Звёздная система Орион: Октавианец

      Позволив октавианцу заснуть поглубже, я встал с кровати. Пушистый хвост лениво лежал поверх одеяла, грудь мальчишки поднималась и опускалась ровно, спокойно. На его теле не было ни следов истязаний, ни намёка на истощение, которые я заметил, когда вёз его в шаттл. Он был на удивление в прекрасной физической форме.       Для начала я хотел понять, почему он проснулся так рано — медблок однозначно показывал, что восстановление должно было занять куда больше времени. Протокол стоял жёсткий, с глубоким восстановительным циклом — я сам его утверждал. Однако всё каким-то чудесным образом пошло не по плану, и я оказался в крайне уязвимом положении. Хорошо, что Рори вёл себя адекватно. Вспыльчиво — да. Нагло — безусловно, но не безумно. А ведь мог бы и растерзать во сне: я своими глазами убедился в его физических возможностях и буйном нраве.       Я тихо прикрыл за собой дверь каюты и направился в медотсек. Освещение включилось мягко, без резких вспышек. Капсула стояла в центре — прозрачная, холодная, пустая. Я активировал консоль и вызвал журнал процедур. Система недолго обрабатывала запрос.

      Диагностика расы: не определена.

      Биохимический профиль: частично совместим с гуманоидными стандартами.

      Алгоритмы лечения: адаптивный режим.

      Я нахмурился. Всё-таки медкапсула не «знала» его вид. В базе не было полной анатомической модели октавианцев — слишком редкая, слишком «молодая» планета. А теперь у них не было ни шанса попасть в медбазу: представителей этой расы почти не осталось. Поэтому автоматика пошла по универсальному пути: анализ на месте, подбор протоколов в реальном времени, мягкая регенерация без агрессивного вмешательства, чтобы не навредить.       Именно поэтому процесс занял меньше времени, чем предполагалось. Капсула не стала лечить неизвестное существо по стандартному шаблону, поскольку не смогла подобрать подходящий. Она подстроилась под ситуацию, и корректировка прошла очень осторожно и минимально инвазивно. Хотя его полное излечение за такой короткий срок было странным. По моим прикидкам, даже в таком случае лечение должно было продлиться минимум втрое дольше. Но что, в конце концов, мы знаем о регенерации октавианцев?       Я просмотрел отчёт:

      Внутренние повреждения — устранены.

      Токсическая нагрузка — выведена полностью.

      Нейронные связи — стабилизированы.

      Общий тонус — выше среднестатистического для гуманоидов.

      Я медленно выдохнул. Возможно, даже лучше, что система решила не проводить полный курс лечения. Похоже, октавианцы умели восстанавливаться самостоятельно и куда быстрее, чем я привык считать возможным.       Я задержался ещё на несколько минут, сверяя цифры, перепроверяя логи — привычка, выработанная годами. Я не любил сюрпризы. А Рори, похоже, сам по себе был одним большим сюрпризом. Думаю, многие учёные продали бы один из собственных органов, чтобы получить данные об этой редкой расе. А в памяти медкапсулы «Одиссея» теперь было много интересного… Я замер на минуту, раздумывая, а затем стёр всё подчистую.       Когда я вернулся в каюту, мальчишка всё ещё спал, мило свернувшись калачиком. Острые ушки подрагивали во сне, будто парень вслушивался во что-то далёкое. Возможно, в звёзды за обшивкой или в стук моего сердца. Странный кот. Но очень интересный…       Я тихо сел в кресло напротив койки и стал внимательно разглядывать спящего. Было приятно, что он позволил себе заснуть в моём присутствии. Да и ещё та неожиданная ласка… Мне было о чём подумать. Вне всяких сомнений.       Проснулся Рори через пару часов — энергичный и в весёлом расположении духа. Пока я возился в рубке, кошак шнырял по кораблю, словно что-то вынюхивал или выискивал. Однако потом я заметил, что в его, на первый взгляд, хаотичных движениях прослеживалась некая система. Октавианец не просто так бродил по кораблю: мальчишка инстинктивно касался плечом дверных косяков, проводил ладонью по стене, задевал кончиком хвоста предметы. Не знаю, что именно это значило для него, но, пометив территорию, он будто успокоился.       Вернувшись, Рори скользнул в кресло рядом со мной и подозрительно прищурился:       — Дранг, а почему ты решил вмешаться?       — Вмешаться? — повторил я, желая услышать более ёмкий вопрос. Часто в самой формулировке таился ответ, которого и ждал вопрошающий.       — Да, зачем ты забрал меня из борделя? — полюбопытствовал парень, смешно дёрнув усами.       — Я не просто так забрал тебя оттуда. Я выкупил тебя у тех, кто нёс твоё тело в топку… — ответил я.       — В топку? — нахмурился белоснежный милашка и странно блеснул глазами.       — Да. Тебя ранили. Ты был в плохом состоянии, и от тебя решили избавиться… — пожал плечами я, стараясь, чтобы мой взгляд не выражал жалости. Сомневаюсь, что Рори это понравится.       — Ах вот, значит, как… Я помню, как бросился на второго тирианца, а затем… темнота! Очнулся уже в медблоке, — задумчиво покачал головой октавианец.       — Да, тебя вырубили из довольно мощной пневматики. Тебе повезло, что стрелок не попал в жизненно важные органы… — сказал я.       — Я не настолько слабый, как ты думаешь, — фыркнул кошак, нахмурив носик. — Нас не так легко убить…       — Всех можно убить, если знать, куда целиться, — философским тоном заметил я.       — Вот именно! «Если знать»… А о нас никто ничего не знает, — довольно оскалился мальчишка.       — Ваше счастье, — хмыкнул я.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, — вдруг вскинулся мой пушистый собеседник. — На кой тебе сдался пришибленный я?       — Ни на кой… — покачал головой я и с лёгкой улыбкой заметил: — Видимо, меня восхитило то, как храбро ты отбивался…       — Ещё бы… Они не знают, с кем связались! Сделать шлюхой октавианца! Это же надо додуматься!.. — прошипел мальчик.       Шерсть на его загривке заметно встала дыбом, а когти оставили след на металлических поручнях кресла. Да уж, лучше не злить «милашку»: вспорет брюхо и не заметит.       Разговор с Рори не отвлекал меня от того, чем я занимался на мостике. Закончив с первичной проверкой маршрута, я прогнал повторную диагностику навигационного контура. Сверил фактическую траекторию с расчётной, проверил допуски отклонений. Мы шли ровно, но привычка требовала точности. Затем переключился на гравитационные сенсоры: на окраинах системы встречались нестабильные карманы, и я предпочитал видеть их заранее, а не реагировать по факту.       Пока октавианец допрашивал меня, время от времени водя носом так, будто слушал не только то, что я говорил, но и параллельно изучал мой запах, отмечал реакцию тела, я настраивал коррекцию инерционных компенсаторов. Лёгкое изменение нагрузки — почти незаметное для пассажира, но ощутимое для пилота. Шаттл откликнулся мягкой вибрацией, затем снова вошёл в спокойный ритм. Я проверил энергоконтуры: распределение мощности между маршевыми двигателями и вспомогательными системами. Увеличил резерв на щиты — не потому, что ожидал угрозу, а потому, что, как уже упоминал, не любил сюрпризы.       — Пойдём перекусим, — предложил я, отрываясь от мониторов.       — Ну наконец-то! Я думал, ты спас меня для того, чтобы уморить голодом! — блеснул зеленью глаз мальчишка.       — Если ты голоден, мог пойти раньше. Зачем ждал меня? — хмыкнул я.       — Одному скучно, — соблазнительно повёл мохнатым плечиком Рори.       — Вот и не ной! — прищурился я, пытаясь скрыть улыбку, но она так и лезла на лицо.       — Я не ною! Я констатирую факт, — широко оскалился кошак и, словно невзначай мазнув кончиком хвоста по моей груди, направился в столовую.       Я шёл за ним, отмечая, как плавно двигается его тело. Рори был сложён иначе, чем люди: стройный, гибкий, с той естественной грацией, которую не выработаешь тренировками. Либо она есть, либо её нет. У него определённо была.       Плечи — узкие, но сильные, под светлой шерстью угадывался чёткий рельеф мышц. Спина прямая, поясница подвижная, и каждый шаг отдавался мягким перекатом бёдер. Хвост жил собственной жизнью — лениво покачивался из стороны в сторону, иногда едва заметно касаясь стен, мебели… или меня. Случайно, конечно.       Белоснежная шерсть мягко переливалась в приглушённом свете коридора, а на спине проступали едва заметные светло-серые полосы. Живот был светлее, почти молочный, и я поймал себя на том, что слишком внимательно слежу за соблазнительной фигурой. Уши чуть повёрнуты назад — он чувствовал, что я смотрю.       Рори обернулся через плечо. Раскосые глаза с вытянутым зрачком лукаво блеснули. Уголки губ чуть приподнялись, обнажая острые белые клыки — не угрожающе, а… вызывающе. Он не пытался быть обворожительным. Он просто был таким.       Я тихо выдохнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Генерал, привыкший командовать флотом, шёл за пушистым существом по коридору собственного шаттла и чувствовал себя не вполне хозяином положения.       — Осторожнее с хвостом, — буркнул я, когда он снова задел меня.       — Это ты слишком близко идёшь, — невозмутимо ответил мальчишка, не оборачиваясь. И, к моему лёгкому раздражению, в его голосе звучало довольство.       Мы пришли на камбуз, и кошак по-хозяйски расположился за столом. Лениво изучил меню, вызвав голографическую панель прямо над столешницей. Свет от проекции лёг на его лицо мягким голубым отблеском, подчеркнув изумрудную насыщенность глаз и глубокую тень от ресниц.       Он прощёлкивал пункты с таким видом, будто выбирал не еду, а стратегию наступления.       — У тебя тут скудноватый выбор, Дранг, — протянул он, пробегая глазами по списку. — Много белка, мало фантазии.       — Это военный шаттл, а не ресторан на курорте, — заметил я, включая синтезатор.       Рори недовольно фыркнул, но заказ оформил без колебаний. Причём так, словно собирался накормить как минимум роту. Очень сильно изголодавшуюся роту солдат. Двойная порция стейка из культивированного мяса. Жареные ломти гравийской тыквы в карамелизированной панировке. Три вида соусов — острый перцовый, густой дымный и терпкий ягодный с пряной горчинкой. Тарелка хрустящих чипсов из обжаренных корней тальры. Запечённые медальоны из филе морского змея с планеты Хал-Рейн. Миска густого бульона на костях горного рогача. Салат из свежих листьев ксани с ореховой крошкой и тёплой масляной заправкой. Два ломтя плотного злакового хлеба с расплавленным солёным сыром. И, будто этого было мало, огромная порция сладких жареных шариков из теста с тягучей сиропной глазурью. Подумав секунду, парень добавил:       — А ещё рагу по-тарвисски. Большую миску.       Я приподнял бровь.       — Ты уверен? Мне не жалко, но ты не лопнешь?       — Я выздоравливаю, — невинно сообщил он. — Организм требует ресурсов. И для поддержания боевого духа.       Боевой дух у него, надо признать, поддерживался впечатляюще. Бортовой кулинарный модуль зашипел, материализуя заказ. Аромат быстро наполнил столовую — густой, мясной, пряный. Рори выждал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы приборы разложились на столе, и принялся за еду без ложной скромности.       Он ел как хищник. Без суеты, но с полной самоотдачей. Крупные куски исчезали один за другим. Когти аккуратно придерживали тарелку, чтобы та не скользила. Иногда он даже тихо урчал — едва слышно, низко, с вибрацией. Хвост лениво обвивал ножку стола, кончик подрагивал от удовольствия.       — Ты напоминаешь мне арракского гронта, — заметил я.       — Это комплимент? — не особо разборчиво поинтересовался мой попутчик, не прерывая жадного насыщения.       — Это огромная тварь с планеты Арракс-9. Весит под десять тонн. Пожирает всё, что движется. И то, что не движется, тоже, — пояснил я.       Рори довольно оскалился:       — Значит, комплимент.       Я заказал себе немногим меньше — привычка с Тарвиса. У нас не принято есть чуть-чуть. Порции должны быть такими, чтобы хватило на долгую работу или марш-бросок. Но, в отличие от парня, сметающего со стола блюда одно за другим, я ел медленно. Спокойно. Наблюдая и запоминая.       А мальчишка не стеснялся, не притворялся тем, кем не был. Ел жадно, с огромным удовольствием на лице. Белая шерсть на щеках чуть растрепалась, усы подрагивали, сверкающие глаза время от времени поднимались на меня — проверить, смотрю ли я. Я смотрел.       — Не пялься, — нахально пробормотал он с набитым ртом.       — Я оцениваю степень угрозы для запасов шаттла, — невозмутимо ответил я.       Октавианец хмыкнул и притянул к себе последнюю тарелку. Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Было в этом коте что-то волшебно-привлекательное.