Противостояние

Религия Ёнчо-ге (Учение Владык Духов) 

В основе религии лежит представление о том, что миром управляют Пять Великих Сил, связанных с природой, временем и человеческими добродетелями. Каждый бог отвечает за свой элемент и сферу жизни, а король считается их «связующим сосудом» на земле.

Заброшенный дом дедушки Чихена стоял на самом отшибе. Дорога, по которой они проезжали, вся по бокам заросла густым сухим кустарником, а деревянные стены здания давно посерели и потрескались. Крыша опасно просела, словно дом окончательно устал сопротивляться времени. Когда они вошли внутрь, лиц коснулся тяжелый, застоявшийся воздух с запахом многолетней пыли и прелой травы. Шаги по гнилым половицам отдавались глухим эхом, нарушая застывшую тишину. Чихен где-то отыскал огарок свечи и зажег его, поставив на подоконник. В жилой комнате из мебели уцелели лишь рассохшийся шкаф и старая железная кровать. Они прошли к ней и сели друг напротив друга. Пружины жалобно скрипнули, а из матраса вырвалось небольшое облако пыли, заплясавшее в слабом луче лунного света, пробивающемся сквозь окна. — Знаешь, наверное, это было наше самое сумасшедшее свидание — Тихо произнес Чихен и хихикнул. Его уставшие глаза устремились вниз и даже несмотря на грязь и растрепанный вид он казался почти неземным.  Чонгук вспомнил их последний разговор и всё, что произошло за последние дни. Он невольно ссутулился, глядя на свои ладони, которые всё еще хранили фантомное ощущение липкой крови. Минуты тянулись, а они всё продолжали молча сидеть, лишь изредка переглядываясь, погруженные каждый в свои мысли. Тишина давила на Чонгука, и он первым не выдержал:  — Чихен… про то, что я наговорил в прошлый раз… — его голос надломился. — Я был идиотом. Я не должен был так… Чихен резко, но мягко вскинул руку, останавливая его на полуслове, и подался вперед. — Перестань, — тихо отрезал он. В слабом свете его глаза казались неестественно глубокими. — Мы оба были неправы. Просто… мир сошел с ума быстрее, чем мы успели в нем разобраться. Он тяжело вздохнул, и в этом звуке Чонгук уловил горькую ноту. Чихен дотянулся до края старого одеяла и принялся рассеянно скатывать его в валик. — Ты ведь понимаешь, что случившееся в твоем доме… это не просто нападение? В стране сейчас настоящий ад. Я видел заголовки газет и читал то, что сливают в сеть. Чонгук наконец поднял на него взгляд. — Енхва говорил, что в столице неспокойно. Но он никогда не вдавался в подробности. — Твой учитель много о чем молчал, — Чихен посмотрел в сторону, вглядываясь в тени. — Пару недель назад кто-то выложил в открытый доступ архивы министерства финансов и личной канцелярии короля. Сначала все обсуждали только налоги и украденные деньги. Ну, знаешь, классика — дворцы, яхты, счета в офшорах. Народ злился, но это было предсказуемо. Чонгук слушал, ощущая, как внутри нарастает тяжелое предчувствие. Он вспомнил, как внезапно в доме отключили доступ даже к новостным каналам. Енхва тогда твердил, что это приказ свыше и он сам не в курсе причин, но Чонгука это не особо задело. Подобные ограничения случались и раньше, поэтому он даже глазом не моргнул. — К чему ты клонишь? — Среди бумаг нашли кое-что еще... — Чихен замялся, его пальцы на одеяле замерли. — Там было несколько документов по автокатастрофе. Той самой, в которой погибли твои родители. — И что там? — голос Чонгука прозвучал глухо. — В той ситуации давно разобрались, что еще могли найти спустя столько лет? Это был несчастный случай. — Все так думали, но в отчетах техников, осматривающих машину, черным по белому написано, что тормозная система и двигатель были повреждены намеренно. А еще выяснилось, что за два часа до выезда именно твой дядя изменил их маршрут на горную дорогу и лично отменил кортеж сопровождения. — Чихен на мгновение замолчал — Чонгук, всё указывает на то, что твой дядя виноват в их смерти и мне очень, очень жаль. В комнате воцарилась мертвая тишина. Чонгук сидел