пепел наших костров

В этом мире есть семь рас и одно чудо, которое доступно каждому.

Оно падает с неба, холодное и мокрое.

И тает на тёплых ладонях.

Как надежда.

Как обещание.

Как любовь.

Они проснулись на рассвете. Ночь в пещере выдалась холодной, но Джисон почти не замёрз — Минхо всю ночь прижимал его к себе, укрывая плащом. Лисёнок спал, свернувшись клубочком, уткнувшись носом в чужое плечо, и тихо посапывал. Хвосты обвивали их обоих, создавая дополнительное тепло. Минхо не спал. Он лежал и смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь вход в пещеру. Смотрел на Джисона, на его спокойное лицо, на чуть приоткрытые губы, на уши, которые во сне подрагивали, словно лисёнок что-то слышал во сне. Как ты можешь быть таким? Он думал об этом уже не в первый раз. Как можно пройти через такое и остаться тёплым? Как можно улыбаться, когда внутри столько боли? Как можно верить, что всё будет хорошо, когда мир доказывал обратное снова и снова? — Ты опять не спал, — раздался сонный голос. Джисон открыл глаза. Один. Потом второй. Посмотрел на Минхо и нахмурился. — Ты вообще когда-нибудь спишь? — Сплю. — Врёшь. У тебя глаза красные. — Я эльф. У меня глаза такие. — Эльфы не спят с красными глазами, — Джисон сел и потянулся, хвосты распушились. — Мама говорила, красные глаза бывают от недосыпа. Или от того, что много плакал. Ты плакал? — Нет. — Врёшь, — Джисон улыбнулся. — Но я не спрашиваю. Твои слёзы — твоё дело. Он встал, подошёл к выходу из пещеры и замер. — Минхо, — позвал он странным голосом. — Минхо, иди сюда. Минхо поднялся и подошёл. Встал рядом. — Что такое? — Там... — Джисон показал рукой. — Что это? Минхо посмотрел туда, куда указывал лисёнок, и на мгновение забыл, как дышать. Вся долина была белой. Совсем белой. Чистой. Новой. — Это снег, — сказал Минхо. Джисон повернулся к нему. Глаза у него были огромные. В них плескалось что-то, чему нет названия. — Снег? — переспросил он. — Тот самый? Который падает с неба и идёт зимой? — Тот самый. — Я никогда... я никогда не видел снега. На юге его нет. Там всегда тепло. Мама рассказывала, но я думал, это сказка. Минхо смотрел, как Джисон снова поворачивается к долине. Как он впитывает взглядом эту белизну. Как его уши дрожат от возбуждения. — Можно... можно потрогать? — Выйди и потрогай. Джисон сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился на краю обрыва, где начинался спуск в долину. Протянул руку. Снежинка упала ему на ладонь. Он замер. Смотрел на неё, не дыша. А она таяла, превращаясь в каплю воды. — Холодно, — выдохнул Джисон. — Оно холодное. — Снег всегда холодный. — А почему оно тает? — Потому что у тебя тёплая рука. Джисон поднёс ладонь к лицу, рассматривая каплю. Потом поднял глаза на Минхо. — Я никогда не думал, что оно такое... красивое. Мама говорила, что снег — это слёзы неба. Потому что небу грустно, что зима забрала всё тепло. — Твоя мама была поэтом. — Она была мамой. Это одно и то же. Джисон шагнул в долину. И побежал. Минхо смотрел, как Джисон бежит по снегу, разбрасывая его ногами, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Лисёнок смеялся. Он смеялся так, как не смеялся никогда — звонко, счастливо, по-детски. Он ловил снежинки ртом, ловил их руками, ловил хвостами. Он кружился, падал в снег, вставал и падал снова. Он строил снежные шарики и кидал их в пустоту. Он разговаривал со снегом. — Ты холодный! — кричал он. — Но красивый! Ты очень красивый! — Ты дурак! — кричал он. — Ты таешь! Не тай, я хочу на тебя смотреть! — Ты мягкий! — кричал он, зарываясь лицом в сугроб. — Как пух! Как облако! Как... Он поднял голову, и Минхо увидел его лицо — всё в снегу, мокрое, счастливое, с глазами, в которых стояли слёзы. — Минхо! — закричал Джисон. — Минхо, иди сюда! Это... это самое красивое, что я видел в жизни! Минхо спустился в долину. Подошёл к нему. Джисон схватил его за руку и потащил куда-то вглубь снежного поля. — Смотри! — он показывал на следы, которые оставляли его ноги. — Я оставляю следы! Я здесь! Я был здесь! Снег запомнит меня! — Он растает весной. — Но сейчас же запомнит! Правда? — Правда. Джисон замер. Посмотрел на следы. Потом на небо, с которого всё падали и падали снежинки. Потом снова на Минхо. — Я хочу запомнить этот день, — сказал он тихо. — Навсегда. Первый снег. И ты рядом. — Запомнишь. — Обещаешь? — Обещаю. Джисон улыбнулся. Подошёл ближе. Взял Минхо за руку. — Тогда иди со мной. Я покажу тебе, как лисы танцуют в снегу. — Я не лис. — Но ты со мной. Значит, тоже лис. Почётный. И он потащил Минхо в пляс. Они кружились в снегу. Двое полукровок. Один — сто двадцать лет холода. Второй — шестьдесят лет ожидания. А вокруг падал снег. Первый снег в жизни лисёнка. И первый танец в жизни эльфа. Наигравшись, Джисон рухнул в сугроб и раскинул руки. Хвосты разметались по снегу, создавая вокруг него причудливый узор. — Я устал, — выдохнул он. — Но это хорошая усталость. Такая, когда внутри тепло. — Замёрзнешь, — сказал Минхо, садясь рядом. — У меня хвосты есть. И ты рядом. Я не замёрзну. Он повернул голову и посмотрел на Минхо. — А ты? Ты замёрз? — Я эльф. — Врёшь, — Джисон улыбнулся. — Ты всегда врёшь, когда говоришь, что не мёрзнешь. Но я разрешаю. Ты имеешь право врать после ста двадцати лет холода. Минхо смотрел на него. На его раскрасневшиеся щёки, на мокрые волосы, на счастливые глаза. — У тебя снег в волосах, — сказал он. — И на ушах, — Джисон потрогал ухо и рассмеялся. — Смотри, они белые! Он сел, стряхнул снег с ушей, и вдруг замер. — Минхо, — сказал он тихо. — А можно я тебя слеплю? — Что? — Снежного лиса. Или эльфа. Или нас двоих. Можно? Минхо молчал. Он никогда не лепил снеговиков. В шахтах не было снега. А после шахт не было детства. — Я не умею, — сказал он. — Я научу, — Джисон вскочил. — Это просто! Берёшь снег, катаешь шарик, ставишь на другой шарик, потом третий. А вместо носа можно палочку. А глаза из камушков. Давай! И он уже катал первый ком, пыхтя и покрикивая от усердия. Минхо смотрел на него и не мог отвести взгляд. Когда ты в последний раз играл в снегу? Никогда. А сейчас? Сейчас я научусь. Он встал и подошёл к Джисону. — Что делать? — Катай ком, — Джисон ткнул его носом в снег. — Вот такой, как у меня. И они катали. Два кома. Потом три. Потом ставили один на другой. Джисон командовал, поправлял, ругал, хвалил. Минхо молча делал, что говорят. А когда снеговик был готов — кривой, смешной, с палками вместо рук и камушками вместо глаз, — Джисон отступил на шаг и сказал: — Это мы. — Почему мы? — Потому что он один. И у него нет ни ушей, ни хвостов. Но он есть. И он стоит. И ему не холодно, потому что мы его слепили вместе. Минхо посмотрел на снеговика. Потом на Джисона. — Ты дурак. — Ага. Твой дурак. Солнце клонилось к закату, окрашивая снег в розовый и золотой. Они сидели на камне у входа в пещеру, смотрели на долину и молчали. Джисон прижимался к Минхо, укутанный в свой шарф и его плащ. Хвосты лениво покачивались. — Спасибо, — сказал Джисон. — За что? — За то, что ты есть. За то, что я увидел снег. За то, что мы слепили эту кривую снежную бабу. За то, что ты не ушёл. — Я обещал. — Мало ли кто что обещает. Ты держишь. Минхо молчал. Потом обнял Джисона за плечи и притянул ближе. — Я всегда буду держать, — сказал он. — Ты теперь мой. — Твой? — Мой. — А ты? — Твой. Джисон улыбнулся и ткнулся носом в его плечо. — Тогда всё хорошо. Закат догорал. Снег искрился. Где-то вдалеке выли волки. А здесь, на камне у пещеры, сидели двое полукровок и смотрели на закат. Им было тепло. Потому что иногда для тепла не нужен огонь. Иногда достаточно просто быть рядом. В этот день Джисон впервые увидел снег. В этот день Минхо впервые за сто двадцать лет играл. Им предстояло ещё много боли. Но этот день они запомнили навсегда. Первый снег. Вдвоём. Ночью Джисон проснулся от тишины. Он открыл глаза и увидел, что Минхо сидит у входа в пещеру и смотрит на луну. — Не спится? — спросил Джисон тихо. — Не спится. Джисон встал, подошёл и сел рядом. Прижался плечом. — О чём думаешь? — О сегодняшнем дне. — И? — Я не думал, что такое бывает. — Что? — Это. Снег. Ты. Снеговик. Всё. Джисон улыбнулся в темноте. — Бывает, — сказал он. — Со мной вот тоже такого никогда не было. А теперь есть. — И что ты чувствуешь? — Я? Джисон задумался. — Я чувствую, что всё правильно. Что мы там, где должны быть. Что я не один. Что ты не один. Что этот снег — он для нас. И луна — для нас. И всё теперь для нас. Минхо посмотрел на него. Луна освещала его лицо, делая его почти прозрачным. — Ты правда так думаешь? — Правда. — А если завтра будет битва? — Будет битва. — Если завтра кто-то из нас... — Не говори, — перебил Джисон. — Не надо. Я знаю, что может случиться. Я знаю, что мы не бессмертны. Я знаю, что за нами охотятся. Но сегодня был снег. И я хочу запомнить этот день таким — тёплым. Даже если завтра всё рухнет. Минхо молчал долго. — Ты удивительный, — сказал он наконец. — Знаю, — Джисон улыбнулся. — Мама говорила. — Твоя мама много говорила. — Ага. И всё правильно. Они сидели и смотрели на луну. Снег падал, укрывая долину белым одеялом. В маленькой пещере в горах, двое полукровок засыпали в обнимку. И им снился снег. Снег, который никогда не тает. Снег, который падает, когда ты счастлив. Снег, который запоминает следы.