Звёздная система Орион: Октавианец

      Моё внимание привлекла громкая возня чуть в стороне. Двое мощных тирианцев обхаживали гибкую фигурку, скрытую в полутьме. Странно, но во всём помещении освещение было выше всяких похвал, а конкретно в том углу невозможно было разобрать, что происходит. Я не видел, кто именно был прикован к стене, слышал лишь яростное шипение и скрежет острых ногтей по камню.       — Ладно тебе, малыш, ты же понимаешь: шипи не шипи, результат будет всё тот же… — уговаривал беднягу один из широкоплечих гостей.       — Мне кажется, Шорех, что он тебя не понимает. Надо поймать его и взять силой. Когда он окажется у меня на члене, сможет шипеть сколько ему влезет! — фыркнул второй тирианец.       — Марикус, он такой очаровательный! Чёрт, я бы с удовольствием заплатил полную цену и отвёл его в номер. Всегда любил мохнатых милашек, — ответил названный Шорехом и стал медленно приближаться к вжавшемуся в угол силуэту.       — Идиоты, — весело хмыкнул кто-то у меня под ухом.       Я резко отпрянул, с раздражением воззрившись на говорящего. Как он подобрался ко мне так близко, а я и не заметил? Неужели так засмотрелся на происходящее? Рядом стоял то ли гном, то ли его близкий родственник — кто-то невысокий, плотный, сильно бородатый.       — Почему? — недовольно пробурчал я.       — Это октавианец, — с удовлетворением хохотнул незнакомец. — Они очень сильны, предельно агрессивны, и их почти невозможно изнасиловать. Все в галактике знают об этом! Кроме этих недалёких придурков, видимо.       И меня. Впервые слышал о такой расе. Но мне не было стыдно признаваться в своём неведении. А болтливый источник информации — это всегда находка для шпиона.       — Почему невозможно? — осторожно уточнил я.       — Эти коты филигранно управляют своим телом. Если они не захотят, то ты даже не сможешь найти, куда им присунуть! — прыснул бородач, явно получая удовольствие от нашей беседы. — Хотя странно, откуда он тут? Я слышал, их давно истребили.       — За что? — поинтересовался я. Какой, однако, попался полезный собеседник!       — Много за что. И за их нежелание становиться подстилками при такой соблазнительной внешности в частности… — отмахнулся карлик и, резко развернувшись, зашагал прочь.       Странный персонаж. Жаль, что не захотел пообщаться подольше.       — А ну иди сюда, тварь! — громко заорал Шорех.       У тирианца на щеке красовалась глубокая рана, из которой обильно сочилась кровь. За разговорами я пропустил, как октавианец располосовал неудачливого насильника.       — Хватит цацкаться с ним, Марикус. Заходи справа! — зло выплюнул его дружок и метнулся к яростно шипящему кошаку.       Несмотря на мой намётанный глаз, я успел заметить лишь размытую тень, от шеи которой тянулась недлинная цепь, услышать истошный крик — и тирианец замертво рухнул на землю. Смазанный силуэт метнулся ко второму, желавшему повеселиться со скидкой гостю и, сбив его с ног, с громким рыком впился ему в шею. Я удивлённо наблюдал, как острые клыки жадно рвут плоть, а ярко-зелёные сверкающие глаза внимательно осматриваются.       У меня за спиной раздался шум: в зал вбежали три мощные фигуры с четырьмя руками и глазами навыкат — тропперы с оружием наперевес.       — Ну всё! Это уже слишком. Он неприручаем! — зарычал, видимо, главный.       Охранник снял с пояса небольшой пневматический пистолет и, задумчиво оглядев его, оттянул рычажок мощности на максимум. Я знал эту модель — серьёзная вещь. В такой позиции пробивает шкуру марилота насквозь. А тут далеко не бронированный ящер…       Октавианец продолжал терзать горло захлёбывающегося кровью гостя, когда раздался громкий выстрел, и его стройное тело резко отлетело к стене. С глухим стуком упало сломанной куклой вниз и застыло без движения.       — Выносите пострадавших. Врача — в процедурную. Живо! — скомандовал стрелок.       — А что с октавианцем? — поинтересовался высокий быкообразный троппер. Его выпученные глаза медленно перекатились в сторону бессознательной фигуры — даже голову не пришлось поворачивать. Такая вот удобная способность.       — В переработку его. От этого психа одни убытки! Зря хозяин его приобрёл. А я предупреждал… — зло сплюнул главный и быстро вышел.       — Орек, может, уточним у хозяина? Всё-таки ценная покупка, — неуверенно протянул третий охранник. У него был очень сиплый голос, я еле разобрал слова. Кстати, у него на шее я заметил старый глубокий шрам — видимо, у троппера были повреждены голосовые связки.       — Я не рискну перечить Лоресту, Бройк. Огребём за эту падаль так, что ввек не отмоемся! — отрицательно махнул головой здоровяк. — Да он и не жилец. Пульса почти нет.       — Ну смотри. Если что, я скажу, что предлагал не спешить, — пожал плечами охранник и отстегнул цепь от ошейника. Бессознательного октавианца легко подняли с пола и потащили куда-то в узкий коридор. Не знаю почему, но я поспешил следом.       — Постойте! — позвал я парней, когда мы отошли достаточно далеко.       — А ты кто такой? — взвился троппер, щупавший пульс у бедняги.       — Гость. А ещё я врач. Продайте мне тело, — предложил я. Зачем мне этот агрессивный полудохлый субъект, было непонятно, но я привык доверять своему чутью. А оно настаивало на помощи незнакомцу.       — Зачем тебе оно? — насторожился высокий охранник.       — На опыты. Его внутренние органы имеют кое-какую ценность, — вдохновенно соврал я.       — Да? И какую же? — заинтересовался Орек. Его глаза сверкнули алчным блеском.       — Двадцать тысяч кредитов. Каждому, — добавил я и широко улыбнулся. Предложение было более чем щедрым. Я меньше растратил, пока кутил на Крокусе.       — Неплохо. Но если Лорест узнает… — с сомнением покачал головой сиплый троппер.       — А как он узнает? Мы ж тащим мальчишку на утилизацию! Пусть потом ищут в печке… — перебил напарника, видимо, более жадный из парочки.       — Точно… Ладно, по тридцать тысяч — и по рукам! — подозрительно прищурился Бройк. Легко скинул октавианца мне под ноги, будто с этого момента лохматый бунтарь был лишь моей проблемой.       — Не так быстро. Выведите меня отсюда и организуйте такси, — поджал губы я. Знаю я таких хитромудрых. Если не буду предельно осторожным, как только расплачу́сь, окажусь в упомянутой печке с кошаком на пару. — Хотите, чтобы меня приняли за первым углом? Тогда все узнают, что вы не выполнили приказ. А так я — прямо в космопорт, и поминай как звали!       — Мы так не договаривались! — недовольно поморщился хриплый охранник.       — Мы никак не договаривались. Не устраивает — я пошёл, — пожал плечами я. Но по блеску глаз я прекрасно понимал, что они оба у меня на крючке. Сумму я предложил такую, что они до корабля меня должны на руках отнести.       — Тащим его через седьмой склад, там сейчас точно никого, — буркнул Орек, сгрёб несчастного октавианца с пола и решительно направился куда-то в сторону. Его приятель шёл рядом со мной и подозрительно косил выпуклым глазом. Что-то вся эта неоднозначная ситуация нравилась мне всё меньше и меньше.       — Отойди от меня на шаг, троппер. И не думай делать глупости. Поверь, я в любом случае выйду из этого здания живым. А вот насчёт вас — не уверен, — угрожающе прошипел я.       — Что-то ты не больно похож на доктора, — выдал охранник, однако даже не сбился с шага. Деньги магическим образом подстёгивают не спешить с выводами.       — А ты берёшь взятки только от врачей? — скривился я. Будто им есть разница, кто я и что буду делать с несостоявшейся шлюхой. Это уже отработанный материал, а кредитам… им всегда найдётся применение. Особенно в таком количестве.       До выхода из здания мы шли молча. Я внимательно следил за парочкой, они не сводили взгляда с меня. Пару раз, подозреваю, нарочно уронили бедного кота на землю, несколько раз стукнули его головой о стену на поворотах. Я недовольно шипел, а они мстительно лыбились: я обещал заплатить за тело, а не за аккуратную доставку раненого.       Такси мне организовали быстро, но я избавился от него уже через несколько кварталов: отследить меня до точки назначения у них не получится. Попетлял по району с другими водителями, общаясь с бессознательным телом как с сильно выпившим другом, надеясь, что нас никто не запомнит. На стоянку космопорта приехал через пару часов, полностью вымотавшись. Зачем я всё это делал, старался не задумываться. Доведу дело до конца, а там проанализирую и случившееся, и свою реакцию на него. Всему своё время.       Что странно, мягкое пушистое тело рядом почему-то успокаивало. Не как спирии — никакого внешнего воздействия не ощущалось. Просто сам октавианец был таким тёплым, поджарым и приятным на ощупь… Я чувствовал его слабый, но равномерный пульс и с силой прижимал к себе. В сознание страдалец так и не пришёл, что, с одной стороны, настораживало: возможно, его травмы были куда серьёзнее, чем я предполагал. А с другой — радовало. Я не знал, какой будет реакция представителя неизвестной мне расы на моё самоуправство. Это я считал, что его спасаю, — он мог видеть ситуацию совершенно под другим углом.       Шаттл принял нас на борт без малейшей заминки. Биометрия, короткий сигнал подтверждения — и люк закрылся, отсекая Крокус с его бесконечным шумом, ярким светом и витающей в воздухе опасностью. Внутри было серо, стерильно, спокойно, почти неправдоподобно пусто после того многообразия жизни, что осталось снаружи. Я аккуратно перенёс октавианца в медблок. Его тело было расслабленным, податливым, я слышал слабое поверхностное дыхание. Один раз мой неожиданный гость что-то едва слышно пробормотал и снова затих, обмякнув.       Медицинская капсула широко распахнулась, принимая в свои объятия странного пациента. Сомневаюсь, что ей когда-либо приходилось лечить представителя этой редкой, как я понял, расы, но я надеялся, что в её базе будет необходимая для восстановления информация. Я бережно уложил его внутрь, закрепил датчики, дождался, пока система выведет на экран первичные показатели. Жизненные функции были нестабильны, но критических отклонений не наблюдалось.       Я задержал взгляд на панели дольше, чем требовалось. Я был уверен, что компьютер примет стандартное решение: подлатает октавианца по минимуму, чтобы он получил компетентную помощь в стационаре. Но в его случае это было маловероятно, так что я ввёл параметры вручную. «Полное излечение»: восстановление тканей, коррекция нейрохимии, устранение последствий интоксикации и травм, даже тех, что могли быть сочтены незначительными. Капсула запросила подтверждение — вмешательство выходило за рамки стандартного протокола. Я подтвердил, не колеблясь: у моего статуса были такие полномочия.       Подсветка сменилась на глубокий зелёный — режим активного восстановления. Капсула тихо загудела, запуская процессы, стоившие дороже, чем большинство зарабатывало в год. Но это было правильно: не для того я спасал мальчишку с Крокуса, чтобы потерять его по пути домой. А расходы я компенсирую из личных средств. Я смотрел, как показатели постепенно выравниваются, и только тогда позволил себе выдохнуть. Хорошо — техника не подведёт. Часов двенадцать, и октавианец будет как новенький. Я устало улыбнулся: не зря я тащил его на борт.       Я вернулся в кабину пилота и проверил таймер отлёта. До старта оставалось меньше часа. «Одиссей» уже перевёл системы в предстартовый режим, терпеливо ожидая команды. Я активировал стандартный протокол взлёта и убедился, что маршрут не вызывает подозрений. Всё шло по плану. По крайней мере, технически. Пунктом назначения вновь числилась Мартиника: я не собирался оставлять хвосты, по которым меня могли бы отследить до Тарвиса.       Последующий душ был острой необходимостью. Я пропитался чуждыми запахами и оттого чувствовал себя крайне неуютно. Я стоял неподвижно, позволяя освежающим струям бить по напряжённому телу, пока мысли окончательно не распались на обрывки, клочки, из которых невозможно было собрать полную картину. Крокус отступал, становился мутным воспоминанием, терял краски и глубину. Внутри осталась только усталость — липкая, вязкая, тянущая отключиться, перезагрузить свои внутренние системы. Этим я и планировал заняться: добрался до спального отсека и рухнул на койку, даже не потрудившись откинуть покрывало в сторону. Корабль приглушил свет, стабилизировал давление, подстроился под мои биоритмы. Сон накрыл мгновенно, отключив меня, будто кто-то резко выдернул штепсель из розетки.       Где-то сквозь него я почувствовал, как «Одиссей» начал движение. Сначала — лёгкая дрожь, затем знакомое ощущение отделения от поверхности. Гравитация на мгновение сместилась, потом выровнялась. Двигатели заработали — тихо, почти убаюкивающе, но тело всё равно узнало этот момент. Мы взлетали.       Я лениво попытался вынырнуть из сна, хотя бы открыть глаза, проверить экраны, подтвердить курс. Сознание послушно дёрнулось — и не смогло удержаться. Сон оказался сильнее. Последнее, что я уловил — ровный, уверенный ритм полёта и мысль, мелькнувшую на самой границе: мы улетаем домой.