Олимпос

В ванной горел только одна лампочка из двух, да и она всегда включалась не сразу, а только после пары секунд панического треска. Словно раздумывала, стоит ли ей вообще в этом участвовать. Сейчас она работала, но делала это как-то вяло, наполняя крошечное помещение болезненно жёлтым светом, от которого всё вокруг казалось ещё более облезлым и унылым.    Даня навис над раковиной, уперевшись в неё костяшками, сжав ладони в кулаки. В зеркале напротив отражался его оголенный торс. Рельеф складок жира сногсшибателен. Рыжие волосы, вечно торчащие в разные стороны, сейчас слиплись на лбу от пота. Он тяжело дышал, но уже не так, как десять минут назад, когда сердце колотилось где-то в горле и норовило выпрыгнуть.    В раковине лежала футболка, которую он только что швырнул туда. Когда-то она была серой, с дурацкой надписью по-английски, которую Даня так и не перевёл с момента покупки. Теперь на ней, в районе живота и на левом рукаве, расплывались тёмные, ярко алые следы. Вода из крана, который он забыл закрыть, тонкой струйкой стекала вниз и медленно набиралась (слив плохо работает), постепенно подбираясь к футболке.    — Да бля… — выдохнул Даня, беря себя в руки и отвлекаясь от мыслей.    Он резко выпрямился и, присев на корточки, распахнул дверцу шкафчика под раковиной. Внутри, среди бардака из покрытых липкой пылью тюбиков, коробок с краской для волос и бытовой химией, он нашарил бутылек перекиси водорода. Ему вспомнилось видео, которое он смотрел когда-то: блогер, снимающий на тапок, учил, как вывести пятна крови с одежды, чтобы «мамка не спалила». Даня усмехнулся тогда. Но, оказывается, полезное знание.    Он щедро, не жалея, полил пятна на футболке. Прозрачная жидкость зашипела на ткани, вступая в реакцию, и на тёмных пятнах тут же вскипела белая пена. Даня смотрел на это шипение, растирая перекись пальцами по грязной материи.    — Да неужели... — пробормотал он одними губами.    Подняв глаза, он упёрся взглядом в зеркало. И замер на секунду.    На грязной, заляпанной зубной пастой и мыльными разводами поверхности, чуть ниже своего отражения, он увидел мелкие тёмные крапинки. Брызги. Он интереса ради провёл пальцем по стеклу, стирая несколько, и посмотрел на оставшиеся разводы. Красное. Кровь. Настин ухажёр, по рассказам, харкал кровью всю ночь.    Да, тогда он определенно перестарался, это стоит признать. Бить нужно было уже после того, как Дон Жуан протрезвеет. Потому что с утра, когда Даню выпустили из отдела наконец, парень смотрел на рыжего, как на мусор под ногами и не сказал ни слова. Хорошо хоть, он оказался Настиным одноклассником, а не просто челом, который любит мутить со школьницами. Иначе бы точно отхватил. Даня не особенно себя понимал, но чрезвычайное желание разбить ухажёру морду лица заметил. На губах дрогнула кривая злорадная ухмылка.    Он плеснул на зеркало ржавой водой, чтобы смыть пятна. Жидкость потекла вниз, размазывая кровь по налёту грязи, делая зеркало ещё более отвратительным. И перекись уже закончилась. Даня потряс бутылочкой, повернул её на свет, чтобы просветить мутный пластик и, чертыхнувшись, бросил её обратно в шкафчик. Плевать уже на эту футболку. Завтра высохнет. Или не высохнет.    Кашин вышел в коридор, выключая за собой желтушный свет.    Коридор был длинным и узким. Здесь царил полумрак – единственное освещение сочилось из кухни, где было широкое окно. Оттуда, с улицы, пробивался жёсткий белый свет фонаря над подъездом, смешанный с синевой раннего вечера. Он выхватывал из темноты край старого, продавленного пуфика, вешалку, на которой сиротливо висела папина засаленная куртка, и кусок стены с дурацкими обоими с коричневым узором, которые клеили, наверное, ещё задолго до его рождения. Пахло кошаками (с учётом, что никаких домашних животных в этой квартире не держали), пылью и газом от плиты, которую вечно забывали выключать. Щас вроде выключили наконец. А то Дане не улыбалась идея взлететь на воздух из-за банального желания закурить.    