Люди-инвалиды

