Олимпос

Даня спал. Спал крепко, по-звериному чутко, но при этом провально, как умеют спать только люди, которые не спали двое суток, а потом вмазали по полной программе и отрубились. Тело требовало отдыха, мозг требовал тишины, но подсознание решило иначе.    Ему снилась девушка.    Она была просто офигенная. Длинные волосы, темные, разметались по плечам. Глаза с поволокой, смотрели прямо в душу, прожигали насквозь. Фигура – все при ней, и даже больше. Грудь, талия, задница – даже круче, чем идеально. Она сидела на нем сверху, в позе наездницы, и двигалась ритмично, плавно, профессионально, будто всю жизнь только этим и занималась.    Даня во сне чувствовал это каждой клеткой тела. Тяжесть ее бедер, тепло, исходящее от кожи, запах – сладкий и дурманящий. Она скакала на нем, и лицо у нее было такое... Каждая чёрточка на её теле излучала адскую похоть. Губы приоткрыты, взгляд затуманен, а нижняя губа закушена – пошло, вызывающе, так, что у спящего Дани перехватило дыхание.    Она наклонилась ниже, опустилась на его грудь и стала вылизывать её с удивительной самоотдачей. Даня во сне запустил руку ей в волосы, сжал, притягивая ближе, наверно, хотел поцеловать. Девушка подняла голову, и он увидел ее лицо в упор, крупным планом.    Пухлые, обкусанные губы, усеянные кровавыми ранками. Они искривились в узнаваемой кривой ухмылке. Взгляд – наглый, пьяный, торжествующий. Широкие зрачки слились с темно-карей радужкой.    И пирсинг на крыле носа. Тоненькое чёрное колечко с идеально подходящим диаметром блеснуло в полутьме.    — Бля-а-а-а... — выдохнул во сне Даня.    И тут же его вышвырнуло в реальность, как пробку из бутылки шампанского.    Он распахнул глаза. В комнате было темно, только телевизор светился экраном – шла какая-то передача о рыбалке. Простыня и одеяло сбились так, будто бы из них всю ночь вил гнездо и были влажными от пота. Сердце колотилось где-то в горле.    Даня сел, провел ладонью по лицу, размазывая липкий холодный пот. Рыжие брови сошлись к переносице, образовав глубокую складку.    — Блин, — сказал он в пустоту хриплым ото сна голосом, — Чё за говно?    Ему, на самом деле, за те дни, что прошли после вылазки в гаражи, уже пару раз снился Руслан. Но сам Руслан, а не его женская порно-версия. Или что это, блять, было вообще?    Даня просидел так ещё несколько минут, тупо глядя на мужика в телике, который с серьезным лицом нахваливал какую-то блесну. В голове крутился этот образ. Пухлые губы. Ухмылка. Пирсинг. Вот же блядство...    — Да иди ты нахер... — прохрипел Даня и со всей дури зарядил кулаком по дивану. Пружины жалобно взвыли.    Злость поднялась изнутри, горячая, иррациональная, обжигающая. На кого? На Руслана, потому что заебывает даже по ночам. На себя, потому от этого сна в боксерах стало теснее, чем должно быть. На свой мозг, который выдал такую херню. На ухмылку и этот гребанный пирсинг, который теперь будет мерещиться в каждом углу.