неподвижно, словно превратился в соляной столп. — Зачем? — наконец выдавил он, и этот вопрос прозвучал почти по-детски беспомощно. — Зачем ему это было нужно, если он уже сидел на троне? У него и так была вся власть. — Этого никто не знает, — Чихен покачал головой. — Возможно, твоя мама хотела что-то обнародовать или была единственной, кто мог законно его сместить. Но факт остается фактом: он убил их, а тебя запер, чтобы ты всегда был под рукой, если вдруг понадобится легитимный наследник. Никто не знал о твоем существовании, и это само по себе уже было странно. Почему двадцать три года все верили в твою смерть, если тебя даже не было в той машине? Ты сам мне об этом говорил. Этот момент воспоминания всплыл в памяти внезапно, словно старая пленка, которую запустили вопреки его воле. Чонгук сидел, не шевелясь, и видел перед собой не старый дом, а залитую солнцем детскую. Ему было пять. В тот день дядя пришел к нему лично, что случалось крайне редко. Джинхо улыбался, присел перед мальчиком на корточки и протянул ему тяжелую коробку. Внутри, сверкая яркой краской, находился набор изумительных солдатиков. Дядя долго рассказывал ему о том, какое удивительное приключение ждет Чонгука. Он обещал, что совсем скоро тот отправится в путешествие и увидит всю страну. Говорил, что Чонгук будет жить в большом и красивом доме, где по утрам к крыльцу станут прибегать послушные лисы и волки, а он сможет кормить их прямо с рук. Чонгук слушал его, широко распахнув свои очаровательные большие глаза. Он искренне радовался, представляя этих сказочных зверей. Маленькое сердечко колотилось от предвкушения, пока в голове не возникла одна мысль. — А мама и папа? — прошептал он, преданно глядя дяде в лицо. — Они будут ждать меня там? Улыбка Ли Джинхо на мгновение дрогнула, но он быстро взял себя в руки. Он снова наклонился к Чонгуку, и в его взгляде появилось нечто, что ребенок тогда принял за глубокую тайну. — Видишь ли, Чонгуки, у них очень важное, секретное задание, — тихим, заговорщицким шепотом произнес дядя. — Они отправились в далекое плавание, чтобы защитить нашу страну. Это очень тайная миссия и пока они будут сражаться, ты должен будешь спрятаться в том доме. Ты ведь будущий герой, правда? А герои умеют ждать. Чонгук серьезно кивнул, сжимая в ладошке оловянного офицера. Заметив блеск в глазах племянника, Джинхо вдруг весело прищурился. — Ну же, не грусти — добавил Джинхо — Хочешь, я покажу тебе, как настоящие генералы планируют сражения? Пойдем, мы расставим твоих новых солдатиков прямо на большой военной карте в моем кабинете. Чонгук восторженно охнул. Дядя редко разрешал даже заглядывать в свой кабинет, а уж играть там… Джинхо легко подхватил пятилетнего мальчика на руки и начал подбрасывать его в воздух. Чонгук заливисто завизжал от восторга, обхватывая дядю за шею и чувствуя себя самым счастливым ребенком на свете.  Чонгук почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Образ дяди — статного, спокойного человека с доброй улыбкой на официальных фото начал плавиться, превращаясь в нечто уродливое. Джинхо годами скрывал его существование, а когда сам начал гнить, просто бросил племянника под поезд, оставляя один на один с толпой тех, кто жаждал его головы. В мыслях всплывали лица родителей, Соры, учителя и гвардейцев, которые были рядом годами. Все эти бессмысленные смерти произошли только потому, что когда-то его дядя стал слишком жадным. Чонгук пытался сдержаться, до боли сжимая челюсти, но внутри всё окончательно рухнуло. Он закрыл лицо руками, плечи мелко задрожали и из него вырвался хриплый, надломленный звук. — Черт… черт, черт! — он вцепился пальцами в грудь, словно пытался вырвать из себя боль. Слезы текли по его щекам, смывая пыль и грязь, оставляя на коже светлые дорожки. Чонгук качнулся вперед, теряя опору, но Чихен мгновенно подхватил его. Уткнувшись лбом в чужое плечо, он содрогался от рыданий. Он плакал по матери и отцу. Плакал по учителю и по Соре. Оплакивал