Противостояние

Воздух на парковке у заправки был тяжелым, пропитанным запахом дешевого бензина и предгрозовой тишиной. Хосок замер у капота внедорожника, как камень и его ладони были неестественно влажными. Он уже дважды обошел здание, заглянул в каждую щель, но реальность не менялась: Чонгука не было, он просто испарился, оставив после себя только вонь дешевой хлорки в туалете и абсолютный, оглушительный позор. Чимин стоял в нескольких метрах, прижимая телефон к уху. Его спина была прямой, как натянутая струна, а по тому, как побелели костяшки пальцев, сжимавших смартфон, Хосок понимал, что новости приходят паршивые. — Ты же наверняка знаешь, что сейчас происходит. Есть проблемы с поставками, некоторые инвесторы вышли на связь, говорят, что хотят разорвать все контракты. Они боятся. Люди Чэнь тоже передали, что отменяют запланированную встречу. Даже Джованни начинает истерить, заваливает письмами и звонками. Чимин хохотнул услышав эту новость.  — Ах, этот спегетти-гангстер недоделанный, ну не знаю, сломай перед ним лапшу, разбавь эспрессо водой, добавь ананас в пиццу, пусть уже угомонится. Насколько все серьезно с остальными? Или они просто поддались небольшой пмс-истерике? — Они выписывают ордер на досмотр, Чимин, и если мне не изменяет память, такого еще не было, — раздался серьезный голос секретаря в трубке. — Что значит «ордер на досмотр»? — голос Чимина был тихим, и от этой тишины у Хосока по спине пробежал холод. — В этих складах лежит оборудование на миллиарды вон. Если хоть одна пломба будет сорвана без моего ведома… — Иначе я бы не звонил тебе, ты сам это понимаешь. — Понятно. Задержи их, любым способом. Подкупай, угрожай, жги документы, швырни в них Джованни, но не дай им войти внутрь. Чимин сбросил вызов и медленно, пугающе плавно повернулся к Хосоку. Глаза блондина сверкали холодным, почти потусторонним блеском. — Чонгук? — коротко бросил он. — Чимин…. — прошептав это, Хосок сглотнул так громко, что звук, казалось, разнесся по всей парковке. Он начал пятиться к водительской двери, отчаянно жестикулируя. — Где он? — Тут... такое дело, — почесывая затылок, Хосок замялся на месте, переступая с ноги на ногу. — Какое? — Нууу… он пропал. — Ммм? — Чимин медленно наклонил голову. Его взгляд был лишен всяких эмоций, и от этого Хосоку захотелось провалиться сквозь землю. — Слушай, Чимин, Я его туда завел, понимаешь? Своими руками! Он зашел в кабинку, я слышал, как щелкнул замок. Я стоял прямо у двери, как верный пес! Я даже слышал, как там вода потекла. Клянусь, я стоял и думал: «Какой молодец мальчик, руки моет». А потом... тишина. — Ясно. — Нет, ты не понимаешь! Я влетаю туда, выбиваю дверь, а там пусто! Окно открыто, эта... эта форточка несчастная! Чимин, он же в плечах шире меня раза в два, как он туда просочился? Он что, осьминог? Он просто всосался в это отверстие!  — Помолчи. — Я выскочил на улицу, обежал заправку три раза, заглянул под каждый мусорный бак и даже внутрь — ну вдруг он там затаился? Но там только дохлая крыса и мои несбывшиеся надежды на спокойную старость! Клянусь, я даже в бачок заглянул, ну вдруг он... уменьшил… — он наконец-то осмелился посмотреть в глаза Чимину и замер на полуслове. — ...ся Чимин не двинулся с места, не замахнулся и не повысил голос. Просто продолжал смотреть на Хосока — долго, не мигая, с тем самым неистовым спокойствием, от которого выворачивает все внутренности, будто сам дьявол вселяется к тебе в душу.  — Хоби, — Чимин медленно подошел вплотную, сокращая дистанцию до нескольких сантиметров и аккуратно, почти заботливо поправил воротник на куртке Хосока, разглаживая несуществующую складку. — Садись за руль. Поехали. Это стало последним сигналом не задавать лишних вопросов и быстрым шагом двинуться к водительскому сиденью. Их знакомство с Чимином пять лет назад было сумбурным, но именно оно научило его главному: чувствовать ту невидимую черту, за которой у блондина заканчивается человек и начинается смесь всех психов американских фильмов в одного безумного социопатического трансформера. В тот день Хосок встречался с японским информатором, но к его удивлению напротив сел стройный блондин в узких джинсах, кофте, которая спадала с одного плеча, и безумно дорогих лоферах. После пары шуток о том, что информатор зассал и прислал посыльного, который выглядит как дорогая шлюха, ему очень доступно и на всю жизнь объяснили, что нужно следить за своим языком, ну и дополнительно к этому, что он никакой не посыльный. Этот шрам на груди останется с Хосоком до конца его жизни.  Но даже с учетом их не самого благоприятного знакомства, они смогли найти общий язык и даже начали сотрудничать, со временем перейдя в разряд странной, но прочной дружбы. Так что да, если что Хосок и понял за эту минуту тихого взгляда Чимина, так это то, что ему лучше скрыться с его глаз долой и не маячить, а быть таким же «испаренным» как Чонгук, пока Чимин в своем котелке переваривает ярость. Чимин наблюдал как его друг благополучно воспользовался карточкой “самосохранения” и достав сигарету, подкурил, облокотившись на капот машины все еще всматриваясь на заправку. “Мышка решила поиграть в прятки с котиком? Какой глупый мышонок”. Не успев сделать вторую затяжку, он бросил сигарету под ноги и элегантным движением ноги потушил ее, разворачиваясь и садясь в машину.  — Куда мне ехать? — Хоби спрашивал максимально тихо, боясь потревожить спокойствие Чимина.  — В Сеул. Как только дверь захлопнулась и мотор взревел, Чимин откинулся на пассажирское сиденье и начал думать о том, что контроль — это иллюзия, которую он сам себе продавал все эти годы. Он считал Чонгука пластилином, а тот оказался битым стеклом: сколько ни сжимай, только руки порежешь. — Если Генерал хочет играть в войну, я устрою ему экономический дефицит. Я уже заблокировал счета основных армейских подрядчиков. Завтра их логистика встанет. Но это только начало. На этот раз, пока он разбирается со всем дерьмом, которое на него свалится, я прикончу его самостоятельно. И это не чертова метафора.  — Ты не можешь просто взять и прикончить генерала! — Хосок чуть не вывернул руль от ужаса.  — Если этот старый хрен решил, что может лишить меня моих активов, я лишу его жизни. Око за око. — Не уверен, что это сопоставимые вещи, если честно... — тихо пробормотал Хосок — А вот Чонгук… этот маленький беглец... Хоби, — не открывая глаз от своего планшета, позвал Чимин. Голос был мягким, почти ласковым. — Как думаешь, каково это — осознать, что твоя жизнь стоит меньше, чем то время, которое я потратил на твое обучение? Хосок сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.  — Чимин, я... — Молчи, — оборвал он — Просто веди. Нам нужно в город. У меня склады, с оборудованием, которое делает нас богами в этой стране, хотят обыскать и рушатся сделки на миллиарды вон. Если Генерал доберется до серверов, то узнает о нас всё. А я не люблю, когда в моем белье копаются люди с интеллектом табуретки. — Ты сошел с ума, Чимин, — прошептал Хосок, вдавливая педаль газа в пол. — Мы все сгорим в этом огне. — Зато какой красивый будет огонь. Это же я, а я всё делаю стильно. ​​В этот момент телефон Чимина зазвенел, как звук спасения. Хоби мысленно сложил руки в умоляющем жесте, всматриваясь на небо и начал бормотать что-то о благодарности. Чимин закатил глаза на эту сцену, вытащил телефон из кармана и несколько секунд просто смотрел на имя звонившего, прежде чем выдохнуть и нажать на кнопку.  — Мой милый дру-у-уг! — он лукаво прокричал в трубку телефона, — Так рад бы был с тобой болтать хоть три часа подряд, но у меня тут мелкие неурядицы, так что чоп-чоп-чоп. Давай к делу, пока я не решил, что ты звонишь просто признаться мне в любви. — Да, привет, — сухо прозвучал голос на том конце — Что случилось? И к слову, твой больной оптимизм сейчас звучит неуместно. — Оптимизм — это единственное, что не облагается налогом в этой стране, Юнги, а я люблю всё бесплатное, как настоящий богач. И ничего особенного, мой кот просто сбежал, а я… им очень. сильно. дорожу. — Чимин облокотился на дверцу, наблюдая, как Хосок боковым зрением пытается считать его реакцию. — Что у тебя?  — Новостей нет, — коротко отрезал Юнги. — И это самая плохая новость. Генерал Чхве перестал даже вскользь упоминать свои планы при мне. Если раньше он хотя бы делал вид, что советуется с “будущим” монархом, то теперь я для него деталь интерьера. Он заперся в ситуационном центре с узким кругом штабистов. Чимин почувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Рассудок подсказывал, что Юнги может просто осторожничать, но интуиция, заточенная на предательствах, твердила, что Юнги слишком спокоен для человека, которого отодвигают от власти.  — Но я слышал кое-что в коридорах, — продолжал он, и голос стал ещё тише. — Чхве собирается ввести военное положение. Официально. С комендантским часом и полным дерьмом. Чимин, если он это сделает, твои «каналы» превратятся в тыкву. Армия возьмёт под контроль узлы связи в течение часа. Пора заканчивать твой план. Он на секунду замолчал. Признаться Юнги, что он упустил единственный козырь, означало признать свою слабость, а Чимин такое, ой, как не любил. — Я буду в городе через сорок минут, свяжусь, когда мы сможем встретиться. И постарайся не стать частью новой диктатуры до моего приезда, — Чимин устало потер переносицу, чувствуя, как под кожей пульсирует начинающаяся мигрень. — Постараюсь. И мне нужно будет еще тебе кое-что рассказать, но это уже прекрасная для тебя новость, по телефону не могу. Адьос, гопотня, — ответил Юнги и в трубке раздались короткие гудки. Чимин на секунду замер с телефоном в руке, затем он резко отодвинул мобильный от уха и замахнулся на него кулаком и яростно прошипел: — Вот же ж говнюк! — А что с Чонгуком? — Хоби уже выжал из машины максимум, осознавая, что если Чимин сказал “сорок минут”, то это значило “двадцать”. Глядя на то, как за окном смазанной лентой проносятся деревья, превращаясь в неразличимую серую массу, он пробормотал: — У нас есть проблемы посерьезнее. Конечно, Чонгук был необходим Чимину для реализации планов. Он был тем самым золотым ключом, который должен был открыть двери в новую эпоху. Но куда важнее был трофей — власть, которой Чимин уже успел добиться и к вкусу которой привык настолько, что она стала его кислородом. Власть, которая сейчас впервые по-настоящему пошатнулась. Чимин думал о том, что если он потеряет контроль над Сеулом, то никакой наследник, будь он хоть трижды легитимным, его не спасет. Ему нужно было вернуться в центр паутины, пока её не разорвали.

***

После приезда Тэхен провел для Чонгука небольшую экскурсию, объясняя, где что находится. Дом оказался скромным и обставлен в пугающе минималистичном стиле. Если бы Чонгуку показали его на фото, он бы решил, что это палата для душевнобольных: внутри не было ничего, кроме телевизора, компьютера, россыпи гаджетов и пары предметов мебели, на которые можно было присесть или за которыми поесть. — Извините за столь холодный прием, но сами понимаете, времени на подготовку и обустройство не было, — Тэхен с легкой грустью в голосе теребил край куртки, словно чувствовал вину за то, что здесь слишком пусто для особы королевской крови. Чонгук замер, зацепившись не за само место, а за непроходящую почтительность Тэхена. — Прошу, не надо. Давай на «ты» и просто — Чонгук. И насчет дома, поверь, за эти пару дней я бывал в местах и похуже. Всё отлично. — Хорошо, Чонгук, — Тэхен понимающе кивнул. — Я вижу, как ты вымотан за последние дни. Если хочешь, мы можем обсудить дела сейчас, или оставим всё на завтра? — Если ты не против, лучше завтра. Честно говоря, мне кажется, у меня голова взорвется от всего этого. Хочется просто выспаться и побыть в тишине. — Понимаю, — кивнув, он продолжил: — Я приготовлю нам что-нибудь поесть. Если вдруг проголодаешься, то еда будет в холодильнике. Где твоя комната, ты уже знаешь. Если что — зови. Когда Чонгук зашел в комнату, первое, что бросилось ему в глаза — абсолютная пустота. Из мебели здесь были только кровать и тумбочка, которые в этом пространстве казались лишними, почти случайными предметами. Он жалобно поджал губы. “Какой же дурдом”, — подумал он, и, сбросив куртку, аккуратно присел на край кровати, стараясь лишний раз не тревожить раненую ногу. Пальцы непроизвольно коснулись штанов в том месте, где ткань насквозь пропиталась кровью, оставив на ней темное, явно невыводимое пятно. С трудом стянув обувь и, не раздеваясь, он повалился на кровать. Жесткий матрас после мягких перин показался каменной плитой, но сил возмущаться не было и стоило векам сомкнуться, как пульсирующая боль в ноге отозвалась глухим ударом — звуком упавшего подарка судьбы, с которого всё и началось. Мысли непроизвольно унесли его в тот день. Солнце светило слишком ярко и превращало изумрудную зелень сада в подобие декорации к пасторальной пьесе, пока Чонгук сидел в тени дерева и читал древний трактат в окружении полной тишины. Спустя некоторое время сверху послышался странный шорох, напоминающий шелест листвы, на который он сначала не обратил никакого внимания, пока звук не начал повторяться с определенной периодичностью. Когда Чонгук наконец поднял глаза, то увидел среди густых ветвей мелькнувшую тень, после чего раздался отчетливый треск сухой ветки. Спустя секунду послышался глухой удар и хриплое восклицание, а неизвестный приземлился на колени всего в метре от Чонгука, неловко выставив руки вперед для равновесия. Чонгук резко отбросил документ в сторону и в состоянии шока уставился на развернувшуюся перед ним сцену. Парень выглядел немного напуганным, но сохранял удивительную расслабленность, несмотря на недавнее падение с высоты. При этом его светлая футболка была сильно растянута, в волосах застряло несколько сухих листиков, а джинсы оказались порваны на месте правого колена. — Кто вы такой?! — Чонгук первым нарушил тишину, вскакивая со своего места. — И как вы вообще тут очутились? Парень замер, но вместо страха от того, что его поймали, на лице отразилось искреннее изумление. Он бесцеремонно окинул Чонгука взглядом с ног до головы, на пару секунд задержавшись на его дизайнерских домашних тапках. — «Очутился»? Друг, я только что совершил полет всей своей жизни, а ты спрашиваешь про технические детали? — он поднялся на ноги, поморщившись. — Но раз тебе так интересно: я перемахнул через ту стену. Правда, не ожидал, что дерево решит от меня избавиться в самый неподходящий момент. Чонгук опешил и уже открыл рот, чтобы громко позвать гвардейцев, но в последний момент резко остановился. Несмотря на явную необходимость действовать решительно, он почему-то медлил, так как в этом парне, покрытом грязью и листьями, совершенно не ощущалось скрытой угрозы, а скорее сквозило какое-то дикое и обезоруживающее дружелюбие. Внезапно Чонгук ярко представил, как тяжелые сапоги гвардейцев начинают ломать эти тонкие ребра при задержании, и от этой мысли внутри него что-то болезненно дрогнуло, потому что он меньше всего на свете хотел становиться причиной чьей-то физической боли. — Там стена два с половиной метра, — выдавил Чонгук, стараясь вернуть голосу властность. — Вы вообще понимаете, где находитесь? — Вау. Ты всегда так разговариваешь? Словно подавился учебником по этикету, — незнакомец хмыкнул и принялся отряхивать колени. — Я просто пришел за яблоками. В магазине они на вкус как пластик, а тут — чистый органический рай. Ты здесь, типа, садовника? — Убирайся, пока я не… Он не успел договорить, потому что парень резко вскинул руку и красное яблоко со свистом полетело прямо в цель. Чонгук совершенно не успел увернуться, и спустя мгновение фрукт с сочным стуком впечатался ему в лоб, заставив голову слегка откинуться назад от силы удара. — Ай! — Чонгук отшатнулся, прижимая ладонь к пострадавшему месту. От неожиданности и боли, в глазах даже выступили слезы. — Ты... ты что творишь?! — О, попал! — он радостно хохотнул, хлопая в ладоши. — Приятно познакомиться. Я — Чихен. Чонгук стоял и тяжело дышал, глядя на катящееся у его ног яблоко и вытянутую руку Чихена.   — Тебя убьют, — выдохнул Чонгук, всё еще потирая лоб. — Значит, у нас мало времени, — Чихен бесцеремонно уселся прямо на газон и достал второе яблоко, кивнув на место рядом с собой. — Садись, богатый и загадочный незнакомец.   — «Мало времени»? Ты хоть понимаешь, что ты только что ударил яблоком... — Чонгук запнулся, не желая раскрывать свой статус так сразу. — Кого? Самого красивого парня в этом районе? — Чихён подмигнул, протягивая ему второе яблоко. — На, ешь, так мозг лучше работает, а то ты какой-то заторможенный. Чонгук посмотрел на яблоко с таким выражением лица, будто перед ним лежала активированная ручная граната. Он за всю свою жизнь никогда не ел немытые фрукты и никогда не позволял себе сидеть на траве без специального пледа. Он никогда прежде не разговаривал с незнакомцами в такой неформальной обстановке и никогда не ощущал этой странной «розовой пыльцы», которая теперь плавным круговоротом начинала бушевать где-то глубоко внутри него. Медленно и почти не веря собственным действиям, он, в своих дорогих брюках, опустился на землю рядом с парнем и разум тут же вступил в мучительную схватку с телом. Пока его мышцы непроизвольно расслаблялись под теплым солнцем, сознание продолжало истошно кричать о необходимости немедленно прогнать наглеца и позвать стражу для восстановления порядка. — Оно грязное, — выдавил Чонгук, всё еще всматриваясь. — Ой, не занудствуй. От пары микробов еще никто не умирал, а вот от скуки — постоянно. — Ты кто вообще такой? И что ты тут забыл? — Невежливо задавать такие вопросы, не представившись самому, — Чихён усмехнулся, отправляя в рот очередной кусок яблока. — Тебя научили мыть дочиста фрукты, но не научили элементарному приветствию? Чонгук заметно замялся, потому что если бы этот парень только мог знать, что его на протяжении всей жизни учили именно искусству ведения диалога на десяти разных языках, то был бы крайне удивлен нынешнему молчанию. Он понимал, что простое упоминание его официального титула и фамилии в данной ситуации означало бы немедленное подписание этому дураку смертного приговора. — Чонгук. Просто Чонгук, — пробормотал он, неожиданно для самого себя. Правило за правилом рушились буквально в считанные минуты. — Ну вот, «просто Чонгук», — Чихён расплылся в улыбке, от которой та самая пыльца внутри взметнулась вихрем. — Я Чихён. Запомни правильно: Чи-хён, — по слогам, как ребенку, повторил он. — Чи-хён, — эхом отозвался Чонгук, пробуя это имя на вкус. Оно казалось ярким и дерзким, как и сам его обладатель. — Молодец, быстро учишься, — Чихён хохотнул и вдруг подался вперед, сокращая дистанцию. — А теперь скажи мне, «просто Чонгук», ты здесь живешь? Я думал, в таких дворцах обитают страшные драконы, охраняющие своих принцев. Но дракона я что-то не вижу, а вот принц — сидит предо мной. От такой небывалой напористости у Чонгука ощутимо свело желудок. В попытке скрыть стремительно нарастающее смущение и предательский румянец на щеках он молниеносно откусил яблоко, совершенно забыв о том, что оно было грязным. Чихён лишь довольно сощурился, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как Чонгук поспешно жует и старается не смотреть ему в глаза. — Вкусно? — спросил он, и в его голосе проскользнула неожиданная нежность. — Видишь, «просто Чонгук», иногда нужно просто перестать бояться микробов и начать жить. — А я, по-твоему, не живу? Чихён залился смехом, звонким, словно миллионы колокольчиков и почти упал головой на колени к Чонгуку. Только успокоившись и открыв глаза, он произнес: — Ты целую минуту думал, сесть ли тебе на землю, и косился на свою лавочку в метре от нас. А потом еще пять минут зудел, что яблоко грязное. Нет, Чонгук, ты явно не живешь.  Чонгук замер с недоеденным яблоком в руке, чувствуя, как слова Чихёна буквально полоснули его по самолюбию. В глубине души он прекрасно осознавал, что этот случайный воришка попал в самую цель, потому что сам Чонгук давно ощущал себя лишь пустой функцией в дорогом костюме и заложником бесконечных традиций. Он всегда подсознательно понимал эту горькую правду о своей жизни, но услышать подобное вслух от незнакомого человека было совершенно иным и пугающим чувством, которое одновременно злило и приносило странное облегчение.  — И что мне делать, чтобы... начать? — тихо спросил Чонгук, глядя в искрящиеся глаза напротив. Чихён не успел ответить, так как в этот момент солдаты охраны, обычно остававшиеся безликими тенями на периферии, начали вырастать подобно ядовитым грибам, а сталь их винтовок заблестела на солнце. Чонгук отчетливо видел, как беззаботная улыбка мгновенно сползла с лица Чихёна и сменилась парализующим ужасом при виде направленного на него оружия. Один из гвардейцев медленно вскинул пушку, после чего последовала короткая вспышка и почти беззвучная отдача, от которой Чихён дернулся всем телом, словно марионетка, которой резко обрезали нити. Его расширенные глаза на мгновение встретились со взглядом Чонгука, и в них не было боли, а только бесконечное детское удивление от внезапности происходящего, прежде чем он мешком упал на траву. Белые маргаритки у их ног мгновенно окрасились в тяжелый и густой алый цвет, а недоеденное красное яблоко, которое Чонгук всё ещё сжимал в руке, стало пугающе напоминать вырванное и еще теплое человеческое сердце. Чонгук подорвался на кровати с хриплым и рвущим легкие криком, едва не свалившись при этом на пол от резкого движения. Его сердце колотилось о ребра подобно обезумевшему маятнику, который был готов пробить грудную клетку в любую секунду. Несмотря на полную темноту в комнате, перед его глазами все еще отчетливо стояло лицо Чихёна и та самая красная лужа, медленно расползающаяся по зеленой траве. Это был уже второй раз за последнее время, когда его сон оборачивался настоящей агонией, из которой он вырывался с таким трудом, словно дементоры пытались выпить его душу до последней капли. Он начал нервно растирать предплечья и с силой впиваться ногтями в кожу до появления белых следов, чтобы хоть как-то прогнать это липкое оцепенение и вернуться в реальность. Он ущипнул себя за ладонь — сначала раз, затем другой, — пока острая вспышка боли наконец не вытеснила кровавую картинку из его сознания. Чонгук начал нервно задыхаться и повторять вслух, что это был всего лишь сон, продолжая твердить эту фразу как загипнотизированный, чтобы унять ноющую боль в груди и окончательно выкинуть из головы застывшее после выстрелов лицо Чихёна. Пока он пытался прийти в себя и восстановить дыхание, часы на стене едва перевалили за отметку в шесть утра. Чонгук начал медленно подниматься с кровати, стараясь лишний раз не тревожить раненую ногу и не совершать резких движений. Он побрел по дому и в этой предутренней тишине больше всего напоминал самому себе бесплотного призрака. Тупая и пульсирующая боль в поврежденных тканях служила для него единственным надежным якорем в окружающей реальности, хотя перед глазами все еще стояли навязчивые обрывки кошмара, который никак не желал окончательно растворяться. — Приставучий сон, как и сам этот мафиозный мелкий клоп, — фыркнул он. — Клоп? Не обманывай, тут стерильнее, чем в больнице, — негромкий и заметно уставший голос Тэхёна заставил Чонгука вздрогнуть всем телом и резко обернуться, едва не потеряв равновесие. Тэхён неподвижно стоял