* * *

   Эта злость не прошла и утром.    Даня встал злой. На кухне зло разогрел вчерашние макароны, зло навернул их прямо из сковородки, даже не удосужившись положить в тарелку. Бабушка, вернувшаяся наконец от своих других внуков, сунулась было с вопросом, но, взглянув на его перекошенную рожу, молча ретировалась в спальню.    Он злой вышел из дома, злой сел в свою черную «Приору», которая ждала его во дворе, припорошенная свежим снежком, и злой погнал на точку. По дороге он зло рявкал на других водителей, сигналил всем и каждому. В этот день в городе на дорогах все люди были с купленными правами, по крайней мере по мнению Дани.    День и вправду не задался с самого начала. На точку — старый склад в промзоне, где они держали «запчасти», — пришла новая партия товара. Коробки с надписями по-японски скрывали под картоном совсем не то, что обещали. Даня пересчитывал пачки, зло пиная пустые ящики, зло спорил с приезжими, зло наблюдал за тем как все это грузят в багажник. Лучше бы тачки продолжал угонять и не полез бы за первый попавшейся способ быстро срубить бабла, ей-богу! А ещё лучше было бы перестать вспоминать Руслана в любую секунду свободного времени. Но это как-то посложнее.    Короче.       Потом была автомойка. Обычное место встречи, почти нейтральная территория. Принадлежала она местному криминальному авторитету Финну и в основном выполняла функцию левого бизнеса ради отмыва бабла.    Влажность здесь стояла практически стопроцентная, пахло химией и сыростью. Мойщик, знакомый шустрый пацан по кличке Чип, вытирал тряпкой очередную тачку, но, увидев Даню, подошел.    — Здарова. Че хмурый такой? — спросил Чип, вытирая руки о промасленную ветошь.    — Делай свое дело, — огрызнулся Даня, протягивая ему руку, к которой большим пальцем прижимал небольшой свёрток. — Это с прошлой недели. Реализовал?    Чип кивнул и пожал руку, перехватывая деньги и, беглым взглядом окинув окружение, сунул их в карман.    — Нормально все, Нил. Базар без шума.    — Ты смотри у меня, без шума, — передразнил Даня. — Если что – сам знаешь. — он щелкнул пальцами, ткнув Чипа в грудь указательным пальцем.    Чип поднял руки в защитном жесте и усмехнулся. Он знал. Все знали.    Домой Даня ехал уже в сумерках. На улице потеплело и на перегруженных дорогах началась полная чача из смеси реагентов и снега, который никто не удосужился убрать. Настроение было такое же говеное, как и утром, только теперь к нему примешивалась еще и тупая усталость. Хотелось завалиться на диван, включить телевизор и чтобы никто не трогал. Вообще никто.    Ключ провернулся в замке с привычным скрежетом. Даня вошёл в коридор, начал стягивать ботинки, наступая на задники, и тут же наткнулся взглядом на фигуру в прихожей.    Руслан.    Стоял, как вкопанный, прислонившись к стене, и явно кого-то ждал. Скорее всего, Настю, просто потому что ни с кем другим он знаком не был. Серую толстовку сменила черная худи, джинсы те же, на ногах модные когда-то вансы. И этот гребаный пирсинг в носу, который теперь Дане будет сниться в кошмарах.    Внутри у Дани все перевернулось. Злость, донимавшая его весь день, вскипела с новой силой. Умеет же этот пидор заебать своим существованием. Даня уже подумывал натравить на этого полупокера кого-нибудь из своих пацанов, чтоб «гопнули». Ну, или ребят-коллекторов, которые работали на Финна.    Руслан, увидев Кашина, слегка затупил. Видимо, не ожидал, что Даня появится или, может, начал его побаиваться. Он моргнул пару раз, а потом, пересилив себя, шагнул навстречу и протянул руку.   — А, привет... Даня сморщился, будто лимон лизнул. Руку пожал – куда деваться? Но безо всякого желания, так, из вежливости. Ладонь у Руслана была теплая и сухая – парадокс, блин.    В этот момент в коридор влетела Настя. Запыханная, явно торопилась.    Даня поднял глаза и чуть не поперхнулся воздухом. Сестра была... странная. Черные джинсы-клеш, обтягивающие стройные бедра, белый топик, открывающий плечи и живот (зима, блять, на улице!), а сверху – его, Данина, темно-красная олимпийка с надписью «СССР» на всю спину. Та, которую он на прошлой неделе купил у какого-то барыги на рынке. Ну, как, купил...    Настя, заметив брата, наморщила носик – обиженно, демонстративно. Она все еще дулась на него за тот вечер с гаражами. Он же не впервые поступал так с ее недоухажерами. Не говоря ни слова, она прошла мимо него к обувной полке, натянула высокие «мартинсы», накинула сверху свой чёрный пуховик с маленькими ромашками.    