Олимпос

ㅤ   ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤВ комнате Насти повисла тягучая, звенящая тишина, которую нарушало только их сбивчивое дыхание. Руслан всё ещё сидел перед девушкой, протягивая руку с кульком, обмотанным черной изолентой. Этот свёрток казался сейчас центром вселенной, чёрной дырой, втягивающей в себя весь свет, все звуки и все их чувства.    — Это что? — выдохнула Настя. Её голос был тихим, севшим от невыплаканных слёз, но в нём прорезалась новая, стальная нотка.    — Это не моё... — начал Руслан, чувствуя, как слова вязнут в горле. Он выглядел сейчас как нашкодивший мальчишка, которого поймали за руку.    — Я поняла, что не твоё! — она резко подалась вперёд, и её пальцы вцепились в пакет. — И мы сейчас же от этого избавимся!    Руслан инстинктивно потянул свёрток на себя, но Настя держала крепко. Её глаза, покрасневшие от слёз, сверкали решимостью.    — Нет, это Данино! — выпалил он, чувствуя, как ситуация ускользает из-под контроля.    — Хочешь из-за него в колонию отъехать?! — Настя почти выкрикнула это, повысив голос до такой степени, что он сорвался на визг. — Он тебя втянул в это против воли, а теперь ты ему помогаешь!? С ума сошёл?!    С неожиданной для себя силой она рванула кулёк на себя. Руслан, не ожидавший такой хватки, разжал пальцы, и Настя, вырвав пакет, вскочила с пола, пятясь к стене, словно она была для неё единственным спасением. Девушка прижала свёрток к груди обеими руками, спрятав его от Руслана.    — Не помогаю я! — Руслан подскочил следом, делая шаг к ней. — Но ты представляешь себе, сколько это стоит? — он говорил быстро, убедительно, пытаясь достучаться до её разума. — Это же не просто пакет какой-то! Как он потом за него отдаст? Ты об этом подумала?!    — Продавать наркотики у него мозгов хватило, — отчеканила Настя, глядя на него в упор. В её взгляде больше не было обиды, только холодная сталь. — Значит, и на то, чтобы отдать долг, у него мозгов хватит! Не смей его защищать!    Руслан сделал ещё один шаг. Она стояла у стены, и отступать ей было некуда. Паника липкой волной поднялась откуда-то из живота. Не за себя. За то, что она сейчас выйдет и выбросит это в мусоропровод. А Даня... Что будет с Даней?    Он схватился за кулёк. Настя вцепилась мёртвой хваткой. Началась безмолвная борьба. Руслан был сильнее, но каждое его движение было сковано страхом. Страхом сделать ей больно. Он тянул, но ослаблял хватку в тот самый момент, когда чувствовал, что может сдавить её пальцы слишком сильно. Он перехватывал пакет, пытаясь выкрутить его, но тут же натыкался взглядом на её искажённое упрямством лицо и останавливался. Какая-то любовь к ней, такая неуклюжая, сковывала его по рукам и ногам, делая попытки отобрать пакет жалкими и тщетными. Они напоминали двух детей, тянущих игрушку, только игрушка эта могла стоить им всем свободы.    — Руслан, прекрати! — прошипела она, не разжимая зубов. — Я его выброшу, слышишь?! И всё! Забудем, как страшный сон!    — Это ты прекрати! — в отчаянии, в злости на самого себя, на свою слабость перед ней, он резко толкнул её в грудь.    Толчок был не очень сильным, скорее неловким, отчаянным жестом. Но для Насти он стал последней каплей. Она охнула – не столько от боли, сколько от шока. Её голова мотнулась назад и глухо стукнулась о стену. Пальцы разжались сами собой.    Руслан вырвал пакет.    На секунду в комнате повисла абсолютная, вакуумная тишина. Настя не двигалась, прижимаясь затылком к стене и глядя на него огромными, ничего не понимающими глазами. А потом из них потекли слёзы. Крупные, тяжёлые, они катились по раскрасневшимся щекам, падали на футболку. Это были не слёзы боли, нет. Это были слёзы обиды и такого глубокого, всепоглощающего отчаяния, от которого у Руслана внутри всё оборвалось.    — Насть... — прошептал он, делая шаг к ней.    Но она лишь сильнее вжалась в стену, отворачивая лицо, чтобы он не видел её слёз.    Руслан тут же вылетел из комнаты, спотыкаясь на пороге, и по инерции влетел в зал. Захлопнув за собой дверь, он дрожащими руками провернул язычок замка. Щелчок показался оглушительным, как выстрел. Прижимая проклятый пакетик к груди, Руслан сполз спиной по двери вниз и сел прямо на холодный пол.    