в дверном проеме, плотнее кутаясь в накинутое на плечи тяжелое одеяло и глядя на Чонгука с тем особенным выражением бесконечного терпения, которое обычно приберегают исключительно для очень капризных детей или тяжелораненых героев. Судя по глубоким темным синякам под глазами и общему изможденному виду, он и сам этой ночью толком не ложился. — Садись уже, — Тэхён выразительно кивнул на диван и направился в сторону аптечки, стараясь не запутаться в собственном одеяле. — Нужно обработать рану и заново перевязать ногу, а то повязка съехала так, будто ты не спал, а всю ночь пытался исполнить нижний брейк. Чонгук послушно опустился на край дивана, аккуратно поджав здоровую ногу и стараясь лишний раз не морщиться, пока Тэхён возился со старыми бинтами. В комнате сразу воцарился резкий и бьющий в нос запах спирта, который окончательно вытеснил липкое послевкусие ночного бреда. — Шесть утра — идеальное время для светских бесед о политическом крахе, не думаешь? — подал голос Тэхён. Он действовал методично, очищая края раны на бедре и старательно игнорируя то, как Чонгук впивается пальцами в обивку дивана, сдерживая стон. — На самом деле у нас нет времени и если подбирать слова поприличнее, то в стране сейчас царит образцовая анархия. Парламентарии превратились в стадо напуганных дураков, а министры зарылись в свои бункеры так глубоко, что их оттуда теперь только при помощи направленного взрыва можно выкурить. Тэхён на мгновение прервался, чтобы сменить окровавленную салфетку, и его голос стал еще суше: — Генерал, кажется, окончательно решил, что он — реинкарнация великих полководцев прошлого, и вывел на улицы бронетехнику. Самое паршивое, что остров Чхонге сейчас практически отрезан от мира. Чонгук болезненно поморщился, когда Тэхён коснулся особенно воспаленного участка, и на мгновение закрыл глаза, пытаясь отогнать картинки, которые с пугающей четкостью рисовало его воображение. — Что это за место, Тэхён? — Чонгук обвел взглядом гостиную. — Я никогда не слышал подробностей. Всё, что я знал раньше — это короткие встречи с Юнги-хёном пару раз в год и учителя Ёнхва, который заставлял меня повторять этот номер телефона по пять раз перед началом каждого урока, пока у меня зубы не начинали сводить от злости. Я тогда думал, что это просто очередная причуда старого маразматика, чтобы проверить мою память. — О, Ёнхва всегда был параноиком высшего разряда. — Тэхён на мгновение замер, закрепляя свежий бинт на ноге Чонгука. — Но, как оказалось, они с Юнги смотрели на ситуацию куда реалистичнее и годами готовили это убежище, зная, что рано или поздно наступит день, когда тебе придется исчезнуть с радаров, чтобы потом либо забрать свое, либо просто остаться в живых. Это «Точка Зеро». Официально этого дома не существует в реестрах. Ёнхва начал готовить эту страховку ещё когда ты только учился держать палочки в руках. Он поднялся и подошел к окну, осторожно, буквально на миллиметр, отодвинув край тяжелой шторы. — Это место строилось как полностью автономный узел. Здесь своя система фильтрации воды, независимая линия связи, которая не проходит через центральные узлы, и один интересный сейф, где лежит столько шантажа на каждую важную фигуру в стране, что хватит на несколько пожизненных сроков для всей верхушки. Юнги годами собирал информацию, понимая, что если Король окончательно слетит с катушек, кому-то из нас придется выжить, чтобы вывалить правду на стол. Ты был главным королевским проектом, Чонгук, но этот дом — единственный честный поступок. Чонгук слушал, и в голове всплывали те самые бесконечные, изнуряющие уроки с Ёнхва. Теперь они не казались нудной повинностью или прихотью. Каждый повторенный номер, каждая карта местности, которую он заучивал до тошноты, были деталями этого самого плана спасения. — Значит, я всё это время жил в демо-версии реальности, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как внутри закипает странная смесь благодарности и обиды, — А настоящая инструкция по выживанию лежала здесь, под ковром. — В точку, — отозвался Тэхён, возвращаясь к столу и убирая медикаменты. — Послушай, я вижу, как тебе тяжело. Никто не хочет на тебя давить. Мы с Юнги понимаем, что эта ответственность весит больше, чем любой человек может вынести в одиночку. Ты можешь просто забрать документы как страховку, уехать и жить где-нибудь в Европе под именем какого-нибудь Ганса. Можешь отказаться от всего этого дерьма прямо сейчас, и никто тебя не осудит за желание просто быть живым. Чонгук почти всё время чувствовал себя каким-то элитным комнатным растением, которое купили за бешеные деньги и поливали по расписанию, чтобы оно просто красиво стояло в углу. Он даже думал, что если когда-нибудь по-настоящему сбежит, то погибнет в первый же день просто потому, что забудет, как самостоятельно открывать холодильник или пользоваться дверьми без охраны. Будет стоять перед каким-нибудь турникетом и ждать, пока он не поклонится. На данном этапе своей жизни он вообще ни в чем не был уверен, но одно знал точно: если сейчас он просто заберет бумаги и укатит в условный Париж, то будет сидеть там, жевать чертов круассан и знать, что в этот момент в его стране убивают и мучают людей ради бумажек с изображением достопримечательностей.  — Да хрен там. — Выдохнул он, и голос его прозвучал настолько глухо и безжизненно, что в комнате, казалось, упала температура. — Если я сейчас заберу этот «золотой билет» и дам дёру, то совершу именно то, чего они от меня ждут. Стану очередным красивым мифом, который будет в безопасности, пока здесь будут сжигать всё дотла, называя пепелище национальным порядком. Я не собираюсь дарить им такую легкую, почти вежливую победу, как бы долго меня этой вежливости не учили. Дядя хотел, чтобы я стал Королем? Хорошо, я им стану, но на своих условиях.  Он на мгновение замолчал, его пальцы стали сильнее сжимать обивку дивана, но лицо оставалось пугающе неподвижным. — Мы дождемся что скажет Юнги и вскроем этот гнойник так, чтобы вонь от него долетела до самых дальних границ. Я хочу, чтобы эта правда забрызгала каждого, кто сидит сейчас в своих кабинетах и делит шкуру еще живой страны. Я стану их самым страшным просчетом. Каждого, кто думал, что сможет мной манипулировать. Тэхен собирался ответить, но лежащий на кофейном столике телефон, коротко завибрировал и тем самым разрезал воцарившуюся в комнате тишину. Тэхён быстро схватил устройство и прочитал пришедшее сообщение, после чего его лицо мгновенно осунулось, а пальцы сильнее сжали корпус. Он несколько секунд молча смотрел в экран, словно перепроверяя увиденное, а затем поднял взгляд на Чонгука, и в этом взгляде уже не было прежней иронии или попыток его приободрить. — Юнги пишет: «Включайте телевизор». Тэхён быстро схватил пульт, и экран телевизора вспыхнул ядовитым светом, мгновенно заполняя комнату звуками сирен. То, что они увидели в прямом эфире, больше напоминало хронику конца света, снятую на дрожащую камеру случайного прохожего, чем обычный выпуск новостей. На кадрах были видны разгромленные центральные улицы Сеула с перевернутыми машинами, а тяжелый черный дым медленно накрывал купол дворца, становясь похожим на огромный погребальный саван. Камеры периодически выхватывали рваные кадры того, как спецназ в полной экипировке без разбора бьет протестующих прикладами винтовок и загоняет людей в темные переулки. Ведущая в студии, чье лицо застыло в маске ужаса, нагнетала панику дрожащим голосом: — ...