Олимпос

      Как вы относитесь к понтам? Даня вот никогда не знал, как ответить на этот вопрос. С одной стороны – дворовые пацаны не любят мажорчиков, этих чистеньких деток, рожденных с золотой ложкой во рту, которые просиживают кресла белых «Гелендвагенов» с личными водителями и смотрят на всех остальных свысока. За это их принято не любить, принято высмеивать, а иногда и бить – просто за то, что они другие, за то, что у них есть то, чего нет у тебя. С другой стороны, они вроде ничего плохого не делают. Ну, живут себе в своих особняках, ездят на своих тачках, носят свою дорогую одежду. Они же не виноваты, что родились в семьях, где папа зарабатывает миллионы.   Даня, по сути, вырос среди них. Среди детей, у которых было намного больше, чем у него. Это странное сословное расслоение, которое в школе вроде бы стирается, но на самом деле только крепчает, он прочувствовал на себе с самого раннего детства.   Однажды, когда мама ещё была, она гуляла с четырехлетним Даней по городскому парку. Живот у мамы был уже огромный – через пару месяцев должна была родиться Настя. Был солнечный летний день, пахло свежескошенной травой и сахарной ватой, в ближайшем парке аттракционов играла веселая музыка. На детской площадке, среди кучи детей, его внимание привлекла девочка. Она была необычная – с практически белыми волосами, такими светлыми, что они отливали серебром на солнце. Они были заплетены в две длинные косы. Девочка сидела в сторонке на качелях, отстраненно наблюдая за возней других детей, словно была принцессой, которую заставили играть с простолюдинами.   Даня, будучи ребенком непосредственным, подошел к ней и спросил, почему она не играет со всеми. Девочка посмотрела на него серьезными голубыми глазами и сказала: «А мне неинтересно». Так, очень скучно и незатейливо, он познакомился с ней – Евой Смыковой. Немного истеричной, избалованной девочкой из богатой семьи, которая просто захотела с кем-то поговорить, и четырехлетний Даня оказался рядом.   Её отец, Смыков Виктор Владимирович, очень успешно руководил производством ветеринарной фармацевтики. Его компания поставляла лекарства для животных по всей стране и даже за рубеж, и на этом деле он зарабатывал столько, что его семья могла позволить себе всё. Отец Дани тогда работал в «Экономбанке» рядовым сотрудником и параллельно приторговывал автозапчастями, поэтому не мог похвастаться высокими доходами. Они жили в обычной двушке в спальном районе, считали каждую копейку и донашивали вещи за родственниками.    А оттого Даня, невероятно впечатлившийся уровнем жизни Смыковых, держался за дружбу с Евой всеми руками и ногами. Когда мама привела его в гости к Еве в первый раз (так уж вышло, что женщины разговорились на той же детской площадке), у Дани глаза на лоб полезли. Дом Смыковых был не просто большим – он был огромным. Двухэтажный коттедж с колоннами, с настоящим камином, с винтовой лестницей, которая вела на второй этаж, и с такой мягкой мебелью, в которую хотелось утопать бесконечно.   Ему нравилось оставаться на ночёвки в их доме. Нравилось просыпаться утром и спускаться вниз, где уже накрыт завтрак – не каша на воде, как дома, а омлет с ветчиной, свежевыжатые соки, круассаны из хорошей французской пекарни. Нравилось купаться в бассейне на заднем дворе – подогреваемом, с подсветкой. Нравилось есть их еду – не потому что он был голоден, а потому что это была еда из другого мира, где продукты не выбирают по акции, а берут то, что хочется. Нравилось ездить в их «Лексусе» – огромном, черном, пахнущем кожей и дорогими духами.    Даже тогда совсем маленький Даня понял – я хочу так же. Это чувство проросло в нем где-то под ребрами, как семя сорняка, и пустило корни. Ему каждый раз было больно возвращаться из двухэтажного коттеджа в родную халупу. Стены родной квартиры после дома Смыковых казались серыми и обшарпанными, игрушки – китайским барахлом, еда – отвратный месивом. Он ловил себя на том, что с нетерпением ждет следующего приглашения, следующей возможности снова окунуться в эту жизнь.   Мама замечала это. Она видела, как сын замыкается в себе после возвращения от Смыковых, как нехотя ест обычный ужин, как мечтательно смотрит на проезжающие мимо дорогие машины. Она переживала, но ничего не могла поделать. Смыковы были добры к ним, не кичились своим богатством, Ева искренне привязалась к Дане. Разрушать эту дружбу значило лишить сына единственного окна в мир, о котором он мог только мечтать.   А потом Дане исполнилось 14 и мир рухнул [...] Всё, что осталось от той прошлой жизни – бабушка, маленькая Настя и встречи с Евой, которых становилось всё меньше и меньше. Даня вырос, дворовая жизнь закалила его, научила давать сдачи, научила не показывать слабость. Он перестал быть тем впечатлительным мальчиком, который заглядывал в рот богатым друзьям. Но где-то глубоко внутри, в самом темном углу души, всё еще жила та детская боль – боль от осознания, что ты не из их мира. И еще жила злость. Злость на себя за эту боль, на Еву за то, что она есть, и на всех этих мажоров, которые даже не подозревают, как им повезло просто родиться.   Всё пошло под откос ещё сильнее, когда ему исполнилось 15. Проблема была проста – он хапанул красивой жизни и захотел ещё.      