Даня шёл босиком по холодному линолеуму. Кафель ванны сменился стылым покрытием, отдающим холодом в пятки. Каждая половица, каждый стык были знакомы до мельчайших подробностей. Он прошёл мимо комнаты сестры – дверь была закрыта изнутри. Настя заперлась там сразу, как выпроводила своего бедного поклонника за дверь. Слышно было, как там тихо играет музыка, даже сквозь ДСП-шную дверь. Очевидно, что она закрылась не потому что боялась или что-то в этом роде. Она просто показушно обижалась, чтобы проучить. Ну и хрен с ней. Завтра перетрётся.    Зайдя в зал, он нашарил на стене выключатель. Сухой щелчок – и под потолком загорелась люстра с тремя плафонами из матового стекла, в каждом была лампочка разного спектра цвета. Свет ударил по глазам, безжалостно обнажая убожество обстановки.   Советский антураж, как всегда, раздражал Даню. Антресоль из полированного ДСП, на которой от времени вздулись все плёнки. Книги на полках, которые никто никогда не открывал – поставлены они здесь как пылесборники. Вязаная салфеточка на относительно новом телевизоре. На подоконнике – герань в горшках, которую им перетащила какая-то деловитая соседка в аляпистом халате. Пахло здесь уже по-другому: пылищей, застоявшимся табачным дымом, лекарствами от давления и чем-то сладковатым, доставшимся от старой мебели.    Даня хотел уже рухнуть на свой диван, который был выдвинут и застелен свежим бельём, как вдруг его взгляд зацепился за полку антресоли. Там, среди старых журналов «Модница», «Космополитен», Настиных «Все звёзды» и пыльного серванта, стоял школьный альбом. Полная хронология пребывания Насти в школе №12 по годам. Толстый, с блестящей обложкой и надписью золотым тиснением. Где-то валялся похожий Данин, если он не проебал его во время выпускного, как аттестат.    Он подошёл к шкафу. Стеклянная дверца противно скрипнула, открываясь. Даня протянул руку и взял альбом. Тот был тяжёлым, гладким и холодным на ощупь.    Он сел на подлокотник старого кресла, стоявшего рядом, и начал листать. Страницы с фотографиями, на которых все дети казались одинаковыми в своей чёрно-белой форме, мелькали перед глазами. Улыбки, банты, глупые подписи шариковой ручкой на полях. С каждым годом число людей которые соблюдали школьный дресс-код становилось всё меньше. Вот Настя с подружками, вот классная руководительница с вечно усталым лицом.    И вдруг – стоп.    Фотография была на целый разворот. 10 класс – фото одно из самых новых в альбоме. Всё сидят в актовом зале на симпатичных креслах с красной бархатной обивкой. Настя и её ухажёр были сняты вместе, крупным планом по пояс. Она, в молочной футболке, лучезарно улыбающаяся, смотрит в камеру. Он, в черной толстовке с красной надписью «Satan club», на лице – лёгкая, едва заметная усмешка. А внизу была подпись «Анастасия Кашина» и «Руслан Тущенцов».    Руслан, значит.    В груди у Дани снова шевельнулось что-то тёмное и липкое. Он усмехнулся, но в этот раз усмешка вышла кривой и невесёлой.    — А вот вы где, голубки… — тихо сказал он, вглядываясь в лицо Руслана на снимке.    Кашин оглянулся, будто бы кто-то мог застукать его за чем-то незаконным. Но в комнате никого не было. Движение было рефлекторным, почти животным. Даня ловко вытащил фотографию из-под прозрачной пленки, запаянной с трёх сторон. Бумага тихо хрустнула. Он аккуратно сложил снимок пополам, потом ещё раз, пока тот не превратился в плотный квадратик, и сунул его в задний карман своих спортивных штанов.    Ну и нахуя он это сделал? На кой чёрт ему чужая фотка? Он и сам не особо понял. Может, чтобы потом, при случае, достать и посмотреть на рожу этого придурка. Может, как трофей. А может потом сходит на сенной рынок к местной цыганке - гадалке и проклянёт его. Всё может быть.    