Олимпос

Даня не спал.    Он лежал на диване в зале, глядя в потолок, и слушал, как за окном постепенно затихает метель. Снег больше не бил в стекло, ветер не выл в щелях старой рамы — только редкие хлопья ещё кружились в свете уличного фонаря, да где-то вдалеке лаяла собака.    Рядом, на ковре, спал Руслан. Даня повернул голову, посмотрел на него. Парень лежал, свернувшись калачиком, укрытый клетчатым пледом. Даже во сне он хмурился — тонкие брови сведены к переносице, губы плотно сжаты. Подушка, которую Даня дал ему ночью, лежала уже где-то возле шкафа, Руслан подложил под щеку ладонь.    Выглядел он беззащитным. Худым, почти как ребёнок. И от этого зрелища внутри у Дани поднималось что-то непонятное – не злость и не раздражение, а какое-то щемящее чувство, от которого хотелось то ли закурить, то ли выйти на мороз и орать.    Он резко сел, отводя взгляд. Провел ладонью по лицу, растирая щетину. Встал, стараясь не шуметь, натянул спортивные штаны, футболку и вышел из комнаты.    В коридоре было темно. Даня прошел на кухню, включил свет – тусклую лампочку под старым плафоном, из сохраняющей окружающую среду бумаги, пожелтевшей от времени. Кухня ожила: замигал свет, выхватывая из темноты облупившийся подоконник, гору немытой посуды в раковине, старые занавески в цветочек. В углу привычно гудел холодильник    Даня сел за стол. Спиной к окну. Так он мог видеть всю кухню – дверь, плиту, холодильник. Контролировать пространство. Привычка.    За его спиной медленно светлело.    Он смотрел, как меняется свет из окна, падающий на стену с дверным проёмом. От черного к синему, от синего к серому, а потом по краям начало золотиться. Рассвет разгорался неохотно, лениво, будто тоже не выспался и не хотел вставать.    Мысли текли вяло, ни на чем не задерживаясь. Даня думал о вчерашнем — о клубе, о пьяном Руслане, о том, как тот лез обниматься, о своих собственных реакциях, которые он сам не понимал. О том, как притащил его домой, укрыл пледом, дал подушку. Зачем?    Можно сказать, что это просто адекватное поведение, но вот только в другие разы с сухими Настиными недопарнями он так не церемонился. Ну, Руслан был и поприятнее тех пацанов. «Вау»-эффекта от него, конечно, не наблюдалось, он не нравился Дане и как человек и как Настин почти-ужажер. А ввсе чувства, что он всё-таки вызывал было трудно отнести к приятным или к «бабочкам в животе». Рассмотрев вариант, что он втюхался в Руслана с какого-то хуя он понял, что и это не подходит – влюбленность всегда ощущалась иначе. Или чё у нас теперь, Руслан – самая нетакусьная нетакуся в Даниной жизни? «Может, я его оттрахать хочу?».    Даже в понятиях дворовых пацанов была такая история, про то, что когда ты кому-то заправляешь – это уже не гейство, «там под не особо важен». Вот когда вы сосетесь, за ручку ходите, тебя кто-то имеет – вот тут уже грань. Остальное – не считается. Не зря же от бандосов 90-х пошла тема собираться вместе с пацанами и коллективно дрочить (каждый сам себе, разумеется).    Хуйня это в общем всё какая-то.    Чтобы чем-то занять руки, Даня встал, поставил турку на плиту, насыпал кофе. Пока вода закипала (молока в холодосе не оказалось), смотрел в окно. Первые лучи солнца робко трогали верхушки пятиэтажек напротив, окрашивая их в красивый розовато-ораньжевый цвет. Снег искрился и слепил глаза.    Кофе получился крепкий и горький. Даня пил маленькими глотками, чувствуя, что ещё немного и он не сможет сдержать рвотных позывов. Сон не шел и усталость не проходила  Мысли по-прежнему ворочались тяжелыми комьями. Допив кофе, он автоматически поставил чайник – на чай. Потом открыл холодильник, уставился внутрь. Пусто. Бабушка давно не ходила в магазин, отец на смене, Настя только и делает, что с этим... Взгляд упал на нижний ящик. Даня вытащил горсть картошки – мелкой, грязной, в налипшей земле, некоторая уже прорастала.    Он чистил картошку возле раковины, глядя, как тонкая кожура спиральками падает в мусорное ведро. Пальцы двигались автоматически, голова была пустой. Потом помыл очищенные клубни, вытер руки о футболку, допил остывший чай.    На балконе было холодно. Даня открыл там окно и оставил дверь нараспашку и в кухню ворвался прохладный, влажный воздух. Пахло талым снегом, сыростью и весной – с первым марта, ёпт! Даня глубоко вздохнул, прогоняя духоту и остатки сна.    Вернулся к столешнице, посмотрел на картошку. Три штуки. Что из них сделать? Пожарить? Скучно. Сварить? Долго.    В холодильнике нашлось яйцо. И вдруг Даня вспомнил маму. Она часто делала ему картофельные оладьи, когда он был маленьким. Драники. У него самого они получались всегда... специфически. Но почему-то нравился сам процесс.    Он достал терку — старую, советскую, с проржавевшими краями, — и принялся тереть картошку. Пальцы то и дело соскальзывали, несколько раз чуть не содрал кожу. Получившаяся масса была водянистой, некрасивой. Даня слил лишнюю жидкость, разбил яйцо, насыпал соли, муки — на глаз, — и добавил ложку подсолнечного масла. Последнее непонятно зачем, но исходя из логики так будет сочнее.    Размешал вилкой. Выглядело прямо так себе. Но Даню это не смущало.    Поставил сковороду на огонь, плеснул масла. Когда зашипело, начал вилкой формировать кругляши, стараясь на оцарапать покрытие. Получались криво и неравномерно, но он старательно придавал им форму, потом накрыл крышкой и замер у плиты.    Стоял, смотрел в окно, и ни о чем не думал. Просто смотрел, как солнце поднимается выше, заливая микрорайон золотом.    Он даже не услышал шагов.    Просто вдруг почувствовал взгляд. Обернулся – и увидел Руслана.    Тот стоял в дверях кухни, держась рукой за косяк. Выглядел он так, будто его переехал грузовик, а потом грузовик вернулся и проехался еще раз.    Лицо припухшее, бледное до синевы. Глаза красные, мутные, под ними – серые тени, глубже, чем обычно. Волосы торчат в разные стороны, на щеке отпечаталась розовым складка от подушки и ладони.    Даня замер с вилкой в руке.    Руслан медленно, как сомнамбула, прошел к столешнице. Не глядя на Даню, не реагируя ни на что, взял стеклянный графин, налил воды в стакан. Выпил залпом. Налил еще. Еще. Три стакана подряд, жадно, давясь. Вода стекала по подбородку, проливаяся на футболку.    Даня молча наблюдал, как придурок, за тем, как дёргается кадык с каждым глотком.    На третьем стакане Руслан вдруг замер. Лицо его исказилось, он нахмурился, и его резко вывернуло в раковину.    Даня сморщился. Но не от брезгливости, скорее ему стало жалко Руслана. Сам так бывал, знает какое бывает похмелье после того как набодяжил в своём организме адскую смесь из алкоголя и наркоты.    Руслан стоял, согнувшись над раковиной, тяжело дыша. Потом выпрямился, дрожащей рукой открыл кран, сполоснул раковину, набрал еще стакан воды. Выпил медленно, маленькими глотками. Поставил стакан. И без того красные глаза у него заслезились, склеивая ресницы. Даня поймал себя на мысли, что хотел бы глянуть, как Руслан плачет – ему шли слёзы и стеклянный взгляд.    Тушенцов же, не проронив ни слова, вышел из кухни, оставляя Даню и его безобидные больные фантазии наедине.    Через несколько секунд из ванной донесся шум воды – включили душ.    Даня хмыкнул и вернулся к оладьям. Перевернул – подрумянились, очень даже ничего, выглядит аппетитно. Дожарил, сложил на плоскую тарелку.    Половину съел прямо у плиты, хватая руками, обжигаясь. Было... съедобно. Единственное, что он не досолил и внутри они плохо прожались. Но это было почти вкусно, если голодать пару дней перед этим.    Он дожевывал очередной оладушек (уже с нормальным количеством соли из другой партии), когда на кухню снова заглянул Руслан.    Даня поднял глаза и чуть не поперхнулся.    Руслан стоял в дверях, замотанный в полотенце на поясе. Худой, бледный, мокрые волосы прилипли к голове, капли воды стекают по шее, по ключицам, по груди. Кожа после душа порозовела, но синяки под глазами никуда не делись.    Даня отвел взгляд, уставился в тарелку. Сердце забилось быстрее: Стыдно? Нравится? Мерзко?. Непонятки выводили из себя. Но в целом-то, «хочу и пялюсь». Как человек Руслан всё равно не особо интересный.    — Сделай чай, — голос у Руслана был сиплый и простуженный, — пять ложек сахара.    Он развернулся и ушел.    Даня нахмурился. С каких это пор он тут прислуга? С какой стати он должен этому... этому...    Щёлкнула плита, руки сами поставили чайник на огонь, а затем достали кружку, последний пакетик заварки из коробочки, сахар.    — Бред какой-то... — буркнул он себе под нос, когда чайник засвистел.    Руслан вернулся минут через семь, когда чай уже успел остыть. Даня сидел за столом, перед ним лежала тарелко с несколькими оладушками. Он поднял глаза – и замер на секунду.    На Руслане была его футболка. Та, серая, с рукавами до локтя, которую Даня купил года два назад – на спине у ворота даже протерлась дырка. И его же семейники – темно-синие, они из-за разницы комплектаций легко могли сойти за обычные шорты. Футболка висела на Руслане мешком, сползала с плеча, открывая острую ключицу.    Руслан прошел к столу, сел напротив, подвинул к себе кружку с чаем. Даже не спросил разрешения надевать чужие вещи и не как это не прокомментировал. Как будто так и надо.    — Это вообще-то не твое. — заметил Даня.    Взгляд сам скользнул по Руслану – как футболка сползает с его плеча растянутым воротом, как он поджимает под стул длинные стройные ноги. Без единого волоска. Даня снова нахмурился – на голове волосы чёрные, Руслан вообще татарин, соответственно и на ногах они должны быть темными, но нет, нихуя. «Он чё, ноги бреет?»    — Я знаю. — Руслан пожал плечами, сделал глоток чая.    Он говорил спокойно, устало, без всякого подтекста. Просто констатировал факт. Отпил еще, поморщился от сладкого, но пить продолжил.    Даня молчал. Сидел, смотрел в свою тарелку, чувствуя, как атмосфера на кухне накаляется – откуда-то изнутри, от него самого. Руслан пил чай, обхватив кружку ладонями, грелся.    — Голова... — прошипел он вдруг. — Вчера чё было ваще? Я ничего не помню после клуба.    Даня хмыкнул.    — Ты в стельку был. Настя тоже. Пришлось вас вывозить.    — Ты приехал?    — А кто б еще? — Даня откусил оладушек, прожевал – уже остыло, обидно. — Ты сам звонил. Орал в трубку: «Рыжий, забери нас!»    Руслан нахмурился, пытаясь вспомнить. Не вспомнил.    — И чё я там?... — на лице заиграла искренняя улыбка, он кашлянул, — Ну я там мог чё-то наговорить... А то был там один случай!... — он тихонько рассмеялся и увел взгляд. «Это что, эмоции?» — саркастично заметил Даня про себя, но озвучивать не стал.    — Орал, что Вселенная – голограмма. — Даня с никакой интонацией начал перечислять, подняв глаза к потолку, —  Что-то про смысл бытия, человеческие поступки. — он загибал пальцы на каждое происшествие, — Полез обниматься, встал на колени, чуть не сломал мне магнитолу...    Руслан почти неловко уставился в кружку с чаем, ухмыляясь уголками губ вниз.    — Блин... Ну, сорри...    — Да забей, — Даня махнул рукой. — С кем не бывает.    Повисло молчание. Руслан не допил чай, но поставил кружку на место.    — А это что? — он кивнул на тарелку с оладьями.    — Еда. Картофельная. — Даня подвинул тарелку. — Бери, если хочешь.    Руслан взял один, откусил. Пожевал и вскинул брови. Удивился?    — Ты сам делал?    — Ага.    — Весьма недвойственно.       — Чё?    — Ну, — Руслан усмехнулся, — не двойственно – однозначная параша.    Даня хотел огрызнуться, но почему-то не стал. Просто пожал плечами.    — Я и не претендую на звезду Мишлен    Руслан закивал, довольный своим юмором и, не смотря на свою оценку «параша» потянулся за вторым оладушком.    И в этот момент из коридора донесся звук – стук в дверь. Громкий, требовательный. Потом всё стихло на время, а затем ещё раз, но за этим последовал щелчок замка – Настя открыла.    — Здравия желаю. — раздался низкий мужской голос.    Дане будто под дых дали.    Он мгновенно напрягся всем телом, выпрямился, как струна. Сердце заколотилось где-то в горле. От нервов Дане стало невероятно смешно, он вскочил из-за стола с громким шепотом: «Ебать, менты!»    Руслан поднял глаза от кружки. Лицо его, и без того бледное, стало еще мрачнее, глаза буквально потухли. Он замер, сжимая кружку так, что костяшки побелели. «А с ним то чё?»    В коридоре мент и Настя перебросились парой неразборчивых фраз. Кашина звучала крайне обеспокоенно. Она, столько лет проживая в этом доме, прекрасна знала, что приход мусоров ничем хорошим не кончается. Мужик же был спокоен, как удав. А потом – шаги. Быстрые, тяжелые, приближающиеся к кухне.    Даня попятился от стола, лихорадочно соображая. Куда? Бежать? Поздно. Прятаться? Где?    Взгляд упал на балкон.    Он схватил тарелку с оладьями, сдвинул к Руслану – это наивно и не поможет, но пусть кажется, будто тот сидел тут один. Даня, метаясь, перехватил взгляд Руслана – в нем было что-то странное: смесь страха, злости и... безысходности? И, не оглядываясь, выскочил на балкон, плотно закрыв за собой дверь.    Холод ударил в лицо, обжег голые руки, ноги в одних носках. Бетонный пол был ледяным, мурашки побежали по всему телу. Даня вжался в стену, замер, стараясь даже не дышать.    Сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в барабанные перепонки.    В голове лихорадочно проносились мысли: прыгать? С пятого этажа – самоубийство. Обратно в зал? Да поздняк уже метаться – у подъезда и по периметру двора наверняка уже выставили оцепление. Даня знал об этом, потому что однажды стал свидетелем того, как силовики вломились на хату к другому «суетологу» – Витьку. Осталось только стоять и надеяться, что это не по его душу. Могло же быть что-то другое? Может, ебанутый сосед свою телку пришил наконец.    Сквозь стеклопакеты балконной двери было плохо слышно, но отдельные звуки доносились.    — Доброе утро. — голос у мента был холодным, выражал вселенское осуждение и недовольство.    — Доброе... — усталый, сиплый вздох Руслана.    Пауза.    Тишина, которая длилась целую вечность. Даня представил, как они смотрят друг на друга. Полицейский и... кто? Подозреваемый? Жертва? Свидетель?    — Ну, собирайся.    Металл в голосе. Не просьба, не вопрос. Приказ. С подтекстом: «еще слово – и приложу башкой об стол, даже не сомневайся».    — Ладно.    — Дома с тобой... поговорим.    Шаги.    Снова голоса в коридоре – Настя что-то быстро тараторила, мужчина отвечает коротко, отрывисто. Неразборчиво.    Даня стоял, вжавшись в стену, чувствуя, как замерзает до костей. Пальцы на ногах онемели от ледяного бетона. Но он не двигался, боясь выдать себя.    Прошло несколько минут. Тишина.    Потом снова шаги – быстрые, суетливые. Голос Насти – взволнованный, но слов не разобрать. Ответ Руслана – глухой, усталый.    Щелчок входной двери – и на этот раз громкий, окончательный хлопок. И тишина.    Даня выдохнул. Медленно, осторожно отлепился от стены. Тело затекло, зубы стучали. Он открыл дверь и ввалился в кухню.    Там было пусто.    Тарелка с оладьями стояла на столе возле наполовину пустой (или наполовину полной) кружки Руслана. А на полу остались следы от мокрых ног.    Даня прошел по квартире. В комнате Насти – пусто, кровать не заправлена, на полу валяется ее вчерашняя одежда. В зале – пусто, плед скомкан на ковре, подушка валяется рядом.    В ванной он задержался. На полу валялась футболка Руслана и его нижнее бельё. Даня подобрал их, покрутил в руках. Ткань была чуть влажной, пахла чем-то душным и терпким одеколоном.    Странное чувство – держать в руках чужую одежду. Как будто интимное что-то.    Он кинул вещи в стиральную машину, засыпал порошок, включил. Машина загудела, бутылки на ней затряслись, медленно перемещаясь.    И только закрывая дверцу, Даня понял: Руслан ушел в его одежде. Свою оставил. То ли не сообразил переодеть, то ли специально. Второе было вроде даже в его духе, но первое – вероятнее. Спросонья, после такого неожиданно визита ментяры... какой там переодеться.    Даня вздохнул, прошел на кухню, сел за стол. Взял остывший оладушек, откусил. Жевать не хотелось, но он заставил себя. «Так, а какого хуя мусор забрал Руслан и сказал ему «дома поговорим»?» — Кашин резко нахмурился, задумываясь. Два плюс два не хотело складываться в единое целое.    За окном уже вовсю светило солнце. День начинался. И почему-то казалось, что он не принесет ничего хорошего.

* * *

   После того странного утра Руслан пропал.    Не то, что бы Даня его искал – но отсутствие чувствовалось. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в подъезде, к голосам за стеной, к звонкам в дверь. Не признаваясь себе в этом, но ловил.    Настя виду особо не подавала, жила, как ни в чём не бывало. Но когда Даня спрашивал, где ее «ухажер», только отворачивалась и уходила в свою комнату, демонстративно хлопая дверью.    Неделя тянулась медленно.    Даня занимался своими делами: встречался с пацанами, проверял точки, продавал запчасти (и не только). Работал на автомойке, толкал товар, решал вопросы, ждал заказы на угон.    Жизнь, в общем, хоть и не била ключом, но стабильно текла своим чередом.    Но мысль о Руслане, — конечно, как же мы без него, — нет-нет да и всплывала в голове, раздражая своей навязчивостью. Даня злился на себя за это. С чего вдруг какой-то сопляк занял столько места в его мыслях? И ладно бы он ему хоть сколько-то нравился. Так нет же – он мрачный и скучноватый. Так и хотелось взять за плечи и потрести, взбодрить как-то.    Он вспоминал те сны. Девушку-наездницу... Девушку-крестьянку... Девушку-инопланетянку... Пухлые губы. Ухмылку. Пирсинг. Ах да, он разве не рассказывал? Порнушные сны после исчезновения Руслана зачастили. А когда он включил нормальную порнуху на телефоне, чтобы отвлечься от той каши, что была в голове, у актрисы оказался пирсинг в носу и телефон полетел нахуй в стену.    Потом до него дошли сплетни.    Как-то вечером, на точке, один из пацанов обмолвился: «Слышал, Нил, у того пидора, что на стрелке с Дачниками был, батя мусор. Мент поганый». Даже не ясно, кого «настоящие пацаны» не любят больше – ментов или пидоров. Что-то подсказывает, что всё-таки ментов.    Даня переваривал информацию пару дней.    Сын мента. У него под боком – сын мента. Ну ахуенчик. Прямо в рамку эту ситуёвину и нахуй в реку.    Эта мысль крутилась в голове, обрастала деталями, превращалась в план. Даня прокручивал варианты: если втянуть Руслана в свои дела, а потом прижать его той информаци... Или наоборот, использовать как прикрытие – на сына полицейского всегда меньше подозрений. Кто ж подумает, что ментышов спиногрыз в криминале замешан? Там же кумовство. Руслан, вроде, не бедный, значит звание у батька нормальное и влияние соответствующее.    А если еще и пригрозить, что расскажет папаше про клуб, про наркотики, про то, как он к пацанам лез (пусть и придумано это, неважно)... Руслан будет как шелковый.    План был подлым, но Даню это не смущало. Ему просто хотелось — вообще непонятно чего, но хотелось. Видеть этого парня. Бесить его. Дергать за ниточки. Смотреть, как он злится, как поджимает губы, как глаза его темнеют. Как уже ранее упоминалось – взять за плечи и растормошить, что-ли.    Почти благая цель.    И потом — у него же теперь новые знакомые, Акбар этот, с гонками. Надо же кому-то хвастаться? А Руслан — зритель благодарный. Он же как из теплицы, даже от перспективы обычной драки хуеет. От наркоты, правда, нет, но там какая-то мутная история.    Обдумывая детали, Даня шел домой. Вечер был промозглый, с неба сыпалась какая-то снежно-дождевая мокрая херня. Весна никак не могла победить зиму, и они сражались за каждый день, превращая улицы в грязную кашу.    Даня зашёл в подъезд, отряхнул руки об штаны. Он прошёл дальше, до лестницы, и увидел Руслана.    Тот стоял у стены, привалившись к ней, видимо, ждал лифт, и выглядел... плачевно. Еще хуже, чем в то утро. Осунувшийся, бледный, с огромным фиолетовым фингалом под левым глазом, ближе к скуле. Губа разбита какое-то время назад и ранка покрылась красной корочкой.    Даня моргнул, думая, что показалось. Но нет, это был он.    — Ты чего такой красивый? — спросил Даня, заходя в лифт, когда тот наконец приехал.    Руслан поднял на него усталый взгляд, проходя следом. Попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли – губа помешала    — Жизнь... — ответил он хрипло.    Двери закрылись. Лифт пополз вверх, поскрипывая и вздрагивая.    Они стояли молча. Руслан смотрел в пол, Даня – на Руслана, щурясь. В лифте был очень плохое оранжевое освещение, едва ли можно разглядеть номера этажей на кнопках, но такая цветокоррекция выглядела на старшекласснике интересно. Тот синяк был знатный – свежий, сочный. Кто-то хорошо приложил.    — Батя? — предположил Даня, стараясь не пересечься взглядами.    Руслан дернулся, будто его ударили током. Посмотрел на Кашина – в глазах мелькнула злость.    — Не твое дело.    — Ладно, — легко согласился тот.    Пятый этаж. Двери открылись со скрежетом. Они вышли в темный коридор, остановились у квартиры Кашиных. Даня достал ключ, провернул его в замочной скважине дважды.   В прихожей было темно. Настя, видимо, еще не вернулась или только вышла куда-то. Она никому и никогда не отчитывалась. Даня щелкнул выключателем, тусклый свет залил коридор.    Они молча раздевались. Руслан повесил куртку на крючок, разулся. Даня делал то же самое, краем глаза наблюдая за ним.    — Твой батя мент, значит? — спросил он как бы невзначай, развязывая шнурки.    Руслан замер на секунду, понимая, как проебался. Потом продолжил раздеваться.    — Ну, типо того. А что?    — Да так, ничего. — Даня выпрямился, посмотрел на парня заговорщически. — Ты занят вечером?    Руслан усмехнулся. Сквозь мрачность, сквозь усталость, сквозь боль – усмехнулся криво, с издевкой.    — На свиданку меня зовёшь?    — Ага. Щас, разбежался. — Даня закатил глаза, но почему-то совсем не оскорбился. Хотя, по понятиям, должен был. — Просто хочу тебя с собой взять кое-куда.    — А я, может, не согласен никуда с тобой идти?    — Ну, поэтому тебя никто и не спрашивал.    Руслан наморщился – видимо, перспектива снова оказаться в роли ведомого его не вдохновляла. Ну, или даже в роли соучастника – как пойдет.    Даня цыкнул, усмехнулся с ехидством и выдал главный козырь. Голос его стал тише, но вкрадчивей:    — Ты смотри, я твоего батька знаю.  Я как-то раз у него по одному делу проходил...    Он вовремя прикусил язык, не став вдаваться в подробности своих проблем с законом. Не хватало еще перед этим мелким чертёнком исповедоваться.   — Откажешься – я ему расскажу, как ты по клубам наркотой упарываешься и пацанов лапать лезешь.    Руслан резко вскинул брови. Удивление на его лице сменилось шоком, потом недоверием, потом — злостью. Глаза сверкнули.    — Чё я? — голос стал жестче, в нем зазвенел металл. — Я никого не лапал. Ты тогда об этом мне не говорил!    — Не хотел тебя расстраивать...    — Нет, ты просто это только что придумал! — Руслан пихнул Даню в плечо, тот пошатнулся, но в драку не полез.    — Не придумал, я уверен это не первый «такой случай» у тебя... Короче... — Даня протянул свою широкую ладонь. Татуировки, похожие на тюремные портаки, на тыльной стороне, россыпью по пальцам, дальше по запястью и уходили под рукав. — По рукам?    Руслан смотрел на эту ладонь с таким выражением, будто ему предлагали пожать руку самому дьяволу. Пауза затягивалась, становилась неловкой, тяжелой.    Даня ждал. Не дышал почти.    И Руслан пожал. Коротко, сухо, зло. Ладонь у него была холодная и всю мелко тряслась в треморе.    — А на что я, собственно, согласился? — спросил он, спеша забрать руку.    — Потом узнаешь... — Даня улыбнулся – по-настоящему, по-злодейски довольно. — Я зайду... вечерком.    И ушел в зал, сразу закрывая за собой дверь. Ну прямо мистер-интрига.    Руслан постоял в коридоре еще пару секунд. Смотрел на закрытую дверь, за которой скрылся Даня. Потом выдохнул — кажется, впервые за последние пару минут, — и пошел в комнату к Насте, чтобы дождаться девушку там.    Даня в это время включил телевизор. Бои ММА – то, что надо, чтобы хуй знает что, но пусть будет. Звук убавил до двух делений, чтобы не заглушать мысли, и принялся ходить по комнате.    Туда-сюда. Туда-сюда. Половицы под ногами поскрипывали.    План, подразумевающий под собой инфантильный пиздеж и импульсивные сиюминутные хотелки Дани, был готов, Руслан на крючке, оставалось только дождаться вечера. Но почему-то на душе было муторно. Не так, как должно быть, когда ты провернул удачную сделку. А как-то... гадко, что ли.    Даня ходил и думал. О том, зачем ему все это. Зачем втягивать в свои мутки рандомных людей из окружения – своего или чужого. Раньше он считал это крутым – собирать пацанов, иметь авторитет, чтобы тебя боялись. Ну, во времена средней и старшей школы, когда он фанател по «Жмуркам». А сейчас... Может, и не крутым. Но хотя бы по-своему интересным.    Ну а те, по убеждениям Дани, кто считает драки, ночные потасовки с музлом и тачками чем-то тупым – просто душные, не понимают кайфа. Не понимают, какого это – когда адреналин в крови, когда скорость зашкаливает или когда кулаки врезаются в чужую плоть. Ты чувствуешь себя живым. По-настоящему живым. «Нужно же жить на полную катушку, молодость-то одна...» — подумал он и усмехнулся. Философ, блин, выискался.    Он так задумался, что не заметил угол ковра. Запнулся, взмахнул руками и со всего маха грохнулся на пол.    — Твою мать!... — выдохнул он, глядя вниз.    Боль отдала в локоть и особенно в колени. Но вставать не хотелось. Пол был холодный, но почему-то приятный после мельтешение по залу (когда он активно думал, то разгонялся почти до бега). Ну и хуй с ним, с прямохождением. Даня перевернулся на спину, подложил руки под голову и уставился в белый потолок с желтыми разводами кое-где – соседи молодцы.    Мысли потекли дальше. Про гонки. Про Акбара — местного «серого» автодилера кавказской национальности, который «для души» устраивал ночные заезды. Тот давно звал Кашина поучаствовать, но тот почти всегда отказывался – то не до того было, то не хотелось светиться, то отсыпаться нужно было. Но сейчас, с мыслью притащить туда Руслана, вдруг захотелось.    Даня даже представил неосознанно, как Руслан сидит рядом, вжимаясь в сиденье, как глаза его расширяются от страха или восторга (кто его знает?)... Рыжий улыбнулся. Когда-нибудь в жизни у всех настаёт момент, когда хочешь попантоваться перед малолеткой своими навыками экстремального вождения.    Он нащупал телефон, набрал короткое сообщение Акбару: «Здарова. Сегодня поучаствую.». Отправил и тут же вскочил с пола. Надо было на кухню – проверить, чего из продуктов не хватает. Если вечером куда-то ехать, может, заскочат ещё в супермаркет, если будет и не лень.    В коридоре было тихо. Из-за двери Настиной комнаты доносились приглушенные голоса – ребята о чем-то говорили, но слов было не разобрать. Голос Насти (и когда она успела вернуться?) был как всегда громче всех.    Даня прошел на кухню, открыл холодильник. Пусто, хоть шаром покати. Никто опять не ходил в магазин. Вздохнув, он начал составлять список: молоко, свёкла, капуста, сметана...

* * *

   Даня не знал, сколько Руслан просидел у Насти. Часы тянулись медленно. Кашин успел пересмотреть кучу роликов на телефоне, перекурить на балконе (холодно, но терпимо), еще раз проверить продукты, в какой-то момент даже задремал на диване минут на двадцать.    Когда стемнело окончательно, он решил, что пора.    Без стука ворвался в комнату сестры и застал картину маслом: Настя сидела на кровати, поджав губы, с обидой глядя в окно. Руслан сидел за ее рабочим столом, уставившись в пол. Оба – недовольные, надутые, явно поссорились. Дети, что с них взять?    — Руслан! Вечер настал, пошли. — с порога заявил Даня, облокачиваясь о дверной косяк.    Руслан поднял голову, посмотрел на него устало. Взгляд его скользнул по Дане, задержался на секунду, потом снова упал в пол.    — Куда?    — Со мной. Нормально будет, не как в прошлый раз.    Настя встрепенулась, моментально забыв про обиды. Вскочила с кровати, шагнула к Руслану.    — Рус, не ходи с ним! Он же бандюган! Он тебя втянет, а потом расхлебывай!    Она смотрела на парня умоляюще, готовая, кажется, даже силой удержать его в комнате.    Руслан перевел взгляд на нее. В его черных глазах что-то сверкнуло – опасное, злое. То ли обида, накопившаяся за время их непонятной ссоры, то ли желание сделать наоборот, назло, чтобы доказать... Что доказать?    — Пошли. — сказал он, переводя взгляд на Даню.    Встал из-за стола и направился к выходу, даже не взглянув больше на Настю.    — Ты что, дурной совсем?! — Настя рванула за ним, но остановилась в дверях, не решаясь выйти в коридор. — Ты куда с ним идешь? Чтобы только мне насолить? Может, ты еще с ним ларьки пойдешь грабить?!    — Я никогда не грабил ларьки. — фыркнул Даня из коридора, натягивая куртку, и посмотрел на неё с ухмылкой во взгляде, мол, «Ничего личного, сестренка».    Он услышал, как Настя что-то зло прошипела, но не разобрал что конкретно – дверь уже закрылась.

* * *

      В подъезде было тихо. Лампочка на лестничной клетке первого этажа мигала, отбрасывая нервные тени. Даня шел первым, Руслан – чуть позади.    — Куда мы? — спросил он, когда они вышли на улицу.    — Увидишь.    Ночь была сырая, промозглая. Снег под ногами превратился в кашу, в воздухе пахло весной и выхлопными газами. Они прошли через двор, мимо детской площадки с обледенелой горкой, мимо мусорных баков, которые обросли горами полных пакетов – коммунальные службы совсем забили на этот район.    У другого подъезда стояла черная «Приора» – тонированная, шо пипец, и с литыми дисками. Даня открыл пассажирскую дверь, как вежливый лакей, отходя в сторону, и кивнул:   — Присаживайтесь.    Руслан усмехнулся тихонько и сел. В салоне пахло незамерзайкой, дешевым освежителем и табаком. На торпеде виднелась россыпь мелких царапин. Машина была старая, но ухоженная, чувствовалось, что хозяин вкладывает в «свою ласточку» душу.    Даня сел за руль, завел двигатель. «Приора» взревела, вздрогнула, и они тронулись с места.    Какое-то время ехали молча. Руслан смотрел в окно на проплывающие мимо пятиэтажки, на редкие фонари, на темные витрины магазинов и ярко мигающие вывески. Даня вел уверенно, быстро, но без лихачества – это потом.    — Че у вас там за дела с батей? — спросил он вдруг, не поворачивая головы.    Руслан дернулся. Помолчал какое-то время, а затем вздохнул:    — А тебе какое дело?    — Просто спросил.    — Спросил он... — Руслан усмехнулся невесело. — Нормально все. Живем как все.    — Так и не скажешь.    Руслан промолчал. Только сильнее вжался в сиденье, отвернулся к окну.    Даня не настаивал. Они въехали в промзону – мимо потянулись ряды гаражей, заброшенных складов, каких-то ангаров. Дорога стала хуже, ямы, лужи. «Приора» подпрыгивала на кочках.    — Почти приехали. — бросил Даня.    Они остановились у каких-то огромных металлических ворот. Рядом уже стояло несколько машин – серая «Девятка», пара «Жигулей», новенькая «Лада-Гранта». Около машин курили пацаны.    Даня заглушил двигатель, вышел. Руслан за ним.    Воздух здесь был другой – пахло бензином, маслом и сырым бетоном. Где-то вдалеке лаяла собака, слышались голоса.    — О, Нил, здарово! — к ним подошел коренастый парень в спортивном костюме, протянул руку.    — Здаров. — Даня ответил на рукопожатие. — Акбар здесь?    — А то!    Они прошли к воротам, нырнули в открытую дверь, которая в железных воротах выглядела совсем маленькой. За воротами оказался огромный бетонный ангар, освещенный неяркими лампами. Внутри стояли машины – штук десять, разных мастей, от старых «копеек» до приличных иномарок. В центре, на стульях, сидели пацаны, кто-то пил пиво, кто-то курил.    — О, Нил! — раздался голос с акцентом.    К нашим ребятам шёл высокий мужчина кавказской национальности, в черной кожаной куртке, с золотой цепью на шее и ухоженной бородой. Акбар.    — Решил участвовать? Давно пора! — он хлопнул Даню по плечу. — А это кто? — кивнул на Руслана.    — Мой... — Даня замялся и коротко ответил. — Со мной будет.    Акбар окинул Руслана оценивающим взглядом. Задержался на фингале, усмехнулся, но ничего не сказал.    — Хорошо. Сегодня интересный заезд. Пять участников. Ставки – по желанию, ну, давай не пачку чипсов. Трасса – вот та и до «Малинок», — он махнул рукой, указывая в стену, там за гаражами была хорошая трасса «P228», ведущая из города, — Правила знаешь.    — Да всё я знаю.    Даня подошел к импровизированному столику, где сидел какой-то парень с блокнотом. Назвал свою ставку – десять тысяч. Записали. Потом вернулся к Руслану.    — Идем.    Они вышли из ангара, подошли к «Приоре». Даня присел перед ней на корточки и стал откручивать гайки с болтов, на которых держался номер.  Руслан остановился рядом, внимательно наблюдая за его действиями.    На улице было весьма прохладно, ветер здесь не сдерживали фасады высоток, и по прямой он разгонялся до высоких показателей. Руслан вздрогнул и поежился, тело свело короткой, но неприятной судорогой, а голову резко дёрнуло к плечу – это бесило каждый раз как в первый.    — Это все законно? — спросил Тушенцов негромко, с недоверием поглядывая на других пацанов.    Даня поднял на него насмешливый взгляд.    — Ну, мы ПДД нарушаем... А так – ну, пацаны с друзьями решили погонять по городу, поставили по пятёре для интереса... У нас же не как в Форсаже.    Руслан кивнул несколько раз и промолчал на это. В какой-то мере он даже почувствовал себя тупо. Почему-то у него сложилось впечатление, что он имеет дело с серьезной русской мафией – но так, конечно, бывает только в фильмах и в фанфиках 13-летних девочек. А в реальности они просто малолетние суетологи с условками.

* * *

   Стартовали через полчаса.    Участники выстроились на пустой дороге за промзоной. Фонари здесь горели через один, асфальт был залит грязной талой водой. На середину дороги вышел какой-то парень в солнцезащитных очках (и нахуя они ему ночью?) и встал прямо на сплошной.    После команды «Три. Два. Один!» машины сорвались с места.    «Приора» рванула так, что Руслана вжало в кресло. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Он вцепился в ручку над окном, как в маршрутке, но ничего не сказал Дане.     Данил Кашин, к слову, гнал как в жопу ужаленный.    Стрелка спидометра медленно, но верно ползла вверх: 80, 90, 100... Посреди города, на мокрой, местами обледенелой и плохо освещенной дороге, ночью. Руслан боялся дышать, боялся моргнуть.    Первый поворот – Даня влетел в него почти без торможения. Машину занесло, она заскользила, вильнула – Руслан зажмурился, готовясь к удару. Но «Приора» выровнялась и выскочила на прямую, следуя попятам за противником.    — Расслабься! — крикнул Даня, не отрывая взгляда от дороги. — Я знаю, что делаю!    — Ты убить нас хочешь?! — выдохнул Руслан.    — Не боись!    Перекресток. На светофоре горел красный. Даня даже не притормозил – всё равно камер нет. Слева, метрах в десяти, промелькнул одинокий Камаз. Руслан увидел его огромные фары, кабину, и его пронзила мысль: всё, вот сейчас.    Но «Приора» проскочила в миллиметре, Даня удержал руль, крепко вцепляясь в него пальцами.    — Ты псих... — выдохнул Руслан хрипло, понимая, что не дышал последние секунд десять. — Полный псих...    Даня только усмехнулся.    Они мчались по ночному городу. Пустые улицы, редкие машины, смазанные огни фонарей. «Приора» летела, как пуля, обгоняя соперников. В зеркалах заднего вида замелькали фары «Девятки», пытающейся догнать их.    — Давай, давай... — бормотал Даня, выкручивая руль.    Он был в своей стихии. Глаза горели, на лице – хищная улыбка. Он чувствовал машину, чувствовал дорогу, чувствовал скорость.    Руслан смотрел на него и понимал, что никогда не видел его таким. Живым. Настоящим. Он вообще не часто его видел – но тут Даня прямо горел.    Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Но странное дело – страх начал отступать. На смену ему приходило что-то другое. Азарт. Возбуждение. Искреннее желание победы – даже удивительно, а ведь раньше он крайне негативно отзывался о ночных гонщиках, которые мешали ему спать. Ну, как «раньше», часов 10 назад.    — Давай, рыжий! — заорал он вдруг, сам не ожидая от себя.    Даня удивленно покосился на него, усмехнулся – и втопил педаль в пол.    Финишная прямая. «Девятка» плетется сзади, другие машины и вовсе отстали. «Приора» первой пересекает импровизированную финишную линию.    Даня ударил по тормозам, машина заскользила, остановилась, наваливая боком. В салоне повисла тишина – только гул двигателя и тяжелое дыхание.    — Есть! — Даня саданул по рулю со всей дури. — Есть, блять!    Он повернулся к Руслану, сияющий, возбужденный. И замер.    Руслан смотрел на него. Глаза его блестели, губы кривились в широкой и охуенно искренней улыбке, на щеках выступил румянец. Он выглядел... счастливым. И красивым. До невозможности красивым, несмотря на фингал, на бледность, на усталость.    — Ну что? — спросил Даня тихо. — Понравилось?    Руслан кивнул. И вдобавок, не сговариваясь, они рассмеялись. Одновременно. С придыханием, как отшибленные.    Парни вышли из машины прямо посреди дороги.    Даня достал из внутреннего кармана куртки пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка. Он закурил, выпуская дым в пасмурное небо.    Руслан сделал пару шагов, пошатнулся – ноги не слушались. Его повело к обочине.    — Э, ты чё? — Даня подскочил, поддержал за локоть.    Руслан уперся руками в колени, тяжело дыша. Потом его вывернуло прямо на снег – кислой желчью, потому что последние часов двенадцать он ничего не ел.    — Укачало... — прохрипел он, сплевывая.    Даня хмыкнул, но руку не убрал. Поглаживал по спине, как ребенка.    — Бывает. У меня друган тоже так, с детства.    — Какой друган? — Руслан выпрямился, вытер рот тыльной стороной ладони. — У тебя есть друзья?    — А ты как думал?    — Думал, ты один такой... — Руслан не договорил – ему дали легкий подзатыльник.    Даня сходил к машине и, вернувшись,  протянул ему бутылку воды. Руслан прополоскал рот, сделал несколько глотков. Выдохнул.    С неба сыпалась какая-то морось – не то снег, не то дождь. Может, даже град. Под ногами ещё хрустел подтаявший снег, превращаясь в рыхлые серые островки, а воздух был пронизан влажной свежестью. Узкая дорога, тускло освещённая редкими фонарями, тянулась вперёд – пустынная, задумчивая, будто замершая между временами года. По обеим сторонам раскинулись бескрайние серые поля: они как и всегда безжизненные, на них уже много лет никто ничего не сажает. Вдалеке, на горизонте, проступают силуэты нескольких частных домиков – их тёплые огни едва пробиваются сквозь сумрак.    Через метров пятьсот этот уединённый путь свернёт на шумную трассу, где жизнь уже бьёт ключом, но пока здесь царит тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра.    Было холодно, но Руслан расстегнул куртку – вспотел от напряжения и от печки в машине.    — Ну, в целом прикольно же покатались? — спросил Даня, не убирая руку с чужого плеча, поглаживал большим пальцем, сам того не замечая, а второй держа сигарету, с которой тонкая струйка дыма поднималась и тут же растворялась в небытие.    Руслан посмотрел на него. Кашин казался ему очень несуразным из-за дисгармонии между размером глаз и размером арийского шнобеля. Но сейчас, в темноте, при свете далеких фонарей автострады, Даня выглядел почти красивым. Рыжая челка прилипла ко лбу, маленькие глаза блестели, на тонких губах играла улыбка.    — Ну... — Руслан улыбнулся в ответ одним уголком, как инсультник, — В таксисты теперь главное не иди.    Даня хмыкнул, сигнализируя, что юмор понял.    — А че ты вообще позвать меня решил? — неожиданно серьезно, с подозрением даже, поинтересовался Руслан.    — А че ты сидеть, тухнуть будешь? — Даня поднял глаза к небу, где сквозь городскую засвету еле виднелась луна и пара особенно ярких звезд. — Молодость пройдет, а вспомнить будет нечего.    — Ну, тоже есть какая-то логика, — Руслан усмехнулся саркастично. — В том, чтобы самовыпилиться из жизни молодым. Смерть будет фееричная, точно все запомнят.    Даня посмотрел на него в упор, бегая взглядом по лицу. Долго, изучающе.    — Ну и дурак ты... — сказал он вдруг тихонько. И кажется, совсем без злобы.    Они постояли еще немного. Где-то вдалеке раздавались голоса — остальные участники тоже подтянулись к финишу, для сподручности тут будет старт для следующего заезда уже с другими пацанами. Потом подъехала какая-то «Десятка», из нее высыпали пацаны.    — Нил красавчик! — заорал Чип. — Бабки забирай, там Акбар ждет!    Даня кивнул, посмотрел на Руслана.    — Идем. Получим выигрыш и домой.    — А может, еще постоим? — Руслан не хотел уходить. Здесь, в темноте, под этой моросью, рядом с Даней, было... спокойно.    — Уши отморозишь. — Даня покачал головой. — Пошли.    И они пошли — к ангару, к людям, к шуму. Но Руслан всю дорогу чувствовал на своем плече тяжесть Даниной руки, хотя тот давно переместил её на руль. И это было приятно. Странно, неправильно, но приятно.

* * *

      Домой вернулись только под утро. Рассвет снова застал их вместе.    Настя спала, представители старшего поколения еще не вернулись со смены. В квартире было тихо. Даня прошел в зал, рухнул на диван. Руслан остановился в дверях.    — А мне где?    — Ложись на ковер. — Даня кивнул на место у дивана. — Подушку дам.    Руслан сморищился, мол, «ты охуел что-ли уже», но послушно сел возле дивана. Даня накрыл его пледом с головой, положил в ногах подушку. На секунду задержался, глядя сверху вниз. Руслан скинул себя плед, но особо возникать не стал.    Фингал на глазу за ночь будто бы даже стал еще ярче. Злополучный пирсинг в носу поблескивал в предрассветном сумраке.    — Спи. — сказал Даня тихо. — Завтра... то есть сегодня... ну, потом поговорим.    Руслан кивнул, промычал что-то нечленораздельное и завалился на спину, прикрывая глаза. Он бы, вроде, мог поругаться, для приличия. Но из альтернативных вариантов было только спать на диване. С Даней. Не то, что бы этот группировщик вызывал у него яркую неприязнь или что-то в этом духе. Они тупо не поместятся там.    Даня лег на диван, уставился в потолок. За окном начинался новый день. Морось кончилась, небо светлело. И в этом свете было что-то новое, непривычное.    Он повернул голову, посмотрел на спящего Руслана. Тот дышал ровно, глубоко – отключился мгновенно, как за рубильник кто-то дернул. Беззащитный он какой-то, когда спит.и    — Блин, — прошептал Даня в темноту. — чё за херня?    Ответа не последовало.