* * *

   Даня взял Руслана за локоть и повел по улице. Сумерки уже окончательно сгустились, фонари зажглись, отбрасывая оранжевые круги на мокрый асфальт. Руслан вертел головой по сторонам, с нескрываемым любопытством разглядывая особняки. Некоторые были просто огромными, с башенками и шпилями, с подсветкой фасадов, за заборами угадывались ландшафтные шедевры. Да, у них с мамой и отчимом была отличная трехкомнатная квартира на набережной, которую риелторы при продаже гордо называли «элитным жильем». Но это была просто квартира. А ему всегда хотелось иметь частный дом. Свой собственный уголок земли, где ты сам себе хозяин, где можно выйти во двор босиком по росе, где никто не сверлит стену и не топает над головой.    Наконец они дошли до нужного дома. Он ничем особо не выделялся среди соседних – такой же двухэтажный коттедж из светлого кирпича, с покатой крышей и большими панорамными окнами, за которыми угадывался теплый свет. Но забор здесь был выше, чем у других, и более массивный – кованые ворота с замысловатым рисунком.    Даня подошел к калитке, вмонтированной в забор, и нажал кнопку звонка. Затянулась тишина. Секунда, две, три... Руслан уже начал немножко беситься, думая, что никого нет дома или что их тут не ждут. Но потом за забором послышались легкие шаги, щелкнул замок, и калитка со скрежетом распахнулась.    На пороге стояла девушка. Руслан на секунду замер, разглядывая ее. Интересная – это слово было слишком блеклым для описания. Высокая, тонкая, с длинными, почти белыми волосами, которые спадали до самой поясницы тяжелой волной. На ней была простая белая футболка, заправленная в высокие джинсы, подчеркивающие длинные ноги. Из макияжа на лице — только острые, как лезвия, черные стрелки, которые делали ее взгляд кошачьим и немного хищным. Она была похожа на эльфа из фэнтезийных фильмов – неземная, холодная, прекрасная.    Увидев Даню, девушка тут же расплылась в улыбке. И эта улыбка преобразила ее – из холодной статуи она превратилась в живую, теплую девчонку.    — Данечка, пришел всё-таки? — голос у нее оказался чуть хрипловатым.    — Ну, решил, да... — Даня, чуть смущаясь, приобнял Руслана за плечи и выдвинул его немного вперед, представляя, как трофей. — Знакомься – это Руслан, зятёк мой.    Руслан неловко кивнул в знак приветствия, чувствуя себя экспонатом на выставке. Он терпеть не мог такие моменты, когда его рассматривали, оценивали, делали выводы. Но девушка смотрела на него с доброжелательным любопытством.    Она тихонько рассмеялась, и смех у нее оказался приятным, музыкальным.    — Приятно познакомиться, Руслан. — она шагнула вперед и на секунду положила руку парню на плечо, легко похлопывая, словно проверяя, настоящий ли он. — Я Ева.    — Ага, — Руслан с некоторым внутренним недовольством покосился на чужую руку на своем плече. Он не любил, когда незнакомые люди вторгались в его личное пространство и похрен кто это был – мужики, бабки или мажорочки, — Мне тоже приятно познакомиться, Ева.    — Ну, проходите, ребят. — Ева отошла с прохода, пропуская их.    Даня, по-прежнему прижимая к себе Руслана, затащил его во двор. За их спинами калитка закрылась с тяжелым металлическим лязгом, щёлкнул замок. Они оказались на частной территории.    Двор был большим, между клумбами и газоном (наверное, без снега это выглядело симпатичнее) пролегли мощёные камнем дорожки. Слева угадывался накрытый на зиму бассейн, справа – беседка, увитая чем-то, что летом, наверное, цветет. Вдоль дорожек горели невысокие садовые фонарики, создавая уютный, камерный свет. Сам дом возвышался перед ними, маня теплым светом из окон.    — Проходите в дом, я сейчас, — Ева махнула рукой в сторону массивной деревянной двери и зашагала к калитке, потому что звонок снова залился трелью – видимо, подходили новые гости.    Даня толкнул дверь, и они вошли внутрь.