Он выключил свет. Люстра погасла с щелчком, и зал снова погрузился в полумрак. Тьма не была абсолютной. Большие окна, выходившие на застеклённую лоджию, пропускали внутрь свет улицы. Там, за тонким стеклом, горели цепочки уличных фонарей, выстраиваясь в бесконечные ряды вдоль панельных девятиэтажек. Блёклые, серые коробки, подсвеченные снизу жёлтым, стояли плотной стеной, одинаковые до рези в глазах. Мир за окном казался таким же затхлым и скучным, как и эта комната.    Даня прошёл на своё место. В темноте он нащупал край дивана, пружины жалобно скрипнули под его весом. Он лёг на спину, глядя в потолок, где от уличного света дрожали размытые тени. Засыпая, он уже поленился накрыться одеялом.    Этой ночью Дане ничего не снилось. * * *    Даня толкнул дверь подъезда плечом. На лестничной клетке горела только одна лампочка из двух, и та мигала, выхватывая из темноты облупившуюся краску на стенах и граффити в виде непонятного иероглифа. Он поднялся на свой свой пятый этаж быстро, перепрыгивая через ступеньку – сказывалась привычка двигаться резко, без лишних трат времени. В кармане куртки звякнули ключи.    Квартира встретила его знакомым запахом: смесью щей, пыли, въевшейся в обои, и холодка из приоткрытой форточки. Узкий коридор был заставлен старой мебелью: облезлый шифоньер, вешалка, крючки которой грозили оторваться от стены при малейшем усилии, и пара обувных полок, заваленных зимними ботинками, кроссовками и летней обувью.    Даня стянул шапку, бросил её на тумбу, скинул куртку «The North Face» и, поправив рыжую челку, которая вечно лезла в глаза (постричься бы), повесил её на крючок. И тут он замер, реагируя на звук, нахмурился, прислушиваясь. Из глубины квартиры, с кухни, доносились голоса. Настя смеялась. Звонко, заливисто, так, как она смеялась только в детстве, когда они играли с найденным на улице котёнком. А второй голос – мужской, но незнакомый, он вторил ей.    Он бесшумно двинулся на звук, мимо спален, мимо вечно скрипучей двери в зал, и, минуя темный коридор, остановился в проёме двери на кухню.    Картина, открывшаяся ему, была до обидного мирной.    Настя сидела на табуретке, поджав под себя одну ногу, и болтала ложкой в чашке с чаем. Напротив неё, на такой же расшатанной табуретке, расположился парень. Темноволосый, в серой толстовке с капюшоном. Он что-то рассказывал, активно жестикулируя, и, судя по всему, только что отпустил шутку, потому что Настя всё ещё давилась смехом, прикрывая рот ладонью.    Даня шагнул в кухню. Половицы под его ногами предательски скрипнули.    Смех оборвался, будто его выключили рубильником. Настя замерла с чашкой у губ. Парень — Руслан, Даня вспомнил его практически сразу, — тут же опустил глаза. Он с преувеличенным вниманием принялся изучать манжету своей толстовки и теребить торчащую нитку.    В кухне повисла тишина, густая и неловкая.    Даня усмехнулся. Усмешка вышла кривой, без тени веселья. Он скользнул взглядом по лицу сестры – та смотрела на него с вызовом, но в глубине глаз уже разгоралась искорка страха. Потом перевёл взгляд на Руслана. Тот был чистенький, но растрепанный, с дурацкой серёжкой в крыле носа. Пирсинг, надо же. На той фотографии Даня его почему-то не заметил. «Творческая личность, ёптыть», — хмыкнул про себя Кашин.    Он не стал ничего говорить. Тяжело ступая, он прошёл к холодильнику, открыл дверцу и уставился внутрь. Секунды тянулись как резиновые. Было слышно, как гудит старый мотор и как переговариваются соседи.    Даня выудил с полки плитку шоколада – молочного, с орехами, которую Настя, видимо, припрятывала для таких вот чаепитий. Он захлопнул дверцу и, не спрашивая разрешения, сел за стол. Табуретка жалобно скрипнула под его весом. Он оказался ровно между ними, спиной к плите.    Не торопясь, упиваясь собственной лёгкой нервозностью под рёбрами, Даня развернул шоколадку. Упаковка захрустела в тишине особенно громко. Он надавил пальцем, и плитка с сухим треском разломилась на неаккуратные куски.    — Насть, — голос у него был низкий, почти спокойный, — Пойди пока, погуляй.    Это не было просьбой. Это был приказ, не терпящий возражений. Настя знала этот тон. Она могла спорить с отцом, могла дерзить бабушке, но с братом – никогда. Потому что за его спокойствием всегда следовала буря, и Настя предпочитала не попадать под её шквал.    