всю свою жизнь, оказавшуюся лишь побочным эффектом чужой борьбы и жадности. Чихен крепко обхватил его руками, прижимая к себе. Его пальцы мягко, почти гипнотически поглаживали затылок Чонгука. — Тш-ш-ш… я здесь. Слышишь? Я здесь, — шептал Чихен, покачиваясь вместе с ним. Его голос был теплым, но взгляд оставался ледяным, направленным куда-то сквозь стену. — Они забрали у меня всё… — выдавил Чонгук, сжимая ткань его куртки. — Я знаю, знаю — тихо ответил тот. — Но теперь ты должен стать сильнее. Никто из них не знал, сколько времени они так просидели в полумраке заброшенного дома. Чонгук то затихал, то снова взрывался рыданиями. Воздуха катастрофически не хватало, и он икал и захлебывался собственным горем, а Чихен продолжал размеренно гладить его по волосам. Когда Чонгук наконец выдохся, силы окончательно покинули его. Он так и остался неподвижно лежать, уткнувшись лицом в колени Чихена.  — Чонгук, послушай меня, — тихо произнес Чихен, не переставая медленно перебирать его волосы. — Я не собираюсь больше ничего предлагать. Не буду заставлять тебя что-то решать или куда-то ехать. Он сделал паузу, прислушиваясь к вою ветра за тонкими стенами дома. — Но я смотрю на всё это... на то, что власть делает с людьми, и мне тошно. Твоя жизнь, жизнь твоих родителей, Соры и учителя и всех этих невинных людей стали просто частью игры. Это ненормально, Чонгук. Никакая корона и амбиции, да вообще ничего на свете не стоит таких жертв и ты не должен был через это проходить. Я знаю, что не могу особо чем-то помочь, но теперь у тебя есть выбор. Закон правда подписали, ты можешь передать этот груз кому захочешь и никогда больше не проходить через весь этот ужас. Главное, чтобы ты выбрал то, что сделает тебя счастливым. — Справедливости не существует, — прошептал Чонгук, и в его голосе впервые за несколько часов не было слез. — Ты сам говорил, что власть — это машина. Если я просто уйду, она продолжит давить других, а я не могу этого позволить. — Он на мгновение замолк, вглядываясь в пустоту перед собой. — Я перестал быть уверенным в чем-либо и не знаю, что будет дальше. Но я должен хотя бы попытаться во всем разобраться. — Знаешь... у меня тоже когда-то был дом, который казался крепостью, — внезапно произнес Чихен. — Мой отец занимал высокую должность во дворце. Я помню как он брал меня с собой, когда я был еще совсем маленьким. Чихен тихо, почти нежно усмехнулся воспоминанию. — Он усаживал меня в своем огромном кабинете, заваленном бумагами, давал золотую перьевую ручку и разрешал рисовать на обратной стороне каких-то отчетов. Я до сих пор помню запах той старой дорогой бумаги. Он подводил меня к окну, показывал высокие шпили и бесконечные коридоры и с такой гордостью рассказывал, что когда-то — давным-давно — наши предки были здесь самыми главными. Что они ходили по этим плитам и коридорам, что каждый камень тут знает нашу фамилию. Думаю, это была красивая сказка для маленького ребенка, потому что папа говорил об этом так весело, будто это просто забавный факт, вроде того, что у нас фамильная улыбка и любовь к сладкому. Мама говорила, что его доброта — это редкий дар в месте, где все дышат ядом. Вся наша семья считала, что он добьется великих дел, что он уникальный бриллиант — честный человек в бесчестной системе. Чонгук чуть приподнял голову, завороженный этой неожиданной откровенностью. — И что с ним стало? Как же вы тогда оказались в Кванджу? Чихен на мгновение замер, и его пальцы в волосах Чонгука едва заметно дрогнули. — Эта призрачная машина проехалась не только по тебе и твоей семье, Чонгуки. Чонгук прижался к нему крепче, чувствуя в этой истории отражение собственной боли. Он и представить не мог, что их судьбы чем-то так сильно похожи.  Они так и заснули, сморенные моральным истощением и физической усталостью. Чихен прислонился к спинке кровати, а Чонгук еще долго лежал на его коленях смотря в одну точку и слушая его дыхание, пока глаза медленно не закрылись.