* * *

   Сгустились сумерки, а потом ночь окончательно накрыла коттеджный поселок своим черным покрывалом. Сквозь тяжелые тучи иногда проглядывала луна, освещая серебристым светом крыши особняков и верхушки голых деревьев.    В особняк семейства Смыковых постепенно стягивался народ. Сначала пришли несколько парней – друзей Жени, старшего брата Евы. Потом подтянулись девчонки – подруги Евы, все как на подбор красивые, ухоженные, с дорогими сумочками и идеальным маникюром. Потом приехали еще какие-то люди, о которых Руслан вообще не мог составить представление. К десяти вечера в доме собралось человек двадцать пять, не меньше.    Все разместились в основном в большой гостиной с пятиметровыми потолками. Это помещение поражало воображение. Стены были абсолютно белыми, на отделаном светлым деревом полу лежал огромный ковер из шкуры убитого зверя, а вдоль стен стояли мягкие диваны и кресла из толстой черной кожи, в которых хотелось утонуть. Над головой, на втором этаже, шла галерея с перилами, откуда можно было наблюдать за происходящим внизу. Где-то в углу стоял черный рояль, на котором никто не играл, но он создавал атмосферу.    Кто-то догадался включить подсветку, встроенную в карнизы и ниши, и она медленно меняла цвета, переливаясь по контуру комнаты: зеленый... синий... фиолетовый... Свет мягко струился, создавая расслабляющую, почти клубную атмосферу.    Руслан примостился на длинном кожаном диване, забившись в самый угол, подальше от чужих глаз. В руке у него была запотевшая стеклянная бутылка пива. Он наблюдал за народом, за их разговорами, за тем, как они смеются, как флиртуют, как пьют. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни.    А Даня встал у стены, прислонившись спиной к деревянной панели. В руке у него был высокий стакан со смесью водки и апельсинового сока – нехитрый такой коктейль, который он сам себе смешал на барной стойке (она располагалась на кухне). Он смотрел на толпу, но никого особенно не видел. Мысли были где-то далеко – о том, как прошла встреча с Акбаром, о том пакете, на котором он неплохо так поднялся по бабкам, о Насте, которая наверняка уже достала бабушку своими истериками и слезами (справедливости ради бабушка тоже любила поистерить).    Неожиданно он почувствовал, как чья-то рука сжала его плечо. Кто-то подошел почти вплотную, вторгаясь в личное пространство с наглостью, на которую способны только старые знакомые или очень охуевшие люди.    — Привет, чё тут делаешь? — знакомый мужской голос раздался прямо над ухом, и Даня внутренне сжался.    Женя. Старший брат Евы. Тот, кого Даня терпеть не мог всей душой. Тот, кто знал о нем слишком много и [...].    — Твоя сестра позвала. — грубым жестом Даня скинул с плеча чужую руку и тут же отвернулся, демонстрируя полное отсутствие желания разговаривать. Он надеялся, что Женя поймет намек и отвалит.    Но Женя понял намек по-своему.    — Какой ты токсичный стал... — усмехнулся он и, не обращая внимания на явное нежелание Дани контактировать, бесцеремонно начал поправлять его рыжие волосы, взъерошивая их и укладывая по-своему. Это было жестом собственническим, унизительным, рассчитанным на то, чтобы показать свое превосходство.    Даня дернулся, как от удара током.    — Жень, ты ахуел? — голос его зазвучал резко, зло. — Я тебе щас вшатаю, придурок. — он очень гордился этой фразой, которую слямзил у Рындыча    Он перехватил Женину руку и сжал кисть, отводя ее в сторону. В его движении чувствовалась сила, готовность к драке. Он был выше Жени, шире в плечах, и при желании мог бы сделать очень больно. Но... Это «но» его останавливало.    — А раньше ты так себя не вёл, милый мальчик такой был... — Женя даже не пытался вырвать руку, он смотрел на Даню с насмешливым любопытством, как зоолог на редкий экземпляр. — Крутой стал, да?    — Думаешь, испугаюсь? — Даня сжал пальцы сильнее, показывая, что он не шутит, и на лице Жени на секунду мелькнула тень дискомфорта.    — Ну ты смотри, — Женя ухмыльнулся заговорщически, его глаза блеснули в темноте, — руки начнешь распускать, и я те фотографии всем твоим друзьям разошлю.    Это было сказано тихо, почти ласково, но в этих словах была такая уверенность, такая власть, что Даня мгновенно сдался. Рука, сжимавшая Женино запястье, разжалась сама собой. Он сделал шаг назад, и в этом шаге было столько отступления, столько слабости, что он будто бы сразу стал маленьким и жалким, хотя оставался взрослым парнем ростом под метр девяносто.    