Даня стоял в куртке, даже не разувшись толком (в одном кроссовке), и наблюдал за этим спектаклем. Интересно, она может ещё очевиднее показывать свою обиду? Даня, вроде как, уже догадался, что таскать на уличные кровавые потасовки её ухажёра – не камельфо.    — Куда это мы намылились? — спросил он, губы искривились в ухмылке.    Руслан открыл рот, чтобы что-то ответить, наверное, какую-нибудь дипломатичную хрень типа «погулять», но Настя его опередила. Она вскинула подбородок, сверкнула глазами и отчеканила:    — На свидание!    И посмотрела на старшего брата с вызовом, мол: «Я встречаюсь с мальчиками, и что ты мне сделаешь?»    Руслан поперхнулся. На его лице отразилось искреннее удивление. Он явно собирался сказать что-то другое. Но Настя, не давая парню опомниться, схватила его за руку, рванула на себя, одновременно другой рукой дергая ручку двери.    — Так, стоять! — Даня сделал шаг к ним, вскидывая руки, но старшеклассники уже ускользнули в подъезд.    Дверь с грохотом захлопнулась прямо у него перед носом и на лестнице послышался стремительно стихающий гулкий топот. В прихожей остался только Даня и неловкая тишина.    Оставшись в одиночестве, он первым делом стащил с себя куртку и повесил её на крючок, едва его не отломав, кроссовки разлетелись по коридору, ударячсь и оставляя грязные пятна на стене. Кашин прошел на кухню и зло нарезал себе пару бутербродов с сыром. Нож резал просто ужасно – просто рвал хлеб. Взбесил невероятно и потому полетел в раковину с грохотом. Даня, стоя посреди узкой кухни, прожевал плоды своих потуг в кулинарию, не чувствуя вкуса, запил каким-то холодным чаем из кружки с отбитой ручкой, который нашёл на столешнице. Потом побрел в зал, рухнул на диван, нашарил пульт.    Бои по ММА — единственное, что могло отвлечь от мыслей. Два мужика в октагоне месили друг друга, кровь, пот, хруст костей – это было понятно, это было честно. Там не было места дурацким снам и недопониманиям. Кто враг и кто друг – всё налицо.    Время шло странно: минуты тянулись медленно, как резиновые, а часы – пролетали незамеченными.    Он смотрел бой за боем, не запоминая лиц и имен. Просто мелькание тел, выкрики комментатора, гул толпы. В основном противники не колошматили друг друга как в последний раз, а валялись на ринге, сжимая друг друга в медвежьих объятьях. В одном бое даже показали Рамзана Кадырова на вип-ложе с сыном. Неплохо, хоть узнали, чё там и как выглядят.    Глаза слипались. Тело, натруженное за день, снова требовало отдыха. Голова отключилась где-то на втором раунде очередного поединка. «До чего же петушиный спорт...» — промелькнуло в голове, прежде чем наступила темнота. Резко причем так, будто бы кто-то щёлкнул по выключателю.    Разбудил его телефон.    Даня подскочил на диване, не сразу соображая, где он и что за черт происходит вообще. В комнате было темно, по телевизору вместо боёв шла какая-то нудная передача новостей про спорт с невероятно унылым ведущим. Телефон надрывался на подлокотнике, вибрируя и с каждым разом съезжая всё ниже, наровя упасть на пол в какой-то момент.    — Алле? — прохрипел Даня в трубку, еще толком не проснувшись. Из динамика ударила музыка. Гулкая, тяжелая, с басами, от которых закладывало уши. А сквозь музыку–— пьяный голос, озвучивающий неразборчивую речь:    — Рыжий! Забери нас!    Даня дёрнулся и нахмурился, отводя трубку подальше от себя. Видимо, собеседник перестарался, когда перекрикивал музло, потому едва не оглушил Даню.    Дальше пошли гудки.    Кашин уставился на телефон, тупо моргая. Потом до него дошло. Руслан. Это же Руслан звонил! Откуда у него, интересно, номер? Мысли в голове ворочались медленно, мозг работал на холостых оборотах и с трудом запускался после, максимум, трехчасового сна. Но через минуту тупняка он всё же смог собрать всё в кучу, чтобы до него дошло: двое подростков в неадеквате и сами о себе они не позаботятся.    — Твою мать... — выдохнул Даня, растирая лицо ладонями.    Он мог бы послать все к черту. Мог бы забить, перевернуться на другой бок смотреть сны (только не такие, как с утра, пожалуйста). Но Настя. Настя там с этим придурком. И если с ней что-то случится, Даня себя своими руками закопает в гаражах.    Он встал, матерясь сквозь зубы, и побрёл в прихожую. Натянул куртку прямо на домашнюю футболку, сунул ноги в ботинки, схватил ключи от Приоры и вылетел в подъезд, едва не забыв запереть дверь.