Она медленно поставила чашку на стол, бросила на Руслана быстрый, виноватый взгляд, встала. Выходя, девушка с силой дёрнула тонкую, фанерную дверь кухни. Та с грохотом захлопнулась, и с потолка посыпалась мелкая известка, белой пылью осев на полу.    Даня даже не обернулся. Он повернулся к Руслану, придвинулся вместе с табуреткой, сокращая расстояние до минимума. От него пахло морозом и сигаретами. От Руслана – кондиционером для белья и вейпом. — Руслан, а, Руслан, — протянул он негромко, в упор глядя на парня. — Вот ты же нормальный парень? Руслан поднял глаза. В них читалось недоумение, смешанное с крайним недоверием, но и какая-то ирония, мол, «Че мне ты, я нихуя не боюсь в этой жизни».    — Нормальный, — ответил он, аккуратно мазнув по сухим губам языком.    Ну вот, опять. Даня подзалип, на кой-то хер пялясь, как придурошный, на чужие губы – блестящие, все в красных ранках, верхняя кожа ободрана.    — Не хочешь подзаработать? — голос чудом не дрогнул, но взгляд продолжал бегать по лицу.    Руслан нахмурился, брови сошлись к переносице. Такой поворот его явно сбил с толку. Он ожидал угроз, может быть, даже драки, но не таких деловых предложений.    — А что делать нужно? — спросил он осторожно, ставя под сомнение это внезапное дружелюбие.    Даня резко, пружинисто встал. Табуретка едва не опрокинулась. Он шагнул к Руслану и крепко, но без лишней грубости, взял его за запястье.    — Ну, в целом ты согласен, — констатировал он факт, не слушая возражений, и потянул парня вверх, вынуждая подняться. — Ничего страшного с тобой не случится: с ровными пацанами познакомишься, делом займешься. Может, научишься чему хорошему.    Руслан попытался вырвать руку, но хватка у Дани была мёртвая.    — Стой, ты чего? Я ничего не...    — Идём, идём. — перебил Даня, уже выволакивая его из кухни в коридор.    Руслан упирался, цеплялся ногами за линолеум, но тщетно. Даня был тяжелее и сильнее, к тому же действовал с уверенностью человека, привыкшего, что его слушаются. В коридоре он, наконец, отпустил руку Руслана и кивнул на обувь:    — Обувайся. Куртку одевай.    Руслан, совершенно ошарашенный происходящим, машинально начал натягивать ботинки. Мозг лихорадочно перебирал варианты. Бежать? Куда? И, главное, зачем? Он точно вообще против? Наивная надежда мешалась с растущей тревогой.    Даня тоже натянул куртку, на ходу застёгивая молнию. Он подошёл к Руслану, когда тот уже стоял в прихожей, и по-свойски, почти дружески, обнял его за плечи. Со стороны могло показаться, что два друга собрались на прогулку.    В этот момент из комнаты вылетела Настя. Лицо у неё было бледное, глаза горели.    — Дань, ты куда его? — голос сорвался на визг. — Не смей! Не впутывай его в свои мутки! Слышишь? Руслан, не ходи с ним!    Но дверь уже открылась. Даня, не оборачиваясь, шагнул за порог, увлекая за собой упирающегося Руслана. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Настя осталась одна в тёмном коридоре, глядя на облупившуюся краску двери.    На улице было темно. Фонари горели через один, создавая на снегу причудливую игру теней. Район, в котором жили Кашины, в узких кругах называли «Шанхаем» – лабиринт из пятиэтажек, обшарпанных хрущевок и бесконечных рядов гаражей. Здесь знали, кто есть кто, и чужаков не любили.    Они шли молча. Даня – чуть впереди, засунув руки в карманы, Руслан – на полшага сзади, сжимая кулаки в карманах. Молчание давило. Руслан несколько раз открывал рот, чтобы спросить, но слова застревали в горле. Они петляли между домами, прошли мимо замершей детской площадки с обледенелой горкой, мимо мусорных баков, из которых торчали чьи-то старые поломанные кресла, и нырнули в проход между гаражами.    