Фотографии. Те самые фотографии, о которых он старался не вспоминать. Кошмар его подросткового возраста, который Женя, мразь такая, хранил как ядерную бомбу, готовую взорваться в любой момент и уничтожить всё к хуям.    — Просто отвали от меня. — попытался грозно нахмуриться Даня, но голос предательски дрогнул, и получилось как-то жалко. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел за эту слабость, за эту дрожь в голосе, за то, что позволяет какому-то ублюдку манипулировать собой.    Женя усмехнулся. Он видел, что победил, и наслаждался этим.    — Нет, — произнес он медленно, смакуя слова, — так просто ты от меня не избавишься.    Он еще секунду посверлил Даню взглядом, потом развернулся и ушел в толпу, растворившись среди гостей.    Даня стоял у стены, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. Внутри кипела ярость, смешанная с унижением и бессильной злобой. Он показал вслед Жене средний палец – детский, бесполезный жест, который ничего не менял. Потом резко развернулся и поспешил уйти от этого места, пробираясь сквозь толпу к дивану, где сидел Руслан.    Ему нужно было к парню. Просто чтобы быть рядом с кем-то своим, с кем-то, кто не знает о нем того, что знает Женя. С кем-то, кто смотрит на него не как на жертву. С кем-то, кто не испортил ему жизнь и кому не испортил жизнь он (второе под сомнением).    Подойдя к дивану, Даня остановился рядом, замерев на мгновение. Картина, открывшаяся перед ним, заставила его на секунду забыть о недавней стычке с Женей, о компромате, о всей той унизительной хероборе.    Возле Руслана на диване уже сидел какой-то парень – незнакомый, худой, с мутными глазами и сальной улыбочкой. Они активно вели диалог, вернее, парень вел, а Руслан просто сидел, слушал и хмурился.    — ...Не, ну почему, ты симпатичный. — пьяно тянул парень, приваливаясь к Руслану плечом и заглядывая ему в лицо. Его рука скользнула по спинке дивана, приближаясь к плечу Руслана. — Отойдём ненадолго в туалет? Тебе понравится.    Даня, всё ещё растерянный, с головой, забитой паническими мыслями о фотографиях, запоздало почувствовал, как внутри закипает злость. Резкая, горячая, почти животная. Он хотел было втянуть этого незнакомца в драку, схватить за шкирку и вышвырнуть отсюда, чтобы неповадно было приставать к своим. Но не успел он даже шагнуть, как всё произошло само собой.    — Слыш, блять. — Руслан вдруг поднялся во весь рост. В этом движении было столько неожиданной силы и резкости, что парень на диване даже не успел среагировать. Руслан схватил его за шиворот, приподнимая над сиденьем, как нашкодившего котенка. — Давай свою пидорасню голубочкам предлагай. Понял меня?    Парень захлопал глазами, пытаясь что-то сказать, но Руслан не дал ему и рта раскрыть.    — Нахуй свалил отсюда. — он с силой толкнул парня в толпу, прямо в самую гущу танцующих людей. Тот врезался в какую-то компанию, грохнулся на пол, увлекая за собой одного из парней, и мгновенно исчез из поля зрения, растворившись в возмущенных криках и смехе.    Руслан сел обратно на диван как ни в чем не бывало, отряхивая руки, словно только что выкинул мусор. Лицо его было спокойным, даже равнодушным.    Даня подошел к нему, пребывая в лёгком шоке. Он смотрел на Руслана и не верил своим глазам. Для него Руслан всегда был человеком, который не способен за себя постоять. Ничего не отдупляющий, уступчивый, постоянно прогибающийся под Данины прихоти. Кашин привык им командовать, привык, что Руслан слушается, привык чувствовать себя старшим, главным, защитником. И вдруг оказалось, что Руслан вполне способен за себя постоять. Этот жест, эта резкость, эта уверенность – откуда это взялось? Было всегда, а Даня и не заметил? «Ну ахуеть теперь...» — пронеслось в рыжей голове, когда он сел на диван возле Руслана.    Он чувствовал себя так, будто увидел знакомую вещь с совершенно неожиданной стороны. Руслан – не просто удобный друг, которого можно таскать за собой, как сумку через плечо. Руслан – человек, который может удивить. Который может защитить себя.  Который может... Даня оборвал эту мысль, не дав ей оформиться до конца.    — Чё, скучаешь? — натянув на себя привычную развязную ухмылку, спросил он. А затем, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, закинул руку на плечи Руслану, приобнимая его. Это был проверочный жест – чтобы увидеть, будет ли тот сопротивляться, отодвинется ли, скинет ли руку, как только что скинул руку того приставучего парня.    — Да не, норм всё. — Руслан даже не отреагировал на такое наглое вторжение в свое личное пространство. Он сидел спокойно, расслабленно, будто рука Дани на его плече была самой естественной вещью на свете. — А ты куда пропал?    — Да там... — Даня беспечно отмахнулся свободной рукой, хотя в голове снова всколыхнулась паника при воспоминании о Жене и его угрозах. — Поговорить отходил. — Ясно. — Руслан покосился на него с недоверием, и в его взгляде мелькнуло что-то колючее, изучающее. — Опять кому-то наркоту продавал?    — Что? — Даня нарочито драматично изобразил крайнюю степень оскорбленности, прижав свободную руку к груди и округлив глаза. — Как ты мог так подумать? Я – и наркота? Я – образец добропорядочности и законопослушности!    — А если серьезно? — перебил его Руслан, не купившись на этот дешевый театр.    — Да ниче я не продавал, клянусь, — тон Дани стал серьезнее, хотя внутри кольнуло что-то.    — Клянусь? — Руслан вдруг стал серьезным. Он смотрел на Даню в упор, и в этом взгляде было что-то такое, отчего Даня занервничал.    — Чёт ты сегодня какой-то странный... — нервно усмехнулся Даня.    В голове лихорадочно заметались мысли: что Руслан мог узнать? Про Женю? Про те фотографии? Про Акбара? Про что? Секретов было предостаточно, и любой из них мог сейчас всплыть.    — Дань, — Руслан заглянул прямо ему в глаза, придвигаясь так близко, что они едва ли не касались кончиками носов. — вот ты когда-нибудь пытал людей?    Вопрос прозвучал как пощечина. Даня замер, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он смотрел в эти темно-карие глаза, такие близкие, и понимал – Руслан знает. Видел. Был там, в подвале, и видел то, что не должен был видеть. Не то, что бы Даня считал это высшей степенью пиздеца в его жизни, но он точно не хотел, чтобы Руслан знал его с этой стороны.    — Ну... — голос дрогнул, его как-то повело от близости, от алкоголя в крови, от этого прямого, немигающего взгляда. — Доводилось. А что?    — Кто попадает под пытки?    — Должники... Там, ну... — Даня сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Бывают пацаны из других группировок. По-разному. Зачем тебе?    — Ясно. — Руслан поджал губы и отвернулся, разрывая зрительный контакт.    Он не знал, в чем конкретно уличить Даню. Сказать ему, что насилие – это плохо? Странно будет, потому что Руслан сам не брезговал применить насилие в какой-нибудь уличной драке. Когда надо было защитить себя или своих – бил, не задумываясь. Например, когда Даня потащил его на ту стрелку с пацанами из соседнего района Руслан не думал о хорошем и плохом. Он просто делал то, что нужно было делать, чтобы выжить. Так в чем разница? Где грань между правильной дракой за жизнь и тем, что происходило в подвале?    Не придумав нормального аргумента, чтобы начать выяснение отношений, Руслан решил не говорить вообще ничего. Молчание было лучше, чем пустые слова, в которые он сам не верил.    Даня неловко поерзал на диване. Тишина между ними стала тяжелой, давящей. Чтобы хоть чем-то занять руки, он взял пиво, которое до этого стояло на полу, и допил его залпом, чувствуя, как горьковатая жидкость обжигает горло.    В этот момент к парням вдруг подскочила уже порядком пьяная Ева. Ее белые волосы растрепались, глаза блестели, на щеках горел румянец. Она была в том состоянии опьянения, когда хочется дарить всем свою любовь.    — Ой, Данечка, дай бутылочку, будь зайкой! — она указала рукой на стеклянную бутылку из-под пива, которую Даня все еще сжимал в пальцах.    Где-то на фоне музыка приглушилась, и голоса стали слышнее.    Даня тут же отдал пустую бутылку, даже не спрашивая, зачем она ей.    — Посибки! — Ева чмокнула Даню в щеку, оставляя влажный след от губ, и убежала с бутылочкой куда-то в сторону, к компании, собравшейся за диваном.    Этот жест, — этот невинный, пьяный поцелуй в щеку, — неожиданно кольнул Руслана куда-то под ребра. Острым, неприятным уколом. Он поймал себя на мысли, что ему это не понравилось. Совсем. И тут же одернул себя: с какой стати? Ева – какая-то знакомая Дани, имеет полное право целовать его куда хочет. А Руслан... Руслан никто, чтобы реагировать. Он мотнул головой, отгоняя странное чувство, и решил не придавать этому значения.    Свет в гостиной приглушили еще сильнее. Теперь комната утопала в полумраке, только разноцветная подсветка медленно переливалась по стенам: красный, оранжевый, желтый. Люди начали постепенно стягиваться за диван. Руслан и Даня обернулись почти синхронно, пытаясь понять, что происходит.    