* * *

«Реквием2000» – CMH

   Клуб в их провинциальном зажопинске был один. «Росинка» — так называлось это убожество. Единственное место, где молодежь могла растратить карманные деньги и остатки мозгов. Двухэтажное здание бывшего ДК (в 10-х годах это даже было кинотеатром «Родина»), обклеенное RGB-лентами по советской лепнине, с неоновой вывеской, в которой не светилось пару букв, и толпой несовершеннолетних с электронками у входа. Ирония в том, что через дорогу находился православный храм.    Клуб гудел, как старый трансформатор, — басы от музыки вибрировали где‑то в груди, отдавали в висках и в асфальте под ногами. На часах – три ночи, но для этого места время будто остановилось. Здесь всегда «самый разгар».    Даня припарковался прямо у крыльца, наплевав на правила – камер по близости не наблюдалось. Выскочив из машины, он влетел в дверь, едва не сбив с ног мужика-охранника. Тот хотел возмутиться, но, увидев, что противником ему послужит не обсаженный малолетка-полторашка, тут же сделал вид, что всё так и должно быть. За визит в травмпункт ему, очевидно, не доплачивают.    Тусклое освещение — смесь синих и фиолетовых неоновых огней, изредка прорезаемых вспышками стробоскопа, — превращает зал в подобие пещеры, где все лица кажутся немного чужими, а детали размываются. В воздухе висит плотная пелена – смесь сигаретного и кальянного дыма, ароматов дешёвых дезодорантов, духов, пота и алкоголя. Духота такая, что, кажется, её можно потрогать: кто‑то то и дело пытается пробиться к выходу, чтобы глотнуть воздуха, но тут же возвращается. Остаться снаружи – значит пропустить что‑то важное. Громкая музыка бьёт по ушам – микс из поп‑хитов пятилетней давности, ремиксов на шансон и чего‑то электронного с тяжёлым битом. Разговаривать почти невозможно: чтобы что‑то сказать, приходится кричать на ухо собеседнику, а потом кивать, делая вид, что всё расслышал. Пьяная молодёжь заполняет каждый уголок. Кто‑то танцует так, будто это последний танец в жизни, — хаотично, размашисто, теряя равновесие и тут же подхватываясь. Другие толпятся у барной стойки, пытаясь привлечь внимание бармена, который уже давно перестал запоминать заказы. Компания парней у колонны громко смеётся над одной и той же шуткой в пятый раз, кто‑то спорит, размахивая руками, а девушка в блестящем платье стоит у стены и смотрит в телефон, будто ищет повод уйти. На танцполе теснота: люди толкаются, но не обижаются – здесь это неотъемлемая часть процесса. Кто‑то пытается устроить «слэм», но из‑за нехватки места всё сводится к неловким толчкам. В углу пара целуется, не замечая ничего вокруг, а рядом парень пытается записать видео для соцсети, тряся телефоном так, что картинка скачет. Все немного не в фокусе – и мир, и сами люди. Это не роскошь столичных клубов, не утончённая атмосфера – это сырой, честный, шумный выплеск энергии, где главное – не стиль, а ощущение, что ты здесь и сейчас, и всё вокруг кипит, пульсирует, живёт на полную, пусть и всего на одну ночь.    Музыка долбила по ушам так, что в голове зазвенело. А в басах вибрировал даже пол.