Руки тряслись крупной дрожью, адреналин бурлил в крови, отдаваясь звоном в ушах и противной слабостью в коленях. Ему было страшно. Дико, животно страшно. Он держит в руках наркотики. Он помогает наркодилеру в их распространении. Он нарушает закон. Реально, по-настоящему нарушает. Это тебе не стащить «Orbit» из супермаркета, это реальная статья и он о ней знал. Какого хуя он вообще делает?    Но страх этот, в общем-то, был где-то на периферии. В центре же его сознания пульсировало другое, гораздо более мучительное чувство – стыд. Жгучий, разъедающий стыд перед Настей. Он предпочёл её какую-то пачку наркоты. Нет. Он предпочёл её Даню. Он, её лучший друг (и может быть даже немножко её парень), встал не на её сторону, а на сторону Дани, который втянул их всех в эту грязь.    Почему?    Этот вопрос бился в голове, не находя ответа. С одной стороны, она была не права. Нельзя просто взять и выбросить чужое, пусть даже и такое. Но с другой... С другой стороны, её неправота никогда раньше не останавливала его. Если Настя утверждала, что небо зелёное, Руслан готов был с ней согласиться, просто чтобы видеть её улыбку. Он всегда был на её стороне. Всегда. А сейчас? Что изменилось сейчас?    Он уткнулся лбом в колени, сжимая пакет в руках. Мысли путались, натыкались друг на друга, как слепые котята. Он вспомнил лицо Дани, когда тот просил его унести это. Вспомнил отчаянные, затравленные глаза... друга? Даня был, наверное, всё же был его другом, его защитой и возможностью сбежать из той светлой трёшки на Волжской набережной. И сейчас друг попал в беду. А Настя... Настя – это его любовь с младшей школы. И любовь требовала одного, а дружба(?) и некое чувство долга – другого.    — Твою ж мать... — прошептал он в тишине комнаты.    Устав от бесплодных попыток понять самого себя, Руслан кое-как поднялся на ватных ногах. Тело требовало отдыха, требовало выключиться и забыться. Он медленно пересёк комнату и рухнул на незаправленный диван. Даже не раздеваясь, даже не спрятав как следует пакет (прижал его к груди), он свернулся калачиком и провалился в глубокий, чёрный, похожий на обморок, сон. * * *    Утро ворвалось в сознание Руслана не привычным холодом и одиночеством, а чем-то тёплым и ароматным. Сквозь пелену сна пробивался запах – густой, маслянистый, до одури домашний. Запах блинов. А следом за запахом пришло тепло – мягкое прикосновение к плечу.    — Мальчик, просыпайся. — голос был старческим, но добрым, ворчливо-ласковым. Чья-то рука трясла его за плечо.    Руслан с трудом разлепил ресницы. Мир расплывался перед глазами. Над ним склонилась низенькая старушка в невероятно ярком, аляпистом халате с крупными цветами. Морщинистое лицо с живыми, любопытными глазами было совсем рядом.    — Ой... — Руслан дёрнулся и тут же сел, мгновенно проснувшись. — Доброе утро...    — Доброе-доброе! — закивала старушка, довольно улыбаясь его реакции. — Вставай давай, соня. Я вам там блинчиков напекла. С пылу, с жару. — и, не дожидаясь ответа, она так же шустро вышла из гостиной, прикрыв за собой дверь на застеклённый балкон, который, кажется, вёл на кухню.    Руслан промычал что-то нечленораздельное, но дверь уже захлопнулась, он устало вздохнул. Парень потёр ладонями лицо, пытаясь разогнать остатки сна. И в этот момент в его голове, припадочным калейдоскопом, замелькали обрывки прошлой ночи. Даня. Пакет. Борьба. Настины слёзы. Стена. Её взгляд. Даня.    До Руслана дошло страшное осознание, обжигающее ледяной волной. Он помогал Дане с наркотой. И он сделал больно Насте.    — Да блять... — выдохнул он сквозь зубы, и это прозвучало скорее не как ругательство, а как стон.    Паника схватила его за горло. Он лихорадочно зашарил рукой по дивану, ощупывая подушку, одеяло, пространство за собой. Где пакет? Где?! Сердце бешено заколотилось. Вот же он. Рука нащупала прохладный, шершавый свёрток, завалившийся между подушками дивана. На секунду прижав его к груди, Руслан перевёл дух. Он быстро сунул пакет в щель между диваном и стеной, подальше от чужих глаз.    С кухни доносился грохот посуды и приглушённый жизнерадостный голос бабушки. Выяснение этических вопросов и попытки осознать весь ужас своего положения пришлось отложить. Нужно было как-то жить дальше.    