страна уже больше недели лишена законного правителя. Связь с островом Чхонге практически полностью потеряна и по предварительным данным он перешел под контроль интервентов. Иностранные эксперты заявляют, что мы наблюдаем окончательный крах Кореи... — она замолчала, уставившись в одну точку, — Внимание, мы прерываемся на экстренное включение из дворца. На экране возник герб Вооруженных сил, сменившийся лицом Генерала. Он стоял на фоне национального флага, и его мундир, застегнутый на все пуговицы, казался броней. — Граждане Кореи, — голос Генерала вибрировал от напускной тяжести. — Наша нация стоит на краю пропасти. Политический хаос, вызванный недееспособностью парламента и отсутствием законного наследника, превратил улицы в арену для радикалов. Мы больше не можем позволить себе роскошь медлительности. — «Отсутствием наследника», — Чонгук криво усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана.  Тэхён подался вперед, вглядываясь в детали за спиной Генерала. — Он выигрывает время. Посмотри на шевроны охраны за его спиной. Это личная гвардия Чхве, а не столичный гарнизон. Боится переворота внутри переворота. Генерал тем временем продолжал, и его тон стал еще жестче: — В связи с вышесказанным, я, как верховный главнокомандующий, объявляю о немедленном введении военного положения. С этой минуты действие Конституции приостановлено в части, касающейся гражданских свобод. Все органы исполнительной власти на местах переходят в подчинение военным комендантам. — Приостановлено... — прошептал Чонгук. — Теперь им не нужны ордеры, им вообще ничерта не нужно. Если ты им не нравишься, то ты просто исчезаешь в интересах «национальной безопасности». Экран сменился кадрами из порта Пусана, где солдаты сбрасывали контейнеры с причалов, обыскивая грузы. Генерал заговорил снова: — Любые финансовые операции свыше установленного лимита заморожены. Мы вводим круглосуточный комендантский час. Выход на улицу без специального пропуска карается немедленным задержанием до выяснения личности. Мы также объявляем полную информационную блокаду острова Чхонге до завершения антитеррористической операции. Любые слухи о жертвах среди гражданских будут расцениваться как государственная измена. Генерал на экране сделал паузу, глядя прямо в камеру, словно пытался загипнотизировать: — Мы также должны коснуться вопроса престолонаследия, который стал катализатором нынешнего кризиса, — он сложил руки перед собой — На данный момент единственным легитимным претендентом на престол, чье происхождение и преданность стране не вызывают сомнений, является господин Мин Юнги, троюродный брат почившего Короля. Он остается во дворце и сотрудничает с временным командованием ради сохранения стабильности. Что касается внезапно появившегося молодого человека, именующего себя Чон Чонгуком... Наши специальные агенты и аналитики из службы безопасности провели предварительное расследование и предполагают, что это тщательно спланированный проект зарубежных спецслужб, направленный на подрыв суверенитета Кореи. Вдумайтесь сами: двадцать три года — немыслимый срок для того, чтобы скрывать наследника престола в современном мире. Это абсурд, который не выдерживает никакой критики. — Что, черт возьми, он несет! — Чонгук почувствовал, как в груди закипает ярость. — Он делает из тебя идеального врага, — Тэхён сжал зубы. — Если ты «проект интервентов», то любое насилие против тебя — это не убийство наследника, а защита родины. Чертовски гениальный ход. Генерал на экране сделал паузу, и его лицо приобрело суровое, застывшее выражение: — В связи с этим, я объявляю гражданина, известного как Чон Чонгук, в розыск по всей стране. Его необходимо задержать и доставить в следственный изолятор особого назначения для допроса. Любое содействие этому лицу, предоставление жилья или транспорта будет расцениваться как пособничество государственному перевороту. — Он просто в восторге от меня, Тэхен, ты только посмотри на это лицо, — сказал Чонгук, кивнув на экран. — Старик так дико меня боится, что готов на ходу выдумывать сюжеты для низкопробных шпионских дорам, лишь бы оправдать своё желание прибрать власть к рукам. — Слушай дальше, — прошептал Тэхён, увеличивая громкость. — Дисциплина — это наше единственное спасение, — закончил Генерал. — Мы очистим страну от предателей за неделю, это я могу гарантировать. Помните: армия — это щит, который не позволит лжи разрушить наш дом. Пусть пятерка хранит нашу землю. Экран погас, оставив в комнате давящую, ватную тишину, в которой было слышно только тяжелое дыхание Чонгука. — Неделя, — Чонгук медленно поднялся, игнорируя вспышку в раненой ноге. Теперь он не хромал, а двигался так, будто боль была лишь досадным фоновым шумом, не заслуживающим внимания. — За это время он планирует найти меня, зачистить архивы и посадить Юнги на трон, ожидая от него абсолютного послушания. В идеале ему критически важно, чтобы я «сознался» на камеру во всех выдуманных грехах, но теперь даже если меня случайно найдут где-нибудь в канаве с лишним отверстием в голове, то проблем не будет. Понимает, что пока я жив или на свободе, его «военное положение» — это просто незаконная вечеринка парней в камуфляже. — Чонгук посмотрел на Тэхёна, и в его глазах промелькнула холодная, почти хищная искра. — Ну что ж, раз я теперь официально опасный международный преступник, пора оправдывать реноме.

***

— Стоп! Снято. Всем спасибо, — раздался голос оператора, эхом разлетевшись по залу. Тяжелое, вязкое напряжение, царившее в студии последние полчаса, мгновенно сменилось деловитой суетой техперсонала. Генерал Чхве сошел с подиума, резким, почти брезгливым движением расстегивая верхнюю пуговицу. Человек, который только что стер в порошок гражданские свободы целой нации, сейчас выглядел так, будто просто закончил скучный квартальный отчет. К нему тут же подлетел адъютант, едва не споткнувшись о кабели осветительных приборов, которые змеились по всему полу. В руках он нервно сжимал кожаную папку и планшет, на экране которого замерли зернистые кадры. — Господин генерал, оперативные данные с камер наблюдения и срочные отчеты из архива, — офицер замялся, лихорадочно перелистывая страницы, словно боясь, что информация может испариться. — Мы провели глубокий анализ документов погибшего Енхва. Судя по фото, второй человек, сопровождающий наследника вчера... тот самый Чихён, который больше года путался с Чон Чонгуком, мальчишка из соседней деревни.  Генерал выхватил планшет и его пальцы прошлись по сенсорному экрану, увеличивая снимки. Секунду он стоял абсолютно неподвижно, лишь желваки на лице едва заметно дрогнули, а затем губы медленно растянулись в почти восторженной улыбке, обнажая зубы. — Ну надо же... — пробормотал он, и в его голосе послышался сухой смешок. — Мой старый знакомый. Какая ирония, не знал, что он любит ролевые игры. Перед глазами генерала, словно в старой киноленте, всплыли события трехлетней давности. Полумрак тайных доков Инчхона, соленый запах и бесконечные ряды ящиков с немаркированным оружием, идущие в глубокий обход полиции.  Он вспомнил его, несмотря на другой цвет волос на фото — тогда еще совсем юного, вызывающе дерзкого мальчишку, который проворачивал сделки на миллионы с грацией опытного хищника. Чхве тогда неплохо заработал на молчании и «крышевании» того маршрута, но и в самом сладком сне не мог предположить, что Чихен, интрижка Чонгука, и Пак Чимин — холеный, влиятельный теневой делец — одна и та же заноза в заднице. — Это же просто подарок небес, — Чхве с силой хлопнул ладонью по полированному столу, отчего стоявший рядом стакан с водой жалобно звякнул. — Теперь у нас на Чонгука настоящий капкан. Мало того, что он крутил роман с парнем, так тот еще оказался некоронованным королем мафии и контрабандистом. Вы только представьте заголовки: «Наследник в руках порока». Скандал, грязь, предательство. Народ, который еще вчера сомневался, завтра сожрет эту новость, облизнется и попросит добавки.  Генерал резко обернулся к адъютанту, и в его взгляде зажегся недобрый огонь. — Юнги ко мне. Живо! Пусть бросает все свои дела. Это приоритет номер один.