Ах, бочечка родная в сердце

бьёт, как анаболики!

Под моли-моли-моли, на балконе

давал в рот тебе!

   Даня попер сквозь толпу, как ледокол. Расталкивал людей плечами, локтями, игнорируя недовольные возгласы и маты. Пьяные (учитывая, что тут не наливают) и обдолбанные подростки ахуенно странно реагировал на то, что их бесцеремонно расталкивают в разные стороны: то начинали междусобойные потасовки, то объединялись в непонятную пьяную массу. И куда этот охранник смотрит?    Но волновало Даню далеко не это. Где они, эти придурки? Где этот ебаный Руслан и ебаная Настя. Неплохо они, всё-таки, скрываются. Ниндзя сраные...

Так много боли-боли-боли-

боли, где наркотики

Я самый новый-новый-новый-

новый, тупо похуй мне

   Уже по-настоящему устав злиться, Даня поднял глаза на возвышение возле диджейской стойки.    И увидел их.    Они сидели на полу, прямо у пульта, отгороженные от всеобщего бедлама. Руслан развалился, запрокинув голову, и смотрел в потолок с интересом. Настя притулилась рядом, пытаясь что-то ему говорить, но получалось плохо – голова моталась, слова заплетались, она явно была бухая в щи.    Даня взлетел по ступенькам, перепрыгивая через две.    — Подъем! — рявкнул он, нависая над старшеклассниками.    Руслан моргнул пару раз, пытаясь узнать его или сфокусировать зрение. Глаза у него были какие-то стеклянные, а зрачки – широкие до такой степени, что едва было видно тонкую коёмку радужки. Он был даже не то, что пьяный, как Настя, он был очевидно обдолбан веществами. Хуй знает какими и до состояния «где мои руки и как меня зовут». Эмоции на его лице стремительно сменялись пока не остановились на:    — О, Рыжий приехал! — заорал он, пытаясь встать, но сполз по стеночке обратно. — Рыжий, ты красавчик! Я знал, что ты приедешь!    Вроде бы тесный контакт с запрещенкой должен был помочь Дане догадываться по поведение под чем конкретно человек, но во всё ещё очень сонном мозге пазл не складывался. Он вздохнул. Не передознулся – и ладно.    Настя подняла на брата мутные глаза полуприкрытые, попыталась что-то сказать, но из горла вырвалось только нечленораздельное мычание.    — Заткнитесь оба!... — процедил Даня, хватая Руслана за шкирку и рывком поднимая на ноги. — Пошли.

Давай, сука, снова вправо-

влево-вправо-влево!

Сука, давай, сука, снова

вправо-влево-вправо-влево!