Руслан встал, одёрнул мятую футболку и, отперев дверь, вышел в коридор. Квартира сегодня предстала для него лабиринтом. Раньше она казалась маленькой, но из узкого коридора вело множество дверей: в гостиную, откуда он вышел, в Настину комнату (дверь была плотно закрыта и Руслан поёжился), в кухню, откуда доносились звуки, и ещё несколько – в ванную, туалет и, видимо, в спальню бабушки и в спальню главы семейства Кашиных.     Удивительным образом, повинуясь то ли чутью, то ли случайности, он с первого раза открыл нужную дверь. Ванная комната сегодня неузнаваемо преобразилась. В прошлый раз здесь царил жуткий хаос, а сегодня всё блестело чистотой. Раковина сияла, зеркало было натёрто, и даже тусклая лампочка, которую он проклинал каждый раз, как приходил, теперь горела ярким, ровным светом. Приятно пахло мылом и стиральным порошком.    Руслан умылся, жадно подставляя лицо под прохладную воду, пригладил волосы. Взглянув на себя в зеркало, он поморщился: под глазами залегли тени, футболка была несвежей, да ещё и со странными пятнами на вороте. Он стянул футболку через голову и шагнул в ванную.    Горячая вода обожгла кожу, смывая не только грязь, но и остатки ночного оцепенения. Руслан, не задумываясь, потянулся к полочке с тюбиками и бутылочками. Он чисто невербально, на каком-то другом уровне, был уверен, что бутылка с черным гелем для душа, от которого пахло незамерзайкой и углём, – Данина. Им он и воспользовался, чувствуя себя при этом вором, но не так, чтобы прекратить. Тушенцов был абсолютно уверен, что Даня не возражал бы.    Выйдя из душа и обернувшись чужим, но чистым полотенцем, он открыл корзину с бельём, стоящую в углу на стиральной машине. Сверху лежала стопка красиво сложенных вещей. Руслан взял серую футболку, тёмно-синие спортивные штаны и чёрные носки. Всё было Даниным, чистым, пахнущим кондиционером. Одеваясь, он старался не думать о том, имеет ли право на это. Просто нужно же было во что-то одеться.    На кухне было жарко и душно. Воздух был пропитан маслянистым духом свежей выпечки. За небольшим столом, подперев щёку рукой, сидела Настя. Перед ней стояла тарелка с высокой стопкой блинов, но ела она их с максимально постным, отсутствующим лицом, словно выполняла тяжёлую повинность. Увидев в дверях Руслана, она дёрнулась, как от удара, и её лицо стало ещё более недовольным, если такое вообще было возможно. Демонстративно, даже не взглянув на него, она достала из кармана телефон и уткнулась в экран, делая вид, что парня для неё не существует.    Руслан цыкнул сквозь зубы. Обида кольнула где-то под рёбрами, но он тут же её подавил. Он сам во всём виноват. И она во всём тоже виновата. И Даня во всём виноват. Все вообще тут черти, кроме бабки. Он сел за стол напротив неё. Блины брать не стал – кусок в горло не лез. Молча налил себе компот из стеклянного графина и маленькими глотками пил тёпловатый, приторно-сладкий напиток.    Бабушка Кашиных, маленькая и шустрая, всё ещё хлопотала у плиты, гремя сковородками и что-то напевая себе под нос. Она бросала на них быстрые взгляды, но ничего не говорила, погружённая в свой кулинарный процесс.    Электронные часы на вытяжке показывали 12:36.    В это время дверь в прихожей с грохотом распахнулась, и в кухню, как ураган, ввалился Даня. Он был в куртке, с красными от мороза щеками и растрёпанными волосами. От него так и веяло холодом и улицей.    Не обращая внимания ни на бабушку, ни на Настю, он сразу же подлетел к Руслану и навис над ним, уперев одну руку в стол, а другую в спинку стула. Глаза его лихорадочно блестели, дыхание было тяжёлым и сбитым – видимо, бежал.    — Где? — выпалил он хрипло. В этом коротком слове было всё: надежда, страх, нетерпение.    Руслан, застыв со стаканом в руке, растерялся на секунду. Он залпом допил компот, чувствуя, как сладкая жидкость неприятно ударяет в желудок, и резко подскочил из-за стола. Не говоря ни слова, он быстрым шагом направился в гостиную. Даня рванул за ним. За парнями, ширкая тапочками, увязалась и Настя.    В гостиной Руслан, не глядя на них, подошёл к дивану, запустил руку за спинку и, нащупав пакет, вытащил его. Он протянул кулёк Дане. Тот замер, глядя на черный, перемотанный изолентой увесистый свёрток. Секунда, другая, третья... Тишина в комнате стала невыносимой. Даня перевёл взгляд с пакета на лицо Руслана.    