На большой открытой территории за диваном, прямо на пушистом ковре, люди садились в большой круг. В центре круга, на полу, стояла та самая бутылка, которую Ева взяла у Дани.    — Чё они делают? — вслух удивился Даня, хмурясь и вглядываясь в полумрак.    — Щас будут в бутылочку играть. — пояснил Руслан. На его губах мелькнуло что-то похожее на усмешку.    Он встал, легко перемахнул через спинку дивана, воодушевленный этой игрой, и сел в круг, поджав под себя ноги. Ему вдруг захотелось чего-то простого, глупого, подросткового – чтобы забыть о том, что он видел в подвале, забыть о ссоре с Настей, забыть о странных чувствах, которые вызывал в нем Даня.    Кашин махнул на эти подростковые развлекушки рукой, собираясь остаться на диване и просто наблюдать. Но не успел он откинуться на спинку, как сзади раздался голос, от которого внутри все сжалось:    — Идём, поиграешь с нами.    Женя. Он стоял за спиной, и в его голосе звучало простое предложение, но на деле это являлось прямым приказом. Даня знал эту интонацию – спорить бесполезно, отказываться нельзя. Особенно сейчас, когда оказалось, что у Жени на руках всё ещё есть тот самый компромат.    Скрипя зубами так, что скулы свело, Даня встал, обошел диван и сел в круг. Женя уселся рядом с ним, слишком близко, и Даня физически чувствовал его присутствие. Если бы он закрыл глаза, то смог бы с точностью определить в какой точке пространства находился Женя. Будто бы в голове включился ебаный радар.    Правила игры в бутылочку были просты до охуения – какой-то человек крутит бутылку, на кого она покажет горлышком, с тем он и целуется в губы. Глупая, детская игра, в которую играют, когда хотят разрядить обстановку или тупо поугорать. Или когда хотят чего-то большего. «Пошлость, звенящая пошлость» — иначе не скажешь    Первой, как хозяйка дома, крутила бутылочку Ева. Она взяла её в тонкие пальцы, загадочно улыбнулась и крутанула. Бутылка завертелась волчком, мелькая бликами на стекле от разноцветного света, и замедлилась, показывая горлышком на какого-то парня с синими волосами, сидящего напротив.    Ева рассмеялась почти смущенно, но тут же, не мешкая, подползла к парню на четвереньках и, вытянув шею, втянула в недолгий, но чувственный поцелуй. Парень взял её за голову, отвечая. Все вокруг громко засвистели, захлопали, заулюлюкали, подбадривая их. Кто-то из девчонок даже крикнул: «Евочка, жги!».    Потом крутили другие. Какая-то девушка поцеловалась с парнем в очках. Парень в толстовке – с девушкой с короткой стрижкой. Два парня, сидевшие рядом, когда бутылка указала на одного из них, просто рассмеялись и отказались целоваться – но это не приняли и им, смущенным, пришлось коротко чмокнуться в губы, а потом запить это алкоголем. Все целовались, смеялись, пили водку из пластиковых стаканчиков, многие из которых передавали по кругу. Атмосфера была расслабленной, легкой, почти невесомой.    В какой-то момент очередь дошла и до заскучавшего Дани. Он сидел, поджав губы, и смотрел в одну точку, стараясь не замечать Женю рядом. Ева протянула ему бутылку с сияющей улыбкой.    — Давай, Данечка, твоя очередь.    Рыжий взял бутылочку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Коротко взглянул на Руслана, сидящего неподалёку, и раскрутил. Бутылка завертелась, мелькая, и замедлилась. Горлышко остановилось ровно на... Жене.    Тот заржал, выдавая тягучее, смачное «о-о-о», и плотоядно облизнулся. Его глаза снова блеснули в полумраке.    Сердце Дани пропустило несколько ударов. В голову снова ворвались одни из самых неприятных воспоминаний, что у него были. Те самые, от которых он хотел бы избавиться, вырезать их из памяти, как злокачественную опухоль. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.    — А перекрутить можно? — нахмурившись, спросил Даня у Евы, стараясь, чтобы голос звучал ровно.    Ева рассмеялась, сверкнув глазами.    — Пацанские принципы, понимаю, — она явно намекала на то, что Даня не хочет целоваться с парнем, и это ее забавляло от чего-то. — Ну, перекручивай, только теперь в последний раз. Договорились?    Даня кивнул. Он взял бутылочку, раскрутил снова и замер, глядя, как стеклянное горлышко описывает круги. Бутылка замедлялась и, наконец, остановилась.    На Руслане.    