем! Быстрее, пока они не вернулись!  Буквально в один шаг он подлетел к Чонгуку и схватил его за руку, ведя за собой вниз на первый этаж здания. Если бы у растерянности было лицо, то это явно был бы Чон Чонгук. Все это ощущалось, как какой-то розыгрыш. Слишком много событий, эмоций, и, в особенности, сюрпризов. Ему так бы сильно хотелось остановиться и обо всем расспросить, но крепкая хватка на руке не давала шанс притормозить события даже на минуту.  — Машина стоит сзади! Давай, Чонгук! Быстрее! — бормотал в спешке Чихен.  Они вылетели через заднюю дверь, ведущую на узкую дорожку. Прохладный свежий воздух ударил в лицо, выбивая остатки шока. У самого крыльца, припаркованная в тени густых деревьев, стояла неприметная темная машина. — Садись! Я поведу!  Чихен буквально запихнул Чонгука на пассажирское сиденье и бросился за руль. Он зажал педаль газа и их обоих впечатало в спинки, а его руки вцепился в руль до белизны костяшек. Чонгук уставился на Чихена с немым вопросом, ожидая хоть какого-то слова. Его взгляд прожигал насквозь, требуя объяснений этой безумной сцены и того, как Чихен вообще оказался тут в роли спасителя. — Не смотри на меня так, Чонгук. Я сам не понимаю, что тут происходит, — На выдохе, успокаивая дыхание, отреагировал Чихен.  Он покрепче перехватил руль, словно пытаясь слиться с ним в одно целое. Чонгук не отводил взгляда. Он видел, как на шее Чихена бьется жилка и как капля пота медленно ползет по его виску. — Не понимаешь? — Прищурился Чонгук, — Как ты вообще тут оказался с ключами? Что произошло? Ты ворвался в комнату как фурия, перерыл там все, усадил меня в машину и сейчас мы мчим в ночи словно чертовы Бонни и Клайд?  Чихен резко крутанул руль, уходя от очередной выбоины на дороге. Машину качнуло, и связка ключей в замке зажигания снова издала тот самый дребезжащий звук, который теперь Чонгуку напоминал издевательский смеха Хосока. — Я просто увидел шанс и воспользовался им! — Чихен почти сорвался на крик, но вовремя прикусил губу. — Разве это важно сейчас? Мы на свободе, Чонгук. Мы едем прочь от этого места. Разве этого мало? — Мало! Мне мало! И вообще, куда мы едем? — В дом моего покойного дедушки. И я не знаю, что произошло, Чонгук. Я пришел к тебе через пару дней утром, чтобы всё еще раз обсудить, но там… — Дыхание перехватило и выдержав длительную паузу он продолжил, — Там были тела… А тебя не было… Я так испугался, я не знал, что делать и что думать. Я побежал в панике домой, а через пару часов заметил, что у окна кто-то ошивается. Я пытался спрятаться, но меня схватили.  Чонгук тихо слушал, не веря своим ушам, что все это произошло и с Чихеном тоже.  — Потом я очнулся в этом доме. Пытался выбраться, но тот парень, он говорил, что ты тоже тут и если я не буду выделываться, он позволит мне с тобой увидеться. И я… я остался ждать, пока у них что-то не произошло…  Чонгук настороженно свел брови, — Что произошло? — Я не знаю, там был шум и какой-то хаос. Я слышал, как они в спешке собирали вещи и кричали, что их нашли. Тот парень, вроде его зовут Хосок, зашел ко мне в комнату, что-то взял и выбежал, зовя какого-то Чимина.  — Чимина?  Это имя начинало порядком злить Чонгука. Слышать его от Хосока было привычно, но из уст Чихена оно звучало тошнотворно. “Да кто он такой?” — Да, видно это его помощник или сообщник? Я не знаю. Когда все утихло, я попытался открыть дверь и был крайне удивлен, что она не была заперта. — Он замолчал и его дыхание снова участилось. Медленными движениями он начал сжимать крепче руль.  — И ты побежал за мной наверх… — Продолжил за него Чонгук.  — Да. Я увидел, что на комоде лежали ключи и схватил их. Не было времени думать, я просто полагался на судьбу, что это ключи от какой-то машины. Но кто бы мог подумать, что эти придурки оставили и ключи и машину? Вот так я и нашел тебя.  Мысли Чонгука нервно метались от одного события к другому, словно миллионы мелких атомов. Ничего не было понятно. Кто это такие? Кто такой Чимин? Кто напугал его похитителей так, что они бросили даже Чонгука и испарились? Дорога длилась недолго. Уже вскоре, замедляя движение, виднелся небольшой домик. Чихен припарковался около входа и заглушил машину, выдохнув от всего пережитого напряжения.  — Пойдем. Тут должно быть безопасно.  Дверь открылась и он первым вышел на улицу, глубоко вдыхая свежий воздух. Чонгук вышел за ним, настороженно осматривая дом и следом переведя взгляд на Чихена.  Осознание обрушилось незамедлительно, словно ударив волной тока. Первая и единственная любовь всей его жизни, сейчас живой стоял напротив него. Он рванул вперед, настигая Чихена объятиями и буквально впечатывая его в себя. Это было не нежное воссоединение двух сердце, это был самый настоящий порыв боли, до хруста костей, до удушения, чтобы никогда больше не потерять друг друга.  Чонгук уткнулся носом в шею Чихена, вдыхая родной запах, ощущая как от одного лишь касания у него кружит голову. — Ты здесь, ты живой…  — Я здесь, я здесь, любимый, всё хорошо — Также с силой обнимая, шептал Чихен и краем глаза наблюдая, как в тени деревьев гаснут огни фар другой машины. — Пойдем в дом, Чонгуки, там нас никто не найдет.