И на его лице расцвела улыбка. Не широкая, не наигранная, а самая настоящая, облегчённая, почти счастливая улыбка.    — Рус... — выдохнул он. — Ты... Я думал, ты зассышь и выбросишь или... — он запнулся, подбирая слова. — Какой же ты молодец!    Даня шагнул вперёд и, слишком расчувствовавшись, крепко прижал к себе Руслана, сжимая его в объятиях и на секунду даже поднимая на руки. Руслан чувствовал, как колотится его и Данино сердце, как пахнет от его куртки морозным воздухом, и стоял столбом, не зная, как реагировать на это.    Этот странный, немного неловкий момент длился недолго. В тишину вклинился дрожащий голос Насти:    — Дань... Ты же взрослый человек, за что ты его хвалишь?    Парни синхронно, словно по команде, повернули головы. Настя стояла в дверях, вцепившись пальцами в косяк. Её голос дрожал, ещё секунда – и она готова была расплакаться.    — Он из-за тебя и так очень сильно изменился, — продолжала она, сглатывая подступающие слёзы. — А теперь из-за наркоты этой твоей совсем уже... — по её щеке скатилась одинокая, горячая слеза, которую она тут же с раздражением вытерла тыльной стороной ладони.    Лицо Дани мгновенно окаменело. Улыбка исчезла, сменившись мрачной, недовольной гримасой. Он тяжело вздохнул, с шумом выпуская воздух через нос, и, схватив Руслана за запястье, буквально поволок его из комнаты в прихожую. Движения его были резкими, злыми. В прихожей он молча сунул Руслану в руки его куртку.    — А дальше что? — не отставала Настя, следуя за ними по пятам. В её голосе звенели истеричные нотки. — Он человека убьёт, а ты ему за это шоколадку? Во что ты его втягиваешь?! Ты хоть понимаешь...    Руслан, привыкший за эти пару недель их знакомства безоговорочно подчиняться Дане, механически натянул куртку и, не глядя на Настю, сунул ноги в кроссовки, даже не завязав шнурки.    — Руслан, не ходи с ним! — крикнула Настя, бросаясь к двери. — Руслан!    Но дверь уже захлопнулась прямо перед её носом, отсекая её голос, её слёзы и весь тот уютный, ламповый мирок, который она пыталась для них сохранить. В подъезде было тихо и сумрачно. Даня зашагал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и Руслан бросился за ним, едва поспевая. Подошвы кроссовок гулко ширкали по бетонным плитам, эхо металось по подъезду, отражаясь от обшарпанных стен, расписанных граффити и номерами телефонов лучших сосальщиц района. Где-то на площадке между третьим и вторым этажом хлопнула дверь лифта, но им не было никакого дела до соседей.    Им вообще нечего было сказать друг другу в этот момент. Слова казались лишними, ненужными, они только могли всё испортить. Поэтому они молча спустились с пятого на первый. Молча Даня толкнул тяжелую металлическую дверь подъезда, и та с противным скрипом отворилась, выпуская парней на улицу. Молча они пересекли загаженный двор с вечно переполненными баками, из которых несло прелыми оттепельными запахами. Молча подошли к черной Приоре, припаркованной у сугроба, превратившегося в серую, осевшую массу.    Даня щёлкнул брелоком, машина моргнула фарами и коротко пикнула, разблокируя двери. Руслан плюхнулся на пассажирское сиденье впереди и уставился в боковое стекло, даже не пытаясь завязать разговор.    Пока они шли, пока садились в машину, в голове у Руслана крутились мысли. Одна из них – об отношениях Дани и Насти. Они вроде брат и сестра, кровные родственники, выросшие в одной квартире, под присмотром одной бабушки, но жили при этом в совершенно разных вселенных. Даня – этот вихрь, этот ураган, вечно влипающий в истории, вечно на грани, с его гонками, сомнительными знакомствами и теперь вот с этим пакетом. А Настя – правильная, домашняя, с ее учебниками, мягкими игрушками и переживаниями о будущем. Как они вообще уживаются под одной крышей? Как их двоих могли воспитывать одни и те же люди?    