***

Когда Юнги вошел в кабинет, Чхве даже не обернулся и не предложил ему сесть. Он просто швырнул планшет через весь стол, так что устройство проехало по дереву и остановилось прямо перед Юнги. — Поздравляю нас, Мин Юнги. Мой старый приятель Чимин, этот изнеженный ценитель прекрасного, оказался тем самым Чихёном, — генерал подошел к окну, заложив руки за спину. — Теперь это дело личное. Я хочу, чтобы ты немедленно занялся его поиском и окончательным решением вопроса. Мне нужно его тело, чтобы он прекратил мешаться под ногами и ни в коем случае не помог Чонгуку.  Юнги смотрел на экран, и его лицо оставалось пугающе непроницаемой маской, хотя внутри каждый нерв натянулся до предела. — Найди лучших наемников, — продолжал генерал, оборачиваясь. — Мне плевать на цену. Вытаскивай самых отбитых псов, каких только сможешь найти, тех, кому нечего терять. Чимин — он ведь как таракан, понимаешь? У него сотни жизней и тысячи лазеек. Мне кажется, если по нему шарахнуть ядеркой, он всё равно вылезет из пепла, брезгливо отряхнет свой дорогой пиджак и пойдет дальше пить вино. Чхве подошел к Юнги вплотную, обдавая его запахом дорогого табака и парфюма. — Он не должен дожить до утра. Сделай так, чтобы его даже в аду не сразу опознали. Ты меня понял? Как только за Юнги закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета, маска спокойствия на его лице дала едва заметную трещину. Он шел по длинным коридорам штаба, сохраняя ровный шаг, но внутри у него все горело от осознания того, насколько близко они подошли к опасной черте. Оказавшись в своем бронированном внедорожнике и дождавшись, пока охрана займет свои места в машине сопровождения, он первым делом отгородился от водителя звуконепроницаемой перегородкой. Юнги достал из потайного отделения подлокотника «чистый» телефон, предназначенный исключительно для критических случаев. Его пальцы, обычно точные и быстрые, сейчас едва заметно подрагивали, пока он вводил пароль и открывал зашифрованный канал.  — Слушай меня внимательно и не смей перебивать, — он даже не поздоровался, а его голос звучал как сухой хруст веток под ногами. — Я сейчас приеду к тебе, это раз. Второе, забудь про всё, что ты планировал, сиди тихо и не рыпайся. Ты не должен даже в окно смотреть, не то что выходить на улицу, вообще не высовывайся из «Точки Зеро», пока я не дам сигнал. Этот старый психопат окончательно слетел с катушек и объявил на тебя охоту государственного масштаба. А что хуже всего — теперь знает про Чихёна. К слову, деталь, которую ты не удосужился упомянуть, особенно учитывая, что Чихён — это чертов Пак Чимин! Мы обязательно поговорим о том, как ты умудрился связаться с этой корейской версией дьявольской Тайры Бэнкс, но сделаем это, когда я приеду и буду уверен, что твою голову еще не принесли Генералу на серебряном подносе. Не дожидаясь ответа и проигнорировав попытку Чонгука что-то спросить, Юнги сбросил вызов. Он тут же набрал следующий номер, который знал наизусть, но никогда не сохранял в памяти устройства. Как только на том конце подняли трубку, Юнги даже не стал дожидаться приветствия. Он прижал телефон к уху так сильно, что пластик хрустнул, и заговорил быстро, почти не разжимая зубов: — Чимин, у нас катастрофа, — прошипел Юнги, вглядываясь в тонированное стекло машины. — Чхве тебя узнал. Вспомнил твою наглую физиономию и знает, что ты прикидывался Чихёном, играя с Чонгуком в любовь. Он только что, глядя мне в глаза, приказал найти самых отбитых наемников, каких только носит эта земля, чтобы тебя прикончить. Он уверен, что ты бессмертный и чертовски серьезно настроен это проверить. Пожалуйста, заройся в самую глубокую, самую вонючую нору, какую только ты сможешь найти. Исчезни.   В трубке воцарилась тишина, и на мгновение Юнги подумал, что связь прервалась или Чимин впал в ступор от масштаба угрозы, но через пару секунд из динамика донесся звук, от которого волосы на затылке Юнги встали дыбом. Это был смех — не просто смешок или ироничная усмешка, а громкий, заливистый хохот почти до икоты, будто Юнги только что рассказал лучший анекдот десятилетия. Прошла минута, затем вторая, но смех не утихал, а лишь менял тональность, переходя в неестественно высокие, почти птичьи ноты.  — Чимин, заканчивай уже! — не выдержал Юнги. — Я знаю, что ты поехавший, но это уже даже для тебя перебор. Алло, за твоей головой через пару часов выстроится очередь из всех киллеров Азии, а ты ржешь как идиот! — О, Юнги-я... — Чимин наконец начал переводить дыхание, хотя его голос всё еще прерывался судорожными смешками и всхлипами. — Ты не понимаешь... Это же... это же просто великолепно! Я так давно не обновлял свой список трофеев, что мне начало становиться скучно. — голос Чимина стал почти ласковым, отчего стало еще страшнее. — Мне нужно, чтобы Чхве потратил на это как мо-о-о-ожно больше ресурсов, не получив ничего взамен, а в это время я лично вырву сердце старому поганцу. И Юнги... Не вздумай вставать у меня на пути. Я не хочу добавлять твое имя в список тех, кому придется соболезновать. — и тут же отключил звонок. Чимин продолжал хохотать, запрокинув голову, и этот звук, казалось, вибрировал в самих стенах кабинета. Он смеялся так сильно, что едва держался на ногах, и создавалось впечатление, будто еще мгновение — и он просто рухнет на пол от этого истерического припадка. Хосок стоял совсем рядом, плотно скрестив руки на груди, и смотрел на друга с нескрываемым ужасом.  — Пиздец. — выдохнул он, качая головой. — Ты окончательно сошёл с ума. Чимин! Тебя заказать решили, а ты сопли от смеха пускаешь!  Но смех продолжал оглушать комнату, правда теперь перестал быть заливистым и больше походил на писк. Чимин постепенно начал успокаиваться и небрежным жестом вытер выступившие слезы. Его взгляд казался безумным, а расширенные зрачки выдавали состояние бешеного экстаза, словно вся эта смертельная угроза была для него мощнейшим допингом. — Всем готовность тридцать минут, Хосок, — бросил Чимин, проверяя обойму пистолета и привычным движением вгоняя ее в рукоятку. — Этот бандюган в погонах окончательно теряет связь с реальностью. Он думает, что напугал меня? Да я сценарий его похорон отрепетировал еще в прошлом месяце, даже меню для поминок составил, чтобы все было прилично. — Чимин, тормози! — Хосок сделал шаг вперед, пытаясь перегородить ему путь и на ходу соображая, как вытащить его из состояния боевого ража. — Это чистое самоубийство! Давай просто заляжем на дно, переждем неделю-другую в каком-нибудь подвале с запасом лапши и... — Хоби, детка, заканчивай уже и не надо ныть, как старая тряпка, — Чимин подошел к нему вплотную, сокращая дистанцию до минимума, и тихо прошипел на ухо: — Мне никто