Тот, шокированный, поднял взгляд на ребят, которые снова заулюлюкали и заржали. Кто-то свистнул, кто-то захлопал. Руслан открыл рот, чтобы возмутиться, и уже хотел встать и уйти, показывая, что он в такие игры не играет. Но не успел.    Даня, повинуясь какому-то внутреннему порыву, вдруг резко подался вперед. Его ладони обхватили лицо Руслана и он, резко притянув парня к себе, поцеловал его прямо в приоткрытые губы.    Раз. Два. Три.    Вокруг заорали, засвистели, застучали по полу. Но Даня ничего не слышал. Он чувствовал только мягкость чужих губ, тепло чужого дыхания и бешеный стук собственного сердца, который, казалось, отдавался во всем теле.    А потом в скулу прилетел удар.    Такой, что Дане пришлось мгновенно отшатнуться, хватаясь рукой за ушибленное место. Руслан в довесок пихнул его в грудь, едва не опрокидывая на пол, а затем резко поднялся. Его глаза горели, дыхание сбилось. Он обвел всех присутствующих диким взглядом, развернулся и быстро пошел прочь из гостиной. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.    В комнате повисла тишина. Все замерли, глядя то на дверь, то на Даню. Кто-то хихикнул, кто-то перешептывался    — Пиздец, а не игры... — пробормотал Даня, чувствуя, как горит скула и как колотится сердце. Он поднялся на ноги, тяжело ступая, и, не глядя ни на кого, также вышел из гостиной в коридор.    Остальные ребята замерли во время этой сцены секунд на двадцать, переваривая увиденное. Но, поскольку тут практически никто никому другом не был, все друг друга знали поверхностно или вообще впервые видели, они тут же забили на них, возвращаясь к игре. Бутылочка закрутилась снова, поцелуи продолжились, и инцидент был забыт.    Даня прошел в прихожую, где в углу горой были свалены куртки гостей. Он порылся в куче, нашел свою, черную без капюшона, и надел ее. А потом в этой куче заметил знакомую ткань – куртку Руслана, ту самую, светло-серую, в которой он был сегодня. Видимо, парень был настолько на взводе, что совсем забыл про нее, вылетел на мороз в одной футболке.    Даня вздохнул, подхватил куртку друга и вышел во двор. Ночной воздух ударил в лицо свежестью и влагой – пахло талым снегом, рекой и сырой землей. Даня вздохнул полной грудью, и от этого глубокого вдоха даже немного закружилась голова – то ли от выпитого, то ли от всего случившегося, то ли весна вводит его в экстаз.    Он зашагал прочь от коттеджа, вышел со двора, с грохотом захлопнув за собой тяжелую калитку, и пошел по пустынной улице частного сектора, вертя головой по сторонам и выискивая взглядом фигуру Руслана. Фонари горели тускло, отбрасывая длинные тени, где-то вдалеке лаяла собака, было тихо и холодно.    Он шел не очень долго. Минут десять, не больше. Пока на набережной, которая тянулась вдоль Волги, не заметил знакомый силуэт. Руслан стоял на самом краю, опершись руками о перила, и смотрел вдаль, на черную воду реки и огни города на том берегу. Огни дрожали, отражаясь в воде, создавая иллюзию подводного, таинственного царства.    Даня тут же подбежал к нему, останавливаясь вплотную. Руслан внешне никак не отреагировал на его появление – стоял, как статуя, даже не повернул головы. А потом вдруг, без единого слова, начал спускаться с набережной вниз, по бетонной лестнице, ведущей к самой воде.    — Ой, ну подумаешь... — начал оправдываться Даня, следуя за ним по пятам, спускаясь по скользким ступеням. Голос его звучал нервно, виновато и немного раздраженно одновременно. — Вот тебе какая разница, с кем сосаться? Ну что мне, извиняться, что ли?    Ответа не последовало. Руслан молчал, продолжая спускаться.    — И ты сам знал, что тебе может выпасть парень, когда соглашался играть! — продолжал Даня, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Рус, ты слушаешь вообще?    Руслан остановился на бетонном выступе прямо на краю возле воды. Черная гладь плескалась почти у самых ног, набегая мелкими волнами на бетон. Было сыро, холодно и пустынно.    — Ты обиделся на меня? — тихо, почти шепотом, чтобы не испортить этот хрупкий момент созерцания природы, спросил Даня. — Ну извини... Хочешь, на колени встану?    Руслан впервые отреагировал – он покачал головой отрицательно и вздохнул. Глубоко, устало, словно нес на плечах непомерный груз.    — А что ты хочешь? — не унимался Даня. Ему нужно было пробить эту стену молчания, достучаться до него, потому что.. потому что. — Слушай, ты б хоть куртку надел, а то заболеешь. На, держи.    