Слово «отношения» больно кольнуло где-то в груди. Для него это слово всегда имело только одно значение – Настя. Руслан был влюблен в нее еще с начальной школы. Помнил, как в первом классе она показалась ему самой красивой девочкой на свете с этими своими огромными бантами, блёстками на щеках и серьезными глазами. Он пытался приударять за ней все четыре года средней школы: то портфель донести, то списать даст, то на перемене рассмешит, то в «Мак» за свой счёт поведет, то от хулиганов защитит (не прям успешно, но всё же). И все еще, когда они вместе перешли уже в одиннадцатый, не мог успокоиться, не мог заглушить в себе это дурацкое, липкое чувство, которое разрасталось с каждым годом.    И ладно бы, если бы Настя хотела просто с ним дружить, а он докопался со своей неразделенной любовью. Нет, все было сложнее и гаже. Настя пользовалась его чувствами. Когда ей было выгодно — например, нужно было помочь с контрольной, или проводить до дома поздно вечером, или просто выслушать и пожалеть, — она становилась ласковой и внимательной, смотрела своими бездонными глазами, и Руслан был готов горы свернуть. Но когда выгоды не было, когда рядом появлялись другие, более интересные люди, или просто не было настроения, они снова становились «просто друзьями детства». Эти качели сводили с ума. И каждый раз, когда Настя отстранялась, он давал себе слово, что все, хватит, он больше не будет бегать за ней. А потом она снова улыбалась, и все начиналось по новой.     Руслан так глубоко погрузился в свои невеселые мысли, что не заметил, как Даня перегнулся через него. Щелчок ремня безопасности, застегнутого в замок, вывел его из ступора. Даня завел двигатель, Приора отозвалась урчанием, но с места не тронулась.    Руслан почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд. Даня повернул голову и с минуту рассматривал его лицо в профиль. Руслан боковым зрением видел это, но не оборачивался, делая вид, что разглядывает облезлую девятиэтажку напротив.    Даня внимательно скользил взглядом: черные брови, резко очерченные на бледной коже, темно-карие, почти черные глаза, которые сейчас казались пустыми и темными, прямой нос с триклятым тонким черным колечком пирсинга, и пухлые, вечно обкусанные губы, — будь они неладны, — которые сейчас были сжаты в тонкую линию.    — Вы с Настей поссорились? — голос Дани прозвучал в тишине салона неожиданно мягко, без обычной его насмешливости.    Руслан вздрогнул, будто его застали за чем-то постыдным, и поднял на Даню вымученный, уставший взгляд.    — Немного... — выдавил он хрипло.    — Немного? — Даня вопросительно изогнул бровь. По его тону чувствовалось, что он не поверил ни на секунду.    — Она хотела выбросить, а я ей не дал и... — Руслан запнулся, подбирая слова, которые могли бы описать этот кошмар. — Ну, в общем, ничего хорошего...    Даня молчал, переваривая информацию. Его лицо оставалось непроницаемым. Потом он неожиданно усмехнулся, но как-то нервно.    — М-да, — протянул он, — а я еще помню ту ночь, когда ты под окнами у нас ей серенады пел пьяный... — на его лице на секунду проскользнула тень искренней, почти ностальгической улыбки.    Руслан дернул уголком губ, пытаясь улыбнуться в ответ, но вышло ужасно – жалкая пародия на веселье.    — Такое забудешь... — пробормотал он, чувствуя, как краска стыда заливает щеки при этом воспоминании.    Даня еще секунду смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то странное, нечитаемое. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но запнулся и покачал головой.    — Слушай, а если... — он осекся и резко дернул подбородком. — Ладно, поехали.    С этими словами он переключил селектор коробки передач с «P» на «D» и вжал педаль газа в пол. Приора взвизгнула покрышками по мокрому асфальту и сорвалась с места, вжимая Руслана в сиденье. * * *    Руслан не особенно понимал, зачем его сюда притащили. Он просто шел вслед за Даней.    Здесь, на берегу Волги, строили свои дома самые богатые люди области – от предпринимателей и рестораторов до строительных магнатов, от каких-то депутатов до самого мэра. Они шли по чистой, широкой проезжей части, где не было ни одной ямки – идеальный асфальт, явно положенный не для простых смертных. По сторонам тянулись заборы: от скромных деревянных, за которыми угадывались небольшие домики, до гигантских, трехметровых, из профнастила и камня, скрывающих настоящие дворцы с фонтанами и вертолетными площадками.    