не ровня. И никто не встанет у меня на пути. Запомни это, пока я еще в хорошем настроении и не вычел твой пессимизм из твоей же доли. Хосок только открыл рот, чтобы сказать о том, что его доля и так тает на глазах, но в этот момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. Влетевшая секретарша была бледнее снега, ее руки ходили ходуном, а в пальцах она сжимала планшет так сильно, что экран жалобно поскрипывал. — Господин Пак! Хосок! — она задыхалась, указывая на огромную плазму на стене. — Там... Ч-Чон Чонгук... Он вышел в эфир. По всем каналам. Прямо сейчас! Все замерли. Чимин медленно опустил пистолет и склонил голову набок, а Хосок с сумасшедшей скоростью вцепился в пульт и вывел звук на максимум. На экране возникло лицо Чонгука и Чимин, глядя на сверхчеткое разрешение плазмы, не мог не заметить, что эта «королевская» невозмутимость едва справлялась с его природной мимикой. Огромные, как у испуганного олененка, глаза Чонгука периодически предательски вспыхивали и казалось, он изо всех сил старается не моргать, чтобы выглядеть максимально грозно, но в итоге это создавало эффект «я смотрю прямо в твою душу и, возможно, сейчас тебя съем, но сначала дожую свою траву». — Здравствуйте, меня зовут Чон Чонгук, пора бы нам официально познакомиться. Я обращаюсь к вам, чтобы внести ясность в те события, которые сейчас происходят в нашей стране и которые намеренно искажаются действующим военным командованием. — Чонгук слегка наклонил голову, и на его губах промелькнула тень той опасной улыбки, которую Чимин так полюбил, наблюдая всего пару раз. — Перед вами моё подлинное свидетельство о рождении, в котором официально зафиксированы имена моих родителей, где моей матерью значится Ли Хавон, единственная сестра покойного короля, а моим отцом — Чон Исон. Согласно официальным архивам, которые вам скармливали годами, они якобы погибли в автомобильной катастрофе двадцать три года назад, однако согласно документальным фактам и свидетельским показаниям, которые сейчас находятся в моем распоряжении, они были преднамеренно ликвидированы Королем.  Чимин наконец обернулся к Хосоку, и его лицо сияло пугающим, лихорадочным восторгом. Он подошел к экрану и коснулся пальцем лица Чонгука. — Эта улыбка... — прошептал он, и его голос дрогнул от нежности, смешанной с безумием. — Он так улыбается только потому что знает, что у него все козыри на руках. Милашка. — Да уж, — пробормотал Хосок, нервно вытирая пот со лба. — У него такой вид, будто он сейчас достанет из-под стола морковку и продолжит разоблачать всех подряд, хрустя на всю страну.  — Меня скрывали все эти годы исключительно потому, что само мое существование пытались использовать как попытку сохранить прогнившую насквозь власть. Сегодня генерал Чхве объявил меня в розыск, безосновательно утверждая, что я являюсь иностранным агентом, исключительно с одной целью — легализовать мою ликвидацию до того момента, как я успею представить общественности все имеющиеся доказательства преступлений и занять престол. В связи с этим я выдвигаю ультиматум: у всей верхушки нынешнего командования и всех членов правительства, которые были причастны к введению военного положения и сокрытию правды, есть ровно семьдесят две часа на то, чтобы немедленно сложить свои полномочия. В течение этого срока каждый из вас обязан лично явиться в центральный пункт полиции города Инчхон для добровольной сдачи и последующего оформления ареста по обвинению в государственной измене. Если по истечении семидесяти двух часов полномочия не будут сложены и вы не явитесь в указанное место, я опубликую полный архив документов, включающий в себя детальные записи всех махинаций, прямые приказы о внесудебных заключениях и списки ваших личных счетов в иностранных банках, куда годами выводили государственные средства.  — Семьдесят два часа... — прошептал Чимин, и на его лице расплылась благоговейная улыбка. — Он дал им три дня, чтобы собрать чемоданы или застрелиться. Боже, как это...невинно. — Как только я официально вступаю в роль законного Короля Южной Кореи, в стране начнутся глобальные системные изменения, главной целью которых станет возвращение власти её истинному источнику — народу. Я намерен инициировать и провести всенародные выборы на все ключевые позиции управления государством, включая новый состав парламента и кабинет Короля, чтобы каждый гражданин мог лично участвовать в формировании честного правительства, не зависящего от интриг генералитета. Я не собираюсь вести с переговоры с преступниками или обсуждать условия, так как настоящий порядок в стране должен начаться не с появления танков на улицах, а с честного правосудия над теми, кто эти танки вывел ради спасения собственных кресел. Мы окончательно закроем этот вопрос и прекратим уничтожение будущего нашей страны ради личных амбиций группы людей, поэтому прошу граждан сохранять спокойствие, оставаться дома и ждать дальнейших инструкций, которые будут передаваться по всем доступным каналам связи. Чимин застыл, не мигая глядя на экран, и впился в рукоятку пистолета так сильно, что костяшки пальцев побелели, став почти прозрачными. Он не просто смотрел и слушал Чонгука, а впитывал каждое мимическое движение и каждую интонацию. А через секунду снова начал хохотать, еще громче, чем прежде, хотя, казалось, куда уж больше. Его плечи сотрясались, а звук в тишине кабинета приобрел какой-то металлический, режущий оттенок. — Ты посмотри на него! Какой милый! — взвизгнул Чимин, на что Хосок лишь снова закатил глаза. — Мой маленький принц решил сжечь всё правительство дотла, а ты называл его лентяем. Хосок стоял, не в силах пошевелиться. Его челюсть была едва заметно сжата, а в глазах отражался свет экрана. — Чимин, это... это конец, — выдохнул Хосок. — Ты думаешь, мы не находимся первыми в списке этого мстителя? — Мы? — Чимин резко развернулся, и его глаза вспыхнули недобрым огнем. Он сорвался с места и начал кружить по кабинету, словно какая-то балерина. — Нас он не тронет, потому что я уже добрался до него первым. Он внезапно остановился перед Хосоком, схватил его за лацканы пиджака, тряхнув так, что тот едва не потерял равновесие и снова залился смехом, от которого по спине пробежал холод. Через несколько минут, останавливая свои пируэты, Чимин ткнул в Хосока пальцем: — И, кстати, отбой, Хосок-и. Подожди пока со смертью генерала. Видишь? Я же тебе говорил, что идти на него сейчас — чистое самоубийство! Хорошо, что я тебя остановил. Пусть пацан с ним пока пытается разобраться. Хосок стоял с открытым ртом, переводя взгляд с экрана на Чимина. — Ты... — он запнулся от возмущения. — Ты ахуел?! — но Чимин лишь улыбнулся,  победно открывая бутылку вина.