Он протянул куртку, но Руслан даже не посмотрел в его сторону. А потом случилось то, чего Даня совсем не ожидал.    Руслан шагнул в ледяную воду реки.    Он ушел в нее сразу по колено, даже не вздрогнув, будто не чувствовал холода. Вода плеснула, расходясь кругами, темная, со слабыми бликами далеких фонарей.    — Блять, ты ебанутый?! — вскрикнул Даня, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он повесил куртку Руслана на ветку ближайшего дерева, растущего у воды из бетона. — Сука, да чё ж тебе спокойно не живётся...    Он скинул с себя свою куртку прямо на землю, а затем, не задумываясь ни на секунду, стянул через голову сначала толстовку, а потом и футболку, оставшись голым по пояс. Холодный воздух мгновенно облепил кожу тысячей ледяных иголок, но Даня не обратил на это внимания. Руслан тем временем шел всё дальше в реку, вода уже достигала пояса.    — Ты утопиться решил, придурок? — крикнул Даня, прежде чем, не раздумывая особо, залезть в реку вслед за ним.    Вода оказалась просто ледяная. Обжигающая, адская, пронизывающая до костей. Даня перехватило дыхание от этого холода, ноги мгновенно онемели, но он продолжил идти, раздвигая воду руками. Погода вообще не сильно располагала к купанию – плюс два, сырость, ветер.    Он поспешил нагнать Руслана, который уже зашел почти по грудь и, кажется, не собирался останавливаться. Даня схватил его за шиворот и с силой потянул на себя, заставляя остановиться.    — Ты решил нам крещение устроить тут? — выдохнул Даня, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь от холода.    Руслан, наконец, повернулся к нему. Его лицо было бледным в темноте, глаза – мутными от алкоголя и холода, бездонными, как сама эта река. Он придвинулся совсем близко, так близко, что Даня чувствовал его дыхание на своих губах.    — Понравилось со мной целоваться? — спросил Руслан тихо, почти неслышно. По его лицу невозможно было прочитать, что он чувствует – прикалывается, возмущается или флиртует.    — Очень, особенно тот момент, когда я получаю по ебалу. — с готовностью кивнул Даня, чувствуя, как от этой близости внутри разливается что-то странное, не имеющее отношения к холоду.    Руслан слабо усмехнулся, и эта усмешка тронула уголки его губ.    — Ну, это хорошо, что понравилось, а то я волновался.    — Хватит нести хуйню, окей? — Даня старался говорить строго, но голос предательски дрогнул.    — Окей. — Руслан излучал сарказм всем своим видом, но при этом выглядел абсолютно серьезно. Он придвинулся еще ближе – теперь каждое слово обжигало Данины губы, расстояние между ними исчезло.    — И это ты ещё возмущался, что я тебя поцеловал?    — Сравнил, тоже мне. Какая связь между гейскими приколами и твоей пидорской мутью?    — Всё, пошли на берег, холодно. — перебил Даня шёпотом, чувствуя, как теряет контроль над ситуацией.    — А мне не холодно. — ответил Руслан так же тихо.    А потом он сделал то, от чего у Дани остановилось дыхание. Руслан медленно провел пальцем по затвердевшему от холода соску на Даниной груди – легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по всему телу пробежала электрическая дрожь.    Даня застыл, не в силах пошевелиться. Этот жест, — интимный, неожиданный, невозможный, — вогнал его в полнейший ступор.    — Маленький гаденыш... — прошипел Даня, когда к нему вернулся дар речи. Он инстинктивно сложил руки на груди, прикрывая соски, чувствуя себя уязвимым и смущенным, как подросток.    Руслан смотрел на него с очень серьезным видом, но в его глазах плясали какие-то чертики – то ли от выпитого, то ли от всего и сразу.    Даня облизал пересохшие губы. Медленно, почти неосознанно. Прикрыл глаза на секунду, выдохнул – и потянулся к чужим губам за еще одним поцелуем. На этот раз осознанно. На этот раз – потому что хотел сам. Потому что не мог больше сопротивляться этому притяжению, которое чувствовал с самого первого дня, как отпиздил парня на спортивной площадке.    Но его прервали на полпути. Голос Руслана прозвучал как удар тока:    — Я придумал, как мне завоевать Настино сердце.    Даня замер. Руки, уже почти коснувшиеся плеч Руслана, безвольно опустились. Ледяная вода плескалась вокруг, ветер пробирал до костей, а в голове было пусто и звонко.    — Чего? — переспросил он, не веря своим ушам.    Руслан смотрел на него серьезно, в его глазах не осталось и следа от того странного флирта, что был минуту назад.    — Я придумал, как мне завоевать Настино сердце. — повторил он четко, по слогам. — И ты мне поможешь.