Воздух здесь пах иначе – не выхлопными газами и гарью, как на районе, а сыростью от реки, талым снегом и хвоей с чьих-то ухоженных участков. Было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака.    Наконец Даня остановился напротив огромного трехэтажного дома из серого бетона. Дом был странным – с одной стороны, монументальным, с колоннами и сложной формой крыши, покрытой дорогой черепицей, с другой – мертвым. Окна зияли черными провалами без рам, кое-где торчала арматура, а на стенах виднелись граффити, которые местные художники посчитали своим долгом оставить.    — Это дом бывшего мэра, — пояснил Даня, обводя коттедж широким жестом. — Он не успел его достроить, и вот теперь стоит.    — Умер, что ли? — уточнил Руслан, разглядывая заброшенную громадину. В голове не укладывалось, как можно было вбухать столько денег на стройку и оставить всё вот так.    — Посадили, — пожал плечами Даня с философским спокойствием человека, для которого тюрьма была не абстрактным понятием, а вполне реальной перспективой. — за коррупцию, — добавил он и шагнул на частную территорию, туда, где когда-то планировался ландшафтный дизайн с газонами и фигурами из можжевельника, а теперь чавкала под ногами грязь вперемешку с мокрым снегом.    Руслан пошел за ним, старательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить в ледяную жижу. Температура стабильно держалась около четырех градусов тепла, и снег таял на глазах, превращая всё вокруг в бурое месиво. Он поднял голову только тогда, когда Даня нырнул в проем, предназначенный для входной двери – огромную дыру в стене, зияющую чернотой.    Внутри заброшки было темно, хоть глаз выколи. Пахло бетонной пылью, сыростью, плесенью и еще чем-то кислым, то ли мочой, то ли химикатами. Глаза не сразу привыкли к полумраку. Даня, не останавливаясь, уверенно пошел вглубь дома, лавируя между грудами строительного мусора, битого кирпича и каких-то ржавых толстых балок. Руслан шел за ним, стараясь не отставать и не дышать глубоко. Даня спустился по бетонной лестнице вниз, на цокольный этаж. Здесь не было ни одного окна, и тьма сгустилась настолько, что Руслан перестал видеть собственную руку. Помещение было похоже на лабиринт из дешёвого ужастика – бесконечные коридоры, повороты, ответвления, заваленные хламом. В голову полезли мысли о том, что здесь легко заблудиться, и никто никогда тебя не найдет.    Даня включил на телефоне фонарик, и узкий луч света разрезал темноту, выхватывая из нее куски заплесневелых стен, торчащую арматуру, лужи на полу. Он уверенно повел их по лабиринту, постоянно сворачивая и меняя направление, словно бывал здесь сотню раз. Руслану было не по себе. Холодный пот выступил на спине, сердце колотилось где-то в горле. Ему казалось, что за каждым поворотом их ждет что-то ужасное.    Наконец они вышли в относительно широкий коридор, и Руслан увидел свет. Тусклый, дрожащий, он исходил от экранов телефонов. Здесь были живые люди – двое парней возраста Дани. Руслан узнал их: они были на тех самых ночных гонках, куда Даня таскал его примерно полторы недели назад. Один – худой, коротко стриженный, с татуировками на шее и на лице, второй – плотный, долговязый, с вечно бегающими глазами. Они сидели на двух пластиковых стульях, поставленных прямо посреди коридора, и о чем-то увлеченно переговаривались вполголоса.    Увидев Даню, оба мгновенно поднялись. Их лица расплылись в приветственных улыбках, они по очереди пожали Дане руку, хлопнули по плечу, обменялись какими-то шутками, которых Руслан не разобрал. За ними, в самом конце коридора, находилась дверь. Не просто проем, как везде, а самая настоящая дверь – обитая железом, с массивной ручкой. Единственная дверь во всей этой проклятой бетонной коробке.    Парни снова сели на свои стулья, и Даня наклонился к ним.    — Акбар занят? — спросил он тихо, но в тишине подвала его голос прозвучал отчетливо.    Татуированный и долговязый переглянулись.    — Ну... — протянул татуированный, почесывая затылок, — не то, что бы сильно. Там один чувак, — он мотнул головой в сторону двери, — но, думаю, ты важнее.    Даня коротко кивнул, выпрямился и решительно направился к двери. На полпути он обернулся и, поймав взгляд Руслана, сделал резкий жест рукой, приказывая ждать здесь и не вздумать идти за ним. Потом открыл дверь и скрылся за ней.    