Гаражный кооператив «ЭКБ» представлял собой отдельный мир. Бесконечные ряды железных боксов, заваленных хламом, старыми запчастями и всем, что жалко выбросить. Снег здесь был не тронут, только узкая протоптанная тропинка вилась между полутораметровыми сугробами. Тишина стояла звенящая, только где-то вдалеке лаяла собака да скрипел снег под ногами.    Наконец Руслан не выдержал. Он остановился как вкопанный.    — А куда мы идём вообще? — спросил он, и голос его в этой железобетонной тишине прозвучал неестественно громко.    Даня остановился, полуобернулся. В свете далёкого фонаря его рыжие волосы казались медными.    — На «стрелу», — ответил он буднично, как будто речь шла о походе в магазин за хлебом. — У нас людей не хватает.    Руслан вскинул брови. Он несколько секунд переваривал информацию, а потом его прорвало:    — В смысле? — он предусмотрительно отступил на шаг назад. — Нахрена мне драться за твоих пацанов против каких-то других пацанов? Мне прошлого раза хватило! Ты охренел?!    Даня вздохнул, как взрослый, уставший объяснять элементарное несмышлёному ребёнку. Он подошёл к Руслану вплотную, и прежде чем тот успел дёрнуться, закинул руку ему на шею, прижимая к себе. Со стороны, опять же, выглядело как теплый жест, но локоть Дани неприятно давил на ключицу.    — Ты мужик или кто? — спросил он вкрадчиво, почти ласково. — Мужики боли не боятся.    — Да я тебя второй раз в жизни вижу! — Руслан попытался вывернуться, но Даня держал крепко. — Я не буду получать по морде ради тебя! Отпусти, я домой пойду!    Он дёрнулся сильнее, и хватка Дани на мгновение ослабла. Руслан выскользнул и сделал три шага назад.    — Стой. — голос Дани стал жёстким. В нём не осталось и следа недавней дружелюбности.    Руслан замер. Даня неторопливо подошёл к нему. Теперь они стояли лицом к лицу. Но Кашин был выше почти на голову.    — Слушай сюда, — сказал он негромко, но от этого тихого голоса у Руслана по спине побежали мурашки. — Ты сейчас пойдёшь со мной. По-хорошему пойдёшь. Если дёрнешься, я тебе ноги переломаю прям здесь, в сугроб закопаю, и никто даже искать не будет. Даже Настя – она в первую очередь моя сестра, а потом уже твоя девушка. Усёк?    Он говорил это так спокойно, так уверенно, что Руслан понял: это не шутка. Не пустая угроза. Даня действительно мог это сделать. И плевать ему на последствия. Руслан сглотнул.    — Но вообще она не моя..    — Вот и договорились! — похвалил Даня, не став дослушивать, и его рука снова тяжело легла на чужое плечо. — Пошли. Не дрейфь.    Через несколько минут они вышли на относительно свободное пространство – площадку между гаражами, утрамбованную сотнями ног до состояния катка. Там уже стояла группа парней. Человек пятнадцать возрастом от семнадцати до двадцати пяти. Кто-то курил, кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то молча рассматривал свои кулаки. Одеты были кто в чёрные дутые пуховики, кто в спортивные куртки. Типичная «гоп-компания» окраины.    Даня подвел Руслана к ним. Со всеми поздоровался, коротко, крепко пожимая каждому руку, без лишних слов: «Здарова» и следующий. Руки у всех были холодные и жёсткие. На Руслана смотрели с интересом, в котором не было ничего хорошего. Особенно пристально разглядывали его пирсинг. Один из парней, коренастый, с широким лицом, хмыкнул и что-то сказал соседу. Руслан почувствовал себя экспонатом в зоопарке.    Даня вышел чуть вперёд, оглядел свою «команду».    — Пошлите уже, пацаны! — крикнул он зычно.    Компания колыхнулась и двинулась дальше, вдоль гаражей. Руслан шёл в середине, как заложник у какой-то террористической группировки. Миновав ещё один ряд, они вышли на вторую площадку. Здесь уже стояли другие.    Соперников было примерно столько же. Они тоже курили, тоже переговаривались, тоже были в темной одежде. Вообще в таких бандах сложно отличить своих от чужих, живут они все по идентичным понятиям.    В воздухе повисло напряжение, которое чувствовалось физически.    Дальше всё произошло слишком быстро. Кто-то что-то крикнул, кто-то ответил, и в следующую секунду две черные массы схлестнулись.    