   Дальше всё было как в тумане. Даня, матерясь сквозь зубы, тащил Руслана вниз, одной рукой, второй подхватив едва стоящую на ногах Настю. Толпа расступалась перед ними – наверное, вид у Дани был такой, что лучше не связываться.    На улице ударил морозный воздух, обжигая легкие. Даня глубоко вдохнул, пытаясь проветрить голову от клубной духоты. Но в ушах ещё остался звон от музыки.    До машины было метров двадцать, но сейчас они показались грёбаной вечностью.    Он открыл заднюю дверь, практически зашвырнул Настю внутрь. Она плюхнулась на сиденье, что-то пробормотала и тут же отключилась, сворачиваясь калачиком.    Дальше очередь Руслана.    Но этот пидор оказался тем ещё клоуном. Его «кры́ло» конкретно. Он стоял посреди парковки, покачиваясь, размахивал руками и орал какую-то хрень:    — Эй, Рыжый, а ты знаешь, что Вселенная – это голограмма? Я в интернете читал! Мы все живем в матрице! — заметив угрожающий взгляд, парень переключился на новую мысль: — А ты меня бить будешь? — затем она от него ускользнула и он продолжил новое: — Мы же никогда не узнаем что...    — Буду, если не заткнешься и не сядешь в машину. — перебив, пообещал Даня, приближаясь.    — О! — Руслан обрадовался, как ребенок. — А давай обнимемся? Рыжий, ты крутой! Ты нас спас! Давай обнимемся, рыжий!    Он шагнул к Дане и полез обниматься, раскидывая руки. Но на этом его желание поделиться своими идеями с миром не поуменьшилось:    — Так вот, — быстро-быстро зашептал Руслан на ухо Кашину, — мы никогда не узнаем, что правильно, а что – нет, потому что это придумали такие же простые люди как и мы!... — он отшатнулся на немножко лишь для того, чтобы глянуть в усталые глаза. — Прикинь!    Даня еле сдержался, чтобы не врезать ему по печени. Кулаки сжались сами собой, челюсть свело. Всего одно движение – и этот придурок валяется в снегу. Но тогда пришлось бы тащить его волоком, а сил уже не было. В груди снова ощутилось давление, внутри поселилось что-то невыносимое. Не понятно, хорошее или плохое, но невыносимое, от чего захотелось лезть на стену.    Руслан же, потратив на свои бодрые рассказы последние силы, начал стекать вниз. Даже несмотря на то, что Даня крепко сжимал его толстовку на спине (и где он только куртку проебал?), Тущенцов свалился вниз, наверное, очень больно бьясь коленками об асфальт. Логично было, что сейчас он завалиться на бок, но парень так и продолжил стоять на коленях перед Даней, запрокинув голову и глядя в глаза.    Рыжий, нервно огляделся по сторонам, чтобы у этой двусмысленной херни не нашлось свидетелей – из людей на улице были только две максимально пьяные крали у стены, но им была уже не особо интересна окружающая реальность. Следом он подхватил Руслана, рывком поднимая его из грязного снега, перехватил его руки, развернул, как мешок с картошкой, и, открыв переднюю дверь, буквально впихнул внутрь. Тушенцов плюхнулся на сиденье, ударившись головой о потолок, но даже не заметил – продолжал лыбиться и бормотать что-то совершенно бессвязное, но очень дружелюбное.    Даня обошел машину, сел на водительское сиденье, хлопнул дверью. Завел двигатель. «Приора» взревела, срываясь с места.    Всю дорогу домой Руслан не успокаивался. Он трогал все, до чего мог дотянуться: дергал ручку двери, открывал бардачок, донимал магнитолу. Пытался настроить радио, но пальцы не слушались. Лез к Дане, хватал его за плечо, за рукав куртки, лез с разговорами:    — А Настя красивая, да? — ладонь приземлилась Дане на коленку, в которой Руслан нашел точку опоры, — Ты не подумай, я ничё такого... Мы просто гуляли... А ты знаешь, что у меня пирсинг? Смотри, — он ткнул пальцем себе в нос. — Классно, да? Я ток щас заметил!    — Ой, бля... Ты заткнешьсь когда-нибудь? — вздохнул Даня, вцепившись в руль так, что костяшки побелели.    Он мельком опустил взгляд на руку Руслана, которая бесцеремонно сжимала его бедро в неприятной близости от паха. Но сделал вид, что не заметил, только дышал тяжело.    Про себя парень считал до десяти, потом до двадцати, потом до ста. Единственное, что удерживало от того, чтобы вмазать этому обдолбышу как следует – обязанность вести машину. И Настя сзади, которая спала, как мертвая, и даже не реагировал на шум.    Если бы не это, Даня точно бы втянул Руслана в очередную драку. Или не драку? Утренний сон снова дал о себе знать, всплывая в виде быстрого воспоминания.    Но всё будет завтра, когда Руслан протрезвеет. Обязательно будет.