***

Тэхён опустил камеру и медленным, почти осторожным движением выключил передатчик, после чего красный индикатор эфира наконец погас. В комнате работала вентиляция и было довольно свежо, но из-за запредельного уровня напряжения обоим казалось, что из помещения выкачали весь кислород и заменили его плотным, липким туманом. Руки Чонгука были влажными от пота, и он чувствовал, как эта липкость мешает ему даже просто нормально сжать пальцы, которые все еще подрагивали после монолога. Тяжелое, рваное дыхание отчетливо отдавалось в тишине комнаты, странным образом попадая в такт монотонному тиканью настенных часов, которое теперь казалось оглушительным. — Ты отлично справился. Мы в эфире были всего пять минут, а охваты уже зашкаливают, — тихо произнес Тэхён, пытаясь разрядить обстановку. Чонгук медленно повернул голову к Тэхёну. Его взгляд был расфокусированным, словно он всё еще видел перед собой красную точку записи, а не пустую комнату. — Да уж... — отозвался он, и его голос прозвучал натянуто.  Тэхён подошел ближе, откладывая кабель в сторону.  — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь пути назад нет. Ни для кого из нас. Чонгук в ответ лишь горько усмехнулся и с силой провел ладонью по лицу, пытаясь окончательно стряхнуть с себя оцепенение и прийти в норму после прямого эфира. Внутри него все еще отчетливо вибрировало эхо собственных слов, и с каждым ударом сердца он все яснее осознавал, что прежний мир, где он был лишь затравленной добычей, безвозвратно исчез. Признавать факт отсутствия спокойного будущего было по-настоящему тяжело, ведь он понимал, что его имя станет символом для одних и главной мишенью для других, но при этом он не сомневался, что принятое решение было полностью оправдано. Прошел целый час, в течение которого страна постепенно погружалась в новый хаос, о чем свидетельствовали непрекращающиеся уведомления телефона с экстренными новостями. Они продолжали сидеть в глубоком полумраке комнаты, практически не вступая в диалог. Чонгук неподвижно находился на самом краю дивана, уперевшись локтями в колени и крепко сцепив пальцы в замок, пока его взгляд был прикован к одной случайной точке на полу. В эти минуты его начали посещать сомнения относительно правильности выбранных слов и интонаций, а мысли то и дело возвращались к вопросу о том, не стоило ли поступить иначе или выразиться более точно, чтобы избежать возможных искажений смысла. Тишину комнаты внезапно разорвал резкий звук, доносящийся где-то у входной двери. Послышался отчетливый скрежет ключа и следом за ним тяжелые, торопливые шаги по коридору. Тэхён мгновенно подобрался и его рука привычным, отточенным движением легла на рукоять пистолета, однако он сразу расслабился, как только узнал характерный раздраженный голос. Через мгновение дверь распахнулась с таким грохотом, что едва не слетела с петель, и на пороге появился Юнги, который выглядел так, будто ему пришлось с боем прорываться сквозь зону активных военных действий. Волосы были сильно всклокочены, куртка расстегнута настежь, а лицо казалось непривычно бледным и осунувшимся от перенесенного напряжения и спешки. — Вы живы, — выдохнул Юнги, тяжело опершись плечом о косяк двери и пытаясь. — Слава богам. Я думал, вас уже упаковали, пока я добирался через эти чертовы пробки. Юнги прошел в центр комнаты и со звоном швырнул ключи на металлический стол, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. — Чонгук, ты хоть понимаешь, что устроил? Телефон разрывается от звонков. Люди вышли на улицы через десять минут после эфира. — Хён? — Он быстро вскочил на ноги, чтобы обнять его. — Значит, сработало?  — Сработало?! — Юнги нервно хохотнул и достал телефон, чтобы показать сводки новостей. —В Инчхоне рабочие порта заблокировали выезды для военной техники. Армия в ступоре, командиры не знают, чьи приказы выполнять. Ты выбил у Чхве почву из-под ног. Чонгук резко отстранился и его голос приобрел стальные нотки, которые не допускали возражений.  — Понял. Тогда механизм начал работать. У нас нет времени на празднование. Он оправится от шока через пару часов. Нам нужно закрепить успех, давайте обсудим пункты приема граждан. Тэхён и Юнги быстро переглянулись, пораженные тем, как Чонгук не дает себе ни секунды на слабость. — Я думаю, нам нужно начать с формирования народной обороны, — продолжал Чонгук, указывая на карту, которую Тэхён уже успел разложить на столе. — Нам нужны четкие точки сбора. В каждом крупном районе Сеула и, обязательно, в каждом городе. Люди должны знать, что если они вышли на улицу, то должны делать это организованно. Нам нужны медики, волонтеры, те, кто сможет координировать толпу, чтобы не допустить мародерства. Юнги-хён, у тебя есть связи в профсоюзах? — Есть, — Юнги уже включился в работу, открывая на планшете защищенные каналы связи и проверяя списки контактов. — Мы можем использовать старые склады как опорные пункты. Там есть связь и провизия. Если мы объявим эти зоны «свободными», люди потянутся туда тысячами. — Именно, — Чонгук впился взглядом в карту, выстраивая стратегию защиты. — Мы должны организовать такие точки во всех доступных местах за семьдесят два часа. Если правительство увидит, что народ организован и вооружен решимостью... Он замолчал на полуслове, так как его взгляд внезапно замер на телевизоре, который все это время работал без звука в углу. На экране вспыхнула ярко-красная плашка экстренного выпуска новостей, которая мигала, как предсмертный сигнал, привлекая к себе всё внимание. Крупный заголовок сообщал о ликвидации похитителя наследника. «...ПАК ЧИМИН УБИТ В СВОИХ АПАРТАМЕНТАХ ПРИ ПОПЫТКЕ ЗАДЕРЖАНИЯ...» Мир в комнате начал стремительно выцветать, превращая голос Юнги в далекий гул. На экране возникло фото, от которого у Чонгука перехватило дыхание и он медленно, почти механически, потянулся к пульту, нажав кнопку звука, увеличивая громкость до предела. Комнату мгновенно наполнил холодный, профессионально-отстраненный голос диктора, который на фоне зацикленных кадров с места событий четко произносил:  «...Ликвидация произошла несколько минут назад. Подозреваемый Пак Чимин оказал активное вооруженное сопротивление группе спецназа при попытке задержания в своих апартаментах в центральном районе города...».  Чонгук замер, не отрывая взгляда, кожа приобрела бледный оттенок, а мышцы лица застыли, превращаясь в неподвижную маску, пока он пытался осознать услышанное. — Чонгук... — Юнги сделал резкий шаг вперед, пытаясь физически перекрыть ему обзор на монитор и заставить сфокусироваться на себе. — Чонгук, посмотри на меня немедленно. Это обычный информационный вброс, слышишь? Он ведь узнал про тебя и Чихена! Чхве играет грязно и использует свои последние рычаги в СМИ, он просто хочет, чтобы ты сорвался и совершил ошибку прямо сейчас. Чонгук! Но Чонгук уже не слышал его голоса, полностью провалившись в визуальный ряд экстренного выпуска. Он смотрел на зернистые кадры, снятые с вертолета или дрона, где было видно оцепление у подножия высотки, маячки десятков полицейских машин и то, как двое врачей выносят из дверей подъезда носилки, накрытые плотным черным полотном. Пальцы Чонгука, до этого судорожно сжимавшие смартфон, разжались сами собой, и дорогой аппарат с глухим стуком упал на плитку пола, отлетев к ножке дивана. — Чонгук! — Тэхён едва успел подхватить его под руки, когда колени Чонгука подогнулись и он начал оседать. Будущий Король Кореи, который еще несколько минут назад жестко отдавал приказы по формированию народной обороны, теперь просто опустился на пол, не предпринимая попыток выпрямиться или заговорить. Он сидел на коленях, упираясь ладонями в холодную плитку, и тяжело дышал, пока Тэхён и Юнги пытались удержать его в сознании, загораживая своими телами продолжающуюся трансляцию.