Руслана кто-то отшвырнул в сторону. Мир превратился в хаос из машущих рук, матов, хруста снега и глухих ударов. Он попытался закрыться, но тут же получил смачный удар в скулу. Перед ним возник бородатый парень, явно кавказской наружности Удар – в челюсть. Бородач нависал сверху над лежащим на снегу парнем, наплевав на вроде как правило «лежачих не бьют». Спасибо, что не ногами.    Но потом что-то переключилось. Адреналин ударил в голову, заглушая боль. Страх сменился злостью. Руслан оттолкнул от себя кавказца, пнув его ногой в живот, поднялся на ноги и, не думая, бросился вперёд, в самую гущу. Кулаки сами нашли цель. Он бил, не разбирая, куда конкретно.    Он уже не видел, что происходит вокруг. Только спины, лица, кулаки. Свои. Чужие. Крики смешались в один сплошной гул. Кто-то упал рядом, кто-то отлетел в сторону. Снег под ногами превратился в грязное месиво, с оттенком красного.   Драка закончилась так же внезапно, как и началась. Когда последние из opposing team (как их называли в американских фильмах, но здесь это звучало бы смешно) отключились или, прихрамывая, уползли в темноту гаражей.    Руслан лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в стремительно темнеющие небо. Грудь ходила ходуном, лёгкие жгло огнём. Он чувствовал сладковатый привкус крови на губах, пульсирующую боль в скуле и в разбитых костяшках. Но странное дело – ему не было страшно. Было пусто и как-то... спокойно. После выброса адреналина Руслана всегда крыло, как после оргазма. Он усмехнулся.    Над ним возникла фигура. Даня. Парень, покачиваясь, стоял на ногах, разбитые губы кривились в усмешке. Он протянул руку.    — Вставай, боец. Руслан ухватился за неё. Даня рванул вверх, поднимая его с лёгкостью. Потом, небрежно, парой движений отряхнул снег с его куртки, со штанов, бесцеремонно касаясь при этом и задницы и бёдер. А затем снова, в которы уже раз за сегодня, приобнял за плечи.    — Пошли.    Они направились назад, через лабиринт гаражей, прочь от места боя, оставляя за спиной валяющихся на снегу людей и кровавые разводы. * * *    Дома было тихо и тепло. Батя ещё не вернулся со смены. Настя, видимо, сидела в своей комнате, затаившись.    Даня, не снимая куртки, провел Руслана на кухню, усадил на тот же табурет, где они сидели пару часов назад. Поставил перед ним старую советскую аптечку с выцветшим красным крестом.    Сам он тоже сел напротив. Они молча обрабатывали раны. Руслан морщился, когда Даня тыкал ваткой с перекисью в его разбитую губу. Даня, в свою очередь, невозмутимо заклеивал пластырем рассечённую бровь.    Закончив, Кашин встал, бросил взгляд на аптечку и вышел из кухни. В коридоре он столкнулся с Настей, которая, видимо, подслушивала под дверью.    — Живой и почти невредимый. — бросил он сестре, кивнув в сторону кухни, — Чай сделай бедолаге.    Настя молча шмыгнула мимо него на кухню.    Даня пошёл в зал. Не включая свет, он скинул с себя грязную, взмокшую от снега и пота одежду, оставшись в одних трусах. Из шкафа он достал домашнюю футболку с вытянутым воротом, натянул через голову. Тело ломило, сказывалась бессонная ночь и сегодняшняя потасовка. Он рухнул на свой диван, тот жалобно скрипнул пружинами. Нашарил пульт, ткнул в кнопку. На экране загорелся футбол – «Манчестер Юнайтед» против кого-то в синей форме. Гул стадиона и голос комментатора заполнили комнату.    Даня уставился в экран, но картинка расплывалась. Мысли путались. Он услышал, как на кухне тихо зазвенели чашки, как Настя что-то говорит Руслану – взволнованно, с упрёком. А потом голоса стихли, и остался только шум телевизора.    Он закрыл глаза. Всего на секунду. Тело, натруженное за последние сутки, наконец, получило команду «отбой». Дыхание выровнялось, стало глубоким. Даня спал, свернувшись калачиком на продавленном диване, под неумолчный говор футбольного комментатора. Рыжие волосы разметались по подушке, делая его похожим на большого, уставшего ребёнка. За окном, в тёмном зимнем городе, завывала метель, заметая следы, ведущие к гаражам.