 ***

Утро ворвалось в заброшенный дом резким, болезненным светом. Чонгук открыл глаза, ощущая во рту привкус соли и пыли. Голова была свинцовой, а тело затекло от неудобной позы, но первое, что он почувствовал — пугающую, ледяную пустоту под своей головой. Чихена рядом не было. Он резко приподнялся на локтях, озираясь по сторонам, и сердце пропустило удар, отдавшись гулким эхом в ушах. Вместо мягкого, уставшего взгляда Чихена он наткнулся на широкую, неестественно яркую улыбку Хосока. Тот сидел на табурете в углу, небрежно вертя в руках складной нож. Лезвие то и дело ловило солнечный луч, пуская по обшарпанным стенам быстрых колючих зайчиков. Хосок выглядел так, будто провел здесь всё утро, просто забавляясь созерцанием чужого сна. — Доброе утро, Ваше Высочество, — пропел Хосок, картинно приподнявшись и сделав поклон. — Вид у тебя, честно говоря, паршивый. Как побег? Успел повеселиться? Чонгук проигнорировал колкость. Его взгляд лихорадочно метался по пустой комнате, цепляясь за детали: догоревшая свеча на подоконнике превратилась в бесформенное пятно застывшего воска, старое одеяло скомкано на полу и никаких следов борьбы. — Где Чихен? — хрипло выговорил он. Горло саднило, а голос казался чужим и надтреснутым. Хосок перестал играть с ножом и посмотрел на Чонгука с тем самым притворным сочувствием, которое в его исполнении выглядело как изощренная издевка. — Чихена нет. Чонгук замер на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса так сильно, что труха из него посыпалась на пол. — В смысле… нет? — переспросил он, боясь того, что последует дальше. — Ну вот так. Был — и теперь его больше нет, — Хосок равнодушно пожал плечами. Для Чонгука эти слова прозвучали как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. «Его нет» в мире, где за одну ночь вырезали целую усадьбу и умер король, означало только одно — смерть. В голове вспыхнули обрывки сна: он чувствовал тепло чужого тела, слышал размеренное дыхание... Как он мог не услышать, что в дом вошли? Как мог проспать момент, когда Чихена забрали? Если он не сопротивлялся, значит, всё произошло мгновенно. — Ты же не думал, что твое маленькое представление с побегом пройдет без последствий? Ох, Чонгуки, какой ты наивный.  Чонгук сорвался с места и бросился в сторону Хосока, собираясь вцепиться ему в горло. Но Хосок, словно ожидая этого, молниеносно вскочил, пнул табурет ему под ноги и одним плавным движением выскользнул за дверь, подперев ее с другой стороны.  — Повеселись тут! — донеслось с улицы Чонгук со всего размаху врезался плечом в дубовую дверь и заскрежетал ногтями по дереву, выкрикивая имя Чихена так, что связки начали болеть. Ответа не последовало.  Он обернулся к пустой комнате, тяжело и рвано дыша. Взгляд зацепился за старую кровать: с глухим рычанием он схватил матрас и содрал его, швыряя на пол, отчего вверх поднялось густое облако пыли, забивающее легкие. Он бросился к рассохшемуся шкафу, вцепляясь в дверцы. Дерево трещало, сопротивлялось, но под натиском его бешеной силы петли вылетели с мясом. Чонгук вырывал полки и с размаху бросал их на пол. Костяшки молотили по стенкам шкафа в безумном ритме; кровь, смешиваясь с толстым слоем грязи стекала вниз по дереву. Он крушил всё, до чего мог дотянуться. Мебель, огарки свечей, обрывки одеяла — комната превратилась в зону боевых действий. В какой-то момент он замер посреди этого хаоса и бессильно опустился на колени среди обломков, зарываясь пальцами в мусор. Слез не было, истерики тоже, не было вообще ничего. Пришло только холодное осознание: он даже не был удивлен. Где-то в глубине души он еще год назад знал, что их встреча рано или поздно приведет к таким последствиям, но ничего не предпринял. Придвинувшись к стене, Чонгук обхватил колени руками и замер. Мозг работал без остановки, пытаясь переварить случившееся и отыскать момент, где всё пошло не так. Но самая горькая мысль, словно капля кислоты, разъедала его изнутри: он даже не знал, где теперь искать тело Чихена. Спустя время вернулся Хосок и только коротко присвистнул, оглядывая разруху. Он поднял свой злосчастный табурет, который чудом сохранился, поставил на место и больше Чонгука не оставлял. Хосок вел себя так, будто они находились в зале ожидания вокзала: расхаживал по скрипучим половицам, напевал раздражающие мелодии, иногда выходил на крыльцо покурить, но неизменно возвращался обратно. — Подождем кое-кого, — бросил он в какой-то момент. — С тобой очень хотят встретиться. Часы сливались в однородную серую массу. Чонгук, не меняя позы, смотрел в одну точку на стене — туда, где от сырости отслаивались пожелтевшие обои. В голове по кругу прокручивалось всё, что он узнал: Джинхо, родители... и Чимин. Это имя, произнесенное Хосоком в коттедже и Намджуном в машине, теперь пульсировало в висках, как воспаленная жила. Чонгук пытался выстроить в воображении хотя бы примерный образ этого человека, но разум рисовал только какой-то стереотипный вид Аль Капоне корейского разлива, знающий о его жизни больше, чем он сам. Невидимое, жестокое божество с безграничной властью. Если этот Чимин настолько силен, что может найти его где угодно, забрать всё, что ему так дорого и в любой момент предъявить оригиналы законов, то Чонгук — всего лишь насекомое под его микроскопом. И как бороться с такой силой, он не имел ни малейшего понятия. Когда солнце начало клониться к закату, Хосок встрепенулся. Он прислушался к рокоту подъезжающей машины, который Чонгук из-за своего оцепенения заметил не сразу, и поднялся, небрежно отряхнув пыль с брюк, кивнув в сторону двери. — Ну всё, подъем, — его голос стал суше, лишившись былой игривости. — С тобой, конечно очень весело, болтун, но они уже приехали. И давай без выкрутасов, веди себя прилично, окей? Чонгук медленно поднялся на ногах, дрожащих от долгого неподвижного сидения. В голове стоял гул, но взгляд, когда он посмотрел на Хосока, был прямым. Ему было всё равно, кто ждет его снаружи. Если Чихена больше нет, то бояться ему было не за кого. Хосок грубо толкнул дверь, и в лицо Чонгуку ударил прохладный вечерний воздух. Они вышли к дороге, где на фоне засыпающего леса яркими всполохами горели габаритные огни черного внедорожника. — Будет так весело, — коротко бросил Хосок, останавливаясь в паре шагов от края обочины. Слепящий белый поток разрезал сумерки, превращая всё вокруг в резкие контрастные тени. Задняя дверь автомобиля медленно открылась и Чонгук невольно напрягся, а его пальцы впились в ладони. Силуэт в ореоле света казался темным пятном, но по мере того, как он приближался, детали становились отчетливее: безупречно сидящее черное пальто, дорогая обувь, уверенная, почти кошачья походка. Чонгук зажмурился, чувствуя, как режет глаза, и приставил ладонь ко лбу. Он остановился прямо перед ним и свет фар падал так, что лицо прибывшего стало видно целиком. Молодой мужчина расцвел в милейшей улыбке. — Привет, любимый, я скучал. Прости, что так внезапно пришлось уехать. Этот голос. Тот самый мягкий, вкрадчивый тембр, который еще несколько часов назад шептал ему слова утешения в пыльной комнате. Глаза, в которые он смотрел постоянно в течение целого года, находя в них спасение от одиночества и страха. Вся та нежность, которой Чонгук доверился без остатка, его первая, чистая любовь теперь стояла перед ним в дорогом пальто. Единственное, что казалось чужим — цвет волос. Вместо привычного теплого шоколадного оттенка на лоб мягко падали золотистые локоны, делая его похожим на прекрасного и беспощадного ангела смерти. — Чихен..? — едва слышно, одними губами произнес Чонгук, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он чуть наклонил голову набок, и его улыбка стала еще шире. — Ну что ты, для тебя можно просто — Чимин.