* * *

   Дом. Лифт, который еле полз, скрипя тросами. Пятый этаж. Коридор.    Даня тащил на себе сначала Настю, которая оказалась тяжелой, как мешок цемента, хотя весила всего ничего. Затащил в ее комнату, сгрузил на кровать. Стащил с нее пуховик, бросил на пол. Обувь снимать не стал – ни сил, ни желания уже не было. Просто укрыл одеялом, подоткнул края.    Настя что-то пробормотала во сне, повернулась на бок и затихла.    Руслан тем временем сидел в коридоре на корточках, прислонившись к стене, и пытался развязать шнурки. Получалось просто ужасно.    — Иди сюда... — позвал Даня без особой надежды, махнув к себе рукой.    Руслан послушно встал и, шатаясь, побрел к парню. Подойдя, он запнулся об воздух и ухватился за стену, потихоньку сползая по ней вниз. Даня схватил его за рукав толстовки и потащил в зал.    Там рыжий ткнул пальцем в ковер возле дивана.    — Ложись.    Руслан завалился на ковёр, даже не снимая обуви. Видимо, утратил способность самостоятельно принимать решения. Скрутился калачиком, поджав колени к подбородку. Даня посмотрел на него сверху вниз, вздохнул, сходил к комоду и принес подушку. Сунул её под голову Руслану. Тот что-то промычал благодарное и тут же отрубился.    Даня скинул куртку, повесил её на высокую напольную лампу и рухнул на диван. Тело ломило, голова гудела от клубной музыки, которая до сих пор стояла в ушах. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.    Кашин повернул голову и посмотрел на Руслана. Тот спал, свернувшись клубком, как котенок. Худой, беззащитный, с дурацким пирсингом в носу и в безразмерных вещах. Даже во сне он хмурился, будто ему снилось что-то нехорошее.    — Да, блять... — прошептал Даня в темноту.    Он встал, прошел до того же комода и достал плед – старый, бабушкин, клетчатый. Вернулся назад и накрыл пледом Руслана. Тот во сне вздрогнул, дернулся, но потом расслабился, глубже зарываясь лицом в подушку.    Даня постоял над ним несколько секунд, глядя на губы, которые в расслабленном состоянии казались ещё больше (не то, чтобы прям огромными, но заметно пухлее, чем обычно бывает у парней). Потом выругался сквозь зубы, развернулся и пошел на кухню — пить воду.    Даня стоял у окна, пил прямо из чайника и смотрел, как зима забирает город.    Хмурое зимнее утро едва пробивалось сквозь плотную пелену метели. На окраине, где городские огни заметно редеют, а за ними простираются пустынные поля, всё погрузилось в вихри снега. Утро ещё давало лишь намёк на свет – бледная, размытая полоска на востоке. Будто кто‑то осторожно разбавил чёрную краску серой. Она едва подсвечивала тяжёлые тучи, которые низко нависали над землёй.    Метель кружила неустанно: снежинки, подхваченные ветром, неслись под сильным наклоном, почти горизонтально, то сливаясь в сплошную белую завесу, то ненадолго рассеиваясь.    Всё теряет чёткие очертания: силуэты домов, столбы, деревья – лишь смутные тени, проступающие сквозь снежную круговерть.    Улицы были абсолютно пусты. Редкие фонари, словно сквозь толщию воды, бросали тусклые жёлтые круги света, в которых вихрятся снежные хлопья. Тротуары и дороги давно замело – только по едва заметным следам можно догадаться, где проходила тропинка.    В зале тихо посапывал Руслан. В своей комнате спала Настя. А Даня стоял здесь злой, уставший, и думал о том, какого черта его жизнь превратилась в грёбаный цирк.