Руслан остался стоять в коридоре под любопытными взглядами двух парней. Те снова о чем-то зашептались, изредка поглядывая на него, но не проявляя попыток что-то ему предъявить, как любили это делать гопники, когда Руслан гулял без Дани. Им было откровенно плевать на бледного паренька с пирсингом, похожего на неформала, которого привел их рыжий друг.    А вот Руслану плевать не было. Ему было слишком интересно узнать подробности работы бандосов в современном мире. Он читал об этом в книгах, смотрел в фильмах, но чтобы вживую... Любопытство боролось с разумными опасениями. И любопытство побеждало. Руслан вырос в тепличных условиях и вот сейчас, когда настал период пубертата и подросткового максимализма, он горел желанием сделать всё назло матери, назло всем.    Он выждал минуту, убедившись, что приятели Дани полностью поглощены своим разговором и не обращают на него внимания. Потом медленно, стараясь ступать бесшумно, двинулся вдоль стены по направлению к двери. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен во всем подвале.    Добравшись до двери, Руслан замер, прислушиваясь. Изнутри доносились приглушенные голоса. Он взялся за холодную металлическую ручку и чуть-чуть потянул дверь на себя, осторожно, стараясь не скрипнуть. Образовалась узкая щель, в которую он и заглянул.    В нос ударил резкий запах – смесь пота, крови, перегара и дешевых сигарет. Комната за дверью оказалась просторной, с высоким потолком, под которым тускло горела одинокая лампочка без плафона. Посередине стоял деревянный стол, заваленный бумагами и какими-то предметами, которые Руслан не успел разглядеть. У стены на продавленном диване сидел тот самый Акбар.    Руслан узнал его сразу, хотя видел максимум второй раз в жизни. Высокий, под два метра, бородатый мужчина с цепким, тяжелым взглядом и обворожительной, почти кинематографичной улыбкой. На нем была дорогая черная кожаная куртка, расстегнутая, под ней белая футболка, туго обтягивающая мощный торс. Он выглядел как персонаж из криминального боевика, сошедший с экрана. Руслан (познакомившись с десятком представителей криминального мира) уже успел подумать, что в кино только пиздеж и таких бандосов в жизни не встретишь. Похоже, что встретишь.    Акбар разговаривал с Даней, стоящим напротив него, и вид у Дани был собранный, серьезный, но не испуганный. А потом взгляд Руслана упал на пол, напротив Акбара, у стены, и у него внутри всё оборвалось.    Там, на коленях, стоял человек. Голый по пояс, с мешком на голове. Его руки были стянуты за спиной пластиковыми хомутами. На бледной коже торса отчетливо виднелись красные полосы – свежие, воспаленные, некоторые еще сочились кровью. Человек не шевелился, только мелко дрожал, и эта дрожь была заметна даже при тусклом свете.    Руслан дернулся от двери так резко, что едва не захлопнул ее с грохотом. Легко догадаться – мужика пытают. Здесь, прямо сейчас, в этом бетонном подвале, самый обычный, наверное, человек стоял на коленях с мешком на голове. А Даня разговаривал с бородачем как ни в чем не бывало, будто бы бывает в пыточных по шесть раз на дню.    Тошнота подкатила к горлу. Руки задрожали, ноги стали ватными. Руслан прислонился спиной к холодной бетонной стене и попытался унять дрожь, делая глубокие вдохи. В голове билась одна мысль: он только что видел то, чего видеть не должен был. Он только что своими глазами увидел настоящий, некиношный, живой ужас. Если для Дани это нормально, то чего от него вообще можно ожидать?    Он отошел от двери подальше и встал у стены, покорно дожидаясь Даню. Смотреть на парней, которые всё так же о чем-то шептались, не было сил. Он закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.    Даня вышел довольно скоро, минут через пять. Дверь за ним закрылась плотно, отсекая тот кошмар, что был внутри. Увидев Руслана, прижавшегося к стене с бледным, как мел, лицом, он на секунду замер, но потом на его губах заиграла довольная, даже какая-то хищная улыбка.    Он подошел и тут же приобнял Руслана за плечи, притягивая к себе. Руслан знал эту его привычку – Даня обожал так делать, это был его коронный жест собственничества и покровительства одновременно. Или ему нравится лапать парней, хуй знает.    — Всё складывается просто замечательно... — прошептал Даня, придвигаясь для этого к Руслану так близко, что его губы коснулись уха. От его дыхания по спине Руслана пробежали мурашки, но не от страха, а от странного, незнакомого возбуждения, которое он тут же постарался задавить.    — Что складывается? — удивился Руслан, глядя на Даню в упор. Вблизи он видел его глаза – светло-голубые, какие-то небесные, с расширенными зрачками. Даня был на взводе, это чувствовалось.    — Всё. — заговорщически усмехнулся Кашин и, не выпуская его из объятий, потащил назад по коридорам лабиринта.    Руслан шел, спотыкаясь, всё еще находясь под впечатлением от увиденного, но рука Дани на плече придавала странное спокойствие.    Когда они вышли на поверхность, уже начинало смеркаться. Серое небо наливалось глубокими серо-синими тонами. Редкие облака, подсвеченные последними лучами солнца (самого солнца нигде не было видно), похожи были на лёгкие мазки акварели – розоватые, пепельные, с едва уловимой позолотой по краям. Мокрый снег перестал таять и снова начал падать редкими, ленивыми хлопьями. Воздух стал свежее, чище, выветривая из легких запах подвала.    На улице Даня отпустил Руслана, позволяя тому просто идти рядом. Руслан вообще не любил, когда им командовали, всегда выступал против давления и приказов. Но поведение Дани его почему-то вполне устраивало. Он не возникал, не спорил, просто подчинялся, и это подчинение не вызывало внутреннего протеста. В Дане было что-то, что заставляло доверять ему, идти за ним, даже когда разум кричал, что это опасно.    — Любишь вообще тусовки? — неожиданно поинтересовался Даня, засовывая руки в карманы куртки и глядя прямо перед собой.    Руслан покосился на него, пытаясь понять, к чему этот вопрос.    — Ну, люблю... — ответил он осторожно. — А что?    — Ты занят сегодня?    Руслан мысленно перебрал свои планы. Надо было делать уроки, надо было позвонить матери, которая, наверное, уже волновалась и обзвонила все морги, надо было... Да плевать. После того, что он видел и пережил за эти два дня, уроки казались чем-то нереальным из параллельной вселенной.    — Нет. Ну, смотря, что ты хочешь...    — Пойдём! — обрадовался Даня так искренне, по-мальчишески, что Руслан невольно улыбнулся. Рыжий тут же, в привычном уже жесте, взял его за локоть и повел по улице в неизвестном направлении.    — Куда мы? — спросил Руслан, послушно переставляя ноги.    — Да тут у одних знакомых вписка намечалась, — пояснил Даня, ускоряя шаг. — Они меня пригласили... опять... Ну, один бы я не пошел.    — Ага, ясненько... — Руслан недоумевающе нахмурил брови, но кивнул.    Вписка так вписка. Лучше уж тусовка с незнакомыми людьми, чем возвращаться в квартиру, где его ждет Настя с ее обиженным взглядом и молчаливым укором. Лучше уж это, чем сидеть и думать о связанном мужике с мешком на голове. Лучше уж это, чем выслушивать лекции и оскорбления от матери и отчима, если вернуться в родной дом.    Они свернули за угол, и на том берегу Волги показались огни города, отражающиеся в водной глади.    Воздух ещё хранил остатки зимнего холода, но в нём уже угадывалось едва заметное дыхание тепла – будто сама природа осторожно пробуждается от долгого сна.    Дома посёлка, разбросанные вдоль прямой дороги, уже зажигали окна – тёплые жёлтые квадраты пробивались сквозь полумрак. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне угасающего неба: современные коттеджи с большими панорамными окнами соседствуют с более традиционными домиками, укрытыми покатыми крышами.    Волга внизу кажется особенно величественной в этот час. Её тёмная, почти чёрная вода медленно двигалась от волн, отражая первые робкие звёзды и отблески прибрежных огней. Лёгкий ветерок шевелил ещё голые ветви деревьев вдоль дороги, а где‑то вдали слышался приглушённый гул – то ли грузовой поезд, то ли просто ветер.    Тротуары и обочины ещё хранили следы недавнего снега – он осел, потемнел, собрался в рыхлые сугробы у заборов, но уже не кажется вечным. В лужах, заполнивших выбоины в грязи, отражаются небо и фонари – крошечные перевернутые вселенные, мерцающие в такт шагам случайного прохожего.    Начиналась ночь, а вместе с ней – новая, неизвестная ещё глава их странного приключения.