Олимпос

Часы на стене показывали 23:13. Или около того, Даня плохо определял время по стрелкам.    Он сидел на своем диване в зале, завернувшись в простыню, подмяв под себя одеяло, и смотрел телевизор. Глаза слипались, тело ныло после долгого дня, но спать не хотелось. Вернее, хотелось, но что-то мешало – какая-то внутренняя напряженность, которая не давала расслабиться.    В квартире было тихо. Батя на ночной смене, Настя закрылась в своей комнате и, судя по тишине, уже спала. Только телевизор работал, нарушая безмолвие едва уловимыми глухими ударами и тяжелым дыханием бойцов.    По телевизору шли бои ММА.    Даня не любил ММА. Это ж шляпа какая-то и никакой культурной ценности. Может ли наркобарыга-группировщик распинаться о культурных ценностях, Даня судить не брался. Но, что главное, в боях всё было честно. Без недопониманий, без пантов, без лишних слов. Только кулаки, только хардкор.    Сегодня показывали маленькие веса – до 61 килограмма. Бойцы на экране были не такими уж здоровыми, как все остальные в этом спорте – обычные парни, едва старше самого Дани. Такие – подтянутые чеченцы, даже кубиков на животе не видно. Они ни капли не были похожи на тех монстров из тяжелого веса, которые напоминают тебе об испалинах и могут убить щелбаном. Они были почти обычными.    Даня смотрел, как они скачут по октагону, как выбрасывают серии ударов, как уворачиваются, как падают и встают. Экран ярко светился в темноте – у каждого телевизора была дурацкая особенность: яркость не убавлялась ни при каких условиях, и теперь зал был залит белым светом.    В какой-то момент бой перешёл во что-то странное.    Один из бойцов, — светловолосый парень с татуировкой на плече, — взял соперника в захват, повалил на пол и залез сверху. Второй, — тоже темноволосый, но с бородой, — оказался прижат к настилу всем весом противника.    Он пытался выбраться. Дрыгал ногами, бил локтями, неуклюже колотил соперника по спине. Но тот держал крепко, прижимаясь к нему всем телом и не давая пошевелиться.    Даня смотрел.    И вдруг в животе у него всё ухнуло куда-то вниз.    Странное ощущение – кровь гонялась по венам с бешеной скоростью, почти вскипая. Он замер, глядя на экран, не в силах отвести взгляд.    То ли батареи топили, как в аду, то ли ещё в чём дело, но Дане стало жарче.    Бойцы прижимались друг к другу. Их лица были близко-близко, первый вжался лбом в висок соперника. Они что-то шептали – звук был на минимуме, услышать было невозможно, но было видно, как шевелятся губы. Как светловолосый склоняется к уху соперника, как тот мотает головой, пытаясь то ли освободиться, то ли возразить.    Они не дрались. Они боролись. Обжимались, по-другому не скажешь. Агрессивно, жестко, по-мужски – но обжимались.    Даня почувствовал, как ему становится неудобно.    Нет, не так. Невыносимо. То ли плохо, то ли хорошо, но невыносимо.    Он заерзал на диване, пытаясь устроиться по-другому, отвлечься, переключить внимание. Перевел взгляд на угол комнаты, на темное окно, на свои руки. Но глаза сами возвращались к экрану.    Первый всё еще держал второго. Тот перестал вырываться, только дышал тяжело, глубоко, и смотрел куда-то в сторону.    И Даня не заметил, когда это случилось.    Руки сами полезли туда, куда не стоило. Он не проконтролировал момент, когда простой просмотр боев перетек во что-то не то. Когда тело отреагировало быстрее, чем голова.    — Бля... — выдохнул он тихо, но руку не убрал.    Стыдно было до чертиков. До красноты на щеках, до желания провалиться сквозь землю в ад. Потому что он смотрел на этих двоих в октагоне, на их сплетенные тела, на их тяжелое дыхание, на то, как один прижимает другого...    И представлял.    Не девушку. Не бывших одноклассниц, не какую-нибудь знакомую телку. Их. Этих двоих. А потом, — почему-то, — и Руслана.    Руслана, прижатого к полу. Руслана, который пытается вырваться. Руслана, который смотрит снизу вверх своими глубокими темными глазами. Взмокшего, раскрасневшегося, тяжело дышащего.    — Твою мать... — прошептал Даня, зажмуриваясь.    Но рука продолжала двигаться в отчаянных фрикциях. Тело жило своей жизнью, не спрашивая разрешения у мозга. А мозг – подкидывал картинки, от которых хотелось выть.    Он кончил быстро. Подозрительно быстро. Не издал ни звука, но вздрогнул всем телом так, что диван скрипнул. Открыл глаза, глядя в потолок и тяжело дыша.    На экране уже все кончилось: бойцы встали – судья разнял их, объявляли победителя. Парень с татухой поднял руку вверх, темноволосый стоял рядом, понурив голову. Тело обуяла какая-то невероятная лень, и пальцем шевелить не хотелось. Но долго так сидеть не получилось – снова стало стыдно.    Даня вытер сперму с рук и бёдер банным полотенцем, которое валялось на спинке дивана еще с вечера. Скомкал, выкинул на пол – завтра постирает. Потом потянулся за пультом, ткнул на кнопку.    Телевизор погас. В комнате стало темно – только уличные фонари пробивались сквозь щель в шторах.    — Сука... — выдохнул Даня, откидывая голову на спинку дивана. — Да чё такое-то, а?    Он пообещал себе, что больше никогда в жизни не включит ММА. Никогда. И плевать, что это теперь ему нечем будет заниматься по вечерам.    В голове было пусто и гадко.

* * *

   Руслан стоял на кухне.    Яркий свет люстры бил в глаза, заставляя щуриться. Белые стены, бежевая мебель, светлый пол «под мрамор» – мать любила стерильную чистоту. На столе стоял остывший ужин, к которому никто так и не притронулся.    Мать стояла напротив, вцепившись в ворот его толстовки, и трясла так, что голова моталась из стороны в сторону.    — Ты понимаешь, что ты творишь?! — орала она. — Ты понимаешь вообще, что ты делаешь?! Я растила нормального ребянка, а не инвалида, я душу вкладывала, а ты?! Ты!    Руслан слышал ее голос, но слова не складывались в предложения. Они были просто шумом – как помехи на радио, как шипение старого телевизора. В ушах стоял звон, ровный, противный, заглушающий все остальное.    Он смотрел в пол. На черные разводы рисунка. На свои босые ноги.    — Ты хоть знаешь, сколько мне стыдно перед соседями?! Перед знакомыми?! Ходит, внимание к себе привлекает! Хватит уже выдумывать, ты здоровый мальчик!    Она трясла его уже минут пятнадцать, наверное. Руслан потерял счет времени. В груди было пусто, в голове – вата и опилки. Ни злости, ни обиды, ни страха. Только усталость и желание, чтобы это кончилось.    Мать, видимо, поняла, что он не реагирует. Это взбесило ее еще больше. Она размахнулась – и влепила ему пощечину.    Звонкую. Увесистую. Такую, что голова мотнулась в сторону, а на глазах выступили слезы – чисто рефлекторно.    — Убирайся! — заорала она, толкая его к выходу из кухни. — Чтобы я тебя не видела! Чтобы духу твоего здесь не было! Пошел вон!    Руслана вытолкнули в коридор и он, споткнувшись о порог, полетел на ламинат. Дверь кухни захлопнулась за его спиной с таким грохотом, что, кажется, штукатурка посыпалась.    Он просидел так несколько секунд, глядя на свои ушибленые коленки. Потом резко поднялся и пошел в свою комнату.    В комнате было темно. Он не стал включать свет – прошел на ощупь, упал на кровать лицом в подушку. Так и лежал, не двигаясь, не думая, не чувствуя.    Время тянулось как резиновое.    В какой-то момент до него донеслась музыка. Громкая, ритмичная, с басами – откуда-то с улицы, из приоткрытого окна. Руслан вздрогнул, повернул голову.    Музыка. Люди. Там, снаружи, была жизнь. А здесь, в этой стерильной белой коробке, была только пустота.    Он вспомнил, как раньше бесился на таких – на тех, кто тусуется по ночам, врубает музыку и мешает спать. А сейчас почему-то подумал о Дане. О том, как тот живет – легко, свободно, наплевав на все правила. И ему вдруг захотелось туда. К этому шуму. К этой жизни.    Руслан встал, подошел к окну, выглянул.    Вид из окна был шикарный – ради него мать и выбирала эту квартиру. Центр города, главная площадь, набережная Волги. Сейчас площадь была почти пуста, даже редкие прохожие не спешили по своим делам. А на парковке перед ТРЦ, метрах в двухстах, тусовалась компания.    Две машины. Одна – какая-то «десятка», старая, побитая. А вторая...    Руслан узнал ее сразу. Черная, заниженная, с тонировкой. Приора. Данина.    Сердце пропустило удар.    Вокруг машин вились подростки – парни и девчонки, человек десять. Кто-то пил пиво, кто-то курил, две девушки танцевали прямо на асфальте под музыку из открытых дверей «десятки». А на капоте Приоры сидел он.    Даня.    Руслан видел его силуэт, освещенный фонарями. Голова чуть наклонена, на лице – ленивая полуулыбка. Он пил пиво из стеклянной бутылки.    И вдруг Руслану захотелось туда. Так сильно, что перехватило дыхание.    Он рванул с места, выбежал в коридор. На ходу натянул кроссовки, даже не завязав шнурки, схватил с вешалки первую попавшуюся толстовку – свою любимую, серую. И выскочил за дверь.    Подъезд был чистеньким, опрятным – элитное жилье, мать любила это подчеркивать. Лифт долго ждать не приходилось, но Руслан побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.    Вылетел на улицу, обогнул дом, перебежал пустую дорогу – и через минуту уже был на парковке.    Музыка била по ушам, пахло бензином и выхлопами. Руслан подошел прямо к Приоре, на капоте которой сидел Даня.    — Привет... — выдавил он сквозь апатичной настой, пытаясь улыбнуться.    Улыбка вышла слабой, кривой, но это было лучше, чем ничего.    Даня поднял на него глаза. Удивленно моргнул, узнавая.    — О, Рус, привет. — он протянул руку, чтобы поздороваться, и тут его взгляд упал на ноги Руслана.    А Руслан, выбегая из дома, забыл переодеться. На нем были только домашние шорты – короткие, легкие, полностью открывающие ноги.    — А ты чё тут, закаляешься? — усмехнулся Даня, пожимая руку.    Руслан сжал руку в ответ и задержал её чуть дольше, чем стоило. Ладонь у Дани была теплая, сухая, с шершавыми мозолями в некоторых местах.     — Да нет, я это... живу тут недалеко... — ответил Руслан, кивая в сторону дома.    — А чего глаза на мокром месте, с мамочкой поругался?    Даня усмехнулся – явно пошутил, хоть пошутил и так себе, не смешно совсем. Но Руслан воспринял все за чистую монету.    — Ну, поссорились чуть-чуть... И ничего у меня не мокрое! — добавил он поспешно, вытирая глаза рукавом. Действительно, на глазах выступила влага – то ли от ветра, то ли от той пощечины, то ли от обиды.    — Да хорошо, хорошо... — Даня усмехнулся, даже как-то по-доброму. — Садись.    Он сдвинулся на капоте в сторону, освобождая место. Руслан сел рядом. Металл был теплым – двигатель еще не успел остыть. Приятное тепло разливалось по телу, пробирало сквозь тонкие шорты.    Несколько минут они сидели молча. Руслан смотрел на тусующихся ребят, на алкоголь, на танцующих девчонок, слушал их смех. Потом стало неловко – тишина давила.    — Друзья твои? — спросил он, кивая на компанию.    — Нет.    — А кто тогда?    — Да я ебу? — Даня пожал плечами. — Впервые их вижу.    Руслан присмотрелся. Действительно, та «десятка», вокруг которой все толклись, стояла просто припаркованная рядом. Никакого отношения к Дане эти люди не имели.    — А че тогда здесь сидишь? — спросил Руслан.    — А че, нельзя? — Даня хрипло усмехнулся и закашлялся. — Воздухом дышу.    Руслан замолчал. Снова стало неловко.    Даня допил пиво, замахнулся и швырнул бутылку куда-то вперед, в темноту. Где-то вдалеке она звонко разбилась, встретившись с асфальтом.    — Как ты относишься к тому, что я на хую вертел закон? — спросил он вдруг, глядя прямо перед собой.    Руслан опешил. Такой вопрос конечно... И формулировка интересная.    — Эээ... Ну... нормально отношусь.    — Отлично. — Даня повернулся к нему, в его глазах блеснул азарт, который Руслану совсем не понравился — Не хочешь мне помочь?    Тушенцов нахмурился.    — Чтоб как в прошлый раз? — он фыркнул, выказывая весь свой скепсис.    — Нет, на этот раз всё нормально будет.    Даня доверительно приобнял его за плечи. Жест был почти дружеским, почти братским, но от этого прикосновения у Руслана внутри что-то екнуло. Ключевое слово тут «почти».    — И с чего мне тебе верить? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо.    — Ни с чего. — честно ответил Даня. — Просто верь.    Он слез с капота, обошел машину, открыл багажник. Покопался там среди хлама – тряпки, канистры, даже монтировка нашлась.    — Щас, у меня, вроде, где-то штаны были...    Руслан смотрел, как он роется в багажнике. Даня вытащил старые спортивные штаны – черные, с вытянутыми коленями, который катались с ним ещё с июля месяца. Хорошо, что он их не выложил. Кашин подошел к Руслану и протянул их.    — На, надень, а то заболеешь.    Руслан надел штаны прямо поверх шорт. Ткань была прохладной, но мягкой. Штаны оказались великоваты – Даня все-таки повыше и покрупнее.    Они еще посидели на парковке. Компания рядом постепенно рассосалась – «десятка» уехала, забрав танцующих девчонок и парней с пивасиком с собой. Стало тише.    Даня посмотрел на часы в телефоне, потом на небо.    — Ну всё, пошли.    — Куда? — удивился Руслан, но зачем-то тоже вскочил.    — По Волге погуляем, пока на ней лёд не растаял.    Даня взял его за локоть и поволок через дорогу.    До набережной было пять минут пешком. Шли быстро, почти бежали. Руслан не спрашивал, зачем, куда и почему – просто шел, потому что больше ему деваться некуда. Да он и не хотел уходить.    На набережной было пусто. Фонари горели ровным оранжевым светом, расставленные каждые пару метров с обеих сторон тротуара, и отражались в мокром асфальте и наледенелостях. Волга простиралась ниже – огромная, скованная льдом, припорошенным слоем снега, который вот-вот должен был тронуться.    Парни спустились по широкой лестнице вниз, к самой кромке.    Даня ступил на лед первым. Постучал ногой, прислушиваясь. Прошел еще метр.    — Ну, вроде крепкий.    — Вроде или крепкий? — недоверчиво поинтересовался Руслан, оставаясь на берегу.   — Да нормальный...    Спорить было бесполезно. Руслан вздохнул и шагнул следом.    В некоторых местах лёд был скользкий, но держал. Под ногами то поскрипывало, то потрескивало – весна давала о себе знать. Но пока было безопасно. Наверное.    Они пошли в сторону островов. Те виднелись вдали – темные глыбы среди белой равнины. Вокруг кроме островов на много километров не было ничего, а оттого казалось, будто они совсем близко, но Даня знал, что идти около двух километров.    Сначала шли молча. Только скрип снега под ногами, да далекий гул города за спиной. Потом Даня неожиданно прервал тишину.    — Мы так с батей гуляли раньше до островов, когда я маленький был.    Даня часто вспоминал эти прогулки в подростковом возрасте, когда отец бухал у них на кухне с друзьями, а потом лупил его ремнём просто так. Тогда, много лет назад, всё было по-другому. Папа его был довольно успешным предпринимателем – продавал запчасти. Не так, как Даня сейчас, а по-настоящему. У него, как у самозанятого, был гибкий график, который он подстраивал под общение с сыном. Они ходили по Волге, ездили на охоту, играли в футбол. Сейчас Даня перестал всё это делать. Теперь он ненавидел и охоту, и футбол, и тем более Волгу.    Руслан посмотрел на него. В кромешной темноте, без малейшего источника света, лицо Дани казалось другим – мягче, спокойнее. Он смотрел вперед, на острова. И выглядел грустным, задумчивым.    — А мой отец умер. — неожиданно сообщил Руслан.    Просто так. Спокойно. Без выражения.    Даня повернул голову, взгляд его стал внимательным.    — Серьёзно?    — Да серьезно.    — А мент это кто тебе тогда?    — Отчим.    — А, ой. Соболезную...    — Да ладно, это ж давно было! — Руслан отмахнулся и, чтобы прекратить эту тему, закинул руку Дане на шею, приобнимая за плечи. — Чего мне, заплакать теперь?    Через несколько минут они всё-таки дошли.    Остров был относительно города очень маленьким, поросшим камышом, кустарником, а в глубине – густым лесом. В центре темнели какие-то постройки. Руслан, почувствовав прилив дурацкой энергии и потребность разрядить обстановку. Он сорвал высокий камыш, — метра два длиной, — и начал хлестать им Даню по спине.    — Эй! — Даня увернулся, но Руслан засмеялся и продолжил.    — Ты чё, ебу дал? — Даня попытался перехватить камыш, но Руслан был быстрее. — Всё, в психушечку тебя повезём?    Он бегал вокруг, хлестая Даню по спине, по плечам, по ногам – не больно, но раздражающе, кисточка на конце камыша щекотила кожу. И ржал при этом как крокодил Гена.    Даня поймал его, вырвал камыш, дал легкую затрещину.    — Вот ты придурок, скажи мне? — спросил он, но в голосе не было злости. Только лёгкое раздражение.    Руслан все еще посмеивался, переводя дыхание.    — Пойдем. — Даня кивнул куда-то в сторону.    Они пошли дальше, обходя остров по линии берега. Вскоре наткнулись на старое, полуразрушенное строение.    — Турбаза, — пояснил Даня. — Раньше тут летом дома снимали люди, а теперь заброшено.    Несколько деревянных домиков стояли в ряд, окна выбиты, двери сорваны. На берегу валялись прогнившие лодки, перевернутые вверх дном. Даня направился прямо к ним.    Руслан шел следом, не понимая, зачем они тут.    Даня остановился у одной из лодок. Огляделся по сторонам внимательно, изучающе. Потом резко схватил Руслана за плечо, сжимая так, что стало даже больно.    — Щас рядом стоишь, вертишь башкой и следишь, чтобы никого не было. Понятно тебе?    Голос его был тихим, но жестким – приказ, не терпящий возражений.    — Понятно. — кивнул Руслан, чувствуя, как сердце забилось быстрее.   Он начал оглядываться — на домики, на реку, на темный берег, на городские огни вдалеке. Никого. Только ветер шуршал камышом.    Даня тем временем достал телефон, что-то глянул на нем – наверное, координаты или фото. Потом подошел к одной из лодок, снова огляделся, и запустил руку в щель между досок.    Вытащил увесистый пакет, плотно замотанный в черную изоленту.    Руслан замер.    Даня достал из внутреннего кармана куртки складной нож, раскрыл его. Резким движением сделал в пакете небольшую дыру. Из нее на кончик ножа высыпалось немного белого порошка.    — О, чё это? — выдохнул Руслан прямо ему в ухо, обжигая.    Он подкрался совершенно бесшумно – сам не заметил как. И теперь стоял сзади, заглядывая через плечо.    Даня дернулся так, что едва не рассыпал порошок. Выматерился сквозь зубы, повернулся к нему, сверкая глазами.    — Слыш, я тебя на шухер зачем поставил?   — Чтоб я следил.    — Ну и чё ты не следишь?    — Да нет тут никого! — Руслан нахмурился, не понимая, чего ещё рыжему надо.    — А ты перепроверь, вдруг есть. Хочешь, чтоб нас посадили?    — Не хочу.    Руслан перевел взгляд на порошок на кончике ножа. Внутри загорелось любопытство. Чертики в жопе заиграли.    — О, дай попробовать.    — Чтоб ты удолбался и опять херню нёс? Ну уж нет.    — Да я чуть-чуть!    Не дожидаясь разрешения, Руслан аккуратно забрал у Дани нож. Тот только вздохнул, решив не отчитывать его на месте преступления – а то так и повяжут. Тупо будет. А то вот до этого не ловили, в из-за этого придурка загремит на зону. Ладно, он вообще не знал, за что можно было отчитать Руслана. Специфика профессии – в Дане уже ничего не колыхалось, когда он видел как люди употребляют наркотики. Вот хочешь-не хочешь, а для тебя это нормализуется в какой-то момент.    А ещё он почему-то не мог себя заставить перечить Руслану. Хоть внешне и кажется, что в этом странном дуо он главный, но на самом деле Руслан в целом имел какую-то власть над ним. Как минимум никого до этого он с клубов не забирал, пледиками не укрывал, и о здоровье не пёкся.    Каблук homo-версия, ничего не скажешь.    Руслан поднес кончик ножа к одной ноздре, вторую зажал пальцем и резко втянул воздух, запрокидывая голову.    В носу защипало, как от мятной зубной пасты. Глаза заслезились рефлекторно. Он зажал нос пальцами, растирая и пытаясь унять жжение.    — Ну чё? — поинтересовался Даня, заклеивая дырку в пакете изолентой.    Затем он спрятал пакет и нож во внутренний карман куртки – теперь карман сильно выступал, будто он украл пачку чипсов из «Пятерочки».    — Прикольно. — Руслан шмыгнул носом. — Щас бы ещё вискарика!    Он приобнял Даню за плечи, буквально повиснув на нем. В голове было легко и туманно – доза была совсем маленькой, но эффект уже чувствовался.    — Так всё, пошли, — Даня обхватил его за поясницу и потащил обратно к берегу. — Вискарика ему, блять...    Они пошли по льду обратно. Из-за малой дозировки Руслан был почти в норме – только слегка расслаблен и болтлив. Даня тащил его, придерживая за талию, и думал о том, какого черта он вообще впутывает этого пацана во все это. Но пока тот не возмутиться прекращать не планировал.    Обратно к набережной они подошли быстро. Уже виднелись огни города, фонари, силуэты закрытых ларьков со сладкой ватой и мороженым.    Дальше парни молча прошли вниз и, по тратуару, до дома.    Даня первым заметил их.    Две фигуры в форме стояли у его Приоры. Полицейские. Они поставили свою машину с выключенными мигалками метрах в пятистах у обочины, а сами встали рядом, оглядываясь по сторонам.    Даня резко остановился, схватил Руслана за локоть и дернул обратно за угол дома.    — Тихо. — выдохнул он.    Руслан замер, глядя на него своими темными глазами с расширенными зрачками, будто в кокс упал еблом. Весь туман в голове не выветрился, а сделал происходящее ещё сложнее для понимания.    Даня лихорадочно огляделся. Темно, пусто. Потом вдруг шагнул к Руслану и обнял его.    Крепко, по-настоящему.    Руслан опешил. Это что ещё за прилив нежности? Но вырываться не стал – уткнулся лицом в плечо, чувствуя, как Данины руки скользят по его спине, по пояснице, по бедрам и проникают под резинку штанов...    Руки у парня были холодные, от чего Тушенцов весь покрылся мурашками. Даня нащупал карман его шорт – тех, что так и остались надеты под спортивными штанами. И в этот карман он быстро, ловко запихнул пакет с веществами.    — Щас идёшь ко мне домой, — зашептал он прямо в ухо, горячо, сбивчиво. — Настя тебе откроет, и там сидишь. Иди внимательно, иначе сядешь на десять лет минимум.    Он резко отстранился, развернулся и пошел к машине. К полицейским. Легко, спокойно, будто ничего не случилось.    Руслан смотрел ему вслед несколько секунд. Потом рванул с места в противоположную сторону.    Метро в городе не было, транспорт в такое время ходил редко, а ждать было некогда. Руслан бежал по ночным улицам, срезая дворы, перепрыгивая через сугробы, задыхаясь от быстрого бега и адреналина.    В кармане шорт, под штанами, лежал пакет. Не очень тяжёлый, но невероятно опасный, способный перечеркнуть всю его жизнь.    Десять лет. Даня сказал – десять лет.    Руслан бежал и думал о том, что, наверное, сошел с ума. Что надо было отказаться, послать все к черту, не ввязываться. Но вместо этого он согласился. Опять согласился. Потому что Даня попросил. Потому что Даня обнял. Потому что...    Мысли путались, дыхание сбивалось.    Он выбежал к дому Кашиных через полчаса. Влетел в подъезд – магнитный замок, к счастью, был сломан, дверь открылась легко. Взлетел на пятый этаж, задыхаясь, обливаясь потом.    И забарабанил в дверь.    — Открывай! — заорал он, колотя кулаком. — Настя! Открывай!    Дверь открылась.    На пороге стояла не Настя.    Проход оккупировал высокий, сутулый, грозный мужик с рыжими волосами, такими же, как у Дани. Один глаз его был перечеркнут шрамом и ничего не видел – бельмо затянуло зрачок. Второй – темный, тяжело смотрел прямо в душу.    Руслан замер, хватая ртом воздух.    — Тебе чего? — спросил мужик хрипло. Голос как скрежет металла.    — А я... Руслан, — выдавил парень. — Мне к Насте.    Мужик оглядел его с ног до головы. Взгляд задержался на вспотевшем лице, на бешеных глазах, на дрожащих руках.    — Ты чё, наркоман?    — Нет! — выкрикнул Руслан. — Мне правда к Насте!    Он не дождался ответа. Нырнул вниз, пригибаясь, и проскочил мимо мужика в коридор, пользуясь тем, что тот не ожидал такой наглости.    В коридоре Руслан скинул кроссовки на лету и рванул в комнату Насти.    Но не успел.    Сильная рука схватила его за шкирку, сжала так, что ткань толстовки затрещала. Руслана развернули, приподняли над полом и потащили обратно к выходу.    — Настя! — взвизгнул он, хватаясь за воздух.    И она вышла.    Появилась в коридоре, заспанная, в длинной футболке до колена, с растрепанными волосами. Увидела Руслана, которого отец держал за шкирку, как нашкодившего котёнка.    — Папа, не трогай его! — крикнула она, бросаясь к ним.    Схватила Руслана за руку, потянула на себя. Мужик посмотрел на дочь, на парня, хмыкнул и разжал пальцы.    — Разбирайтесь сами, — буркнул он и ушел в основную спальню, хлопнув дверью.    Настя втащила Руслана в свою комнату, закрыла дверь. Посадила его на пол, присела рядом.    — Мы же в ссоре. — сказала она, надувая губки. — Чего припёрся? Извиняться будешь?    Руслан смотрел на нее. Красивая, даже сейчас, сердитая и взлохмаченная. Но мысли его были не о ней.    Он запустил руку под штаны, в карман шорт. Вытащил пакет, замотанный в черную изоленту. Протянул Насте.    — Что это?    Ответа не последовало.    Мыслями он был совсем далеко.    Где он сейчас? Что с ним? Заберут? Посадят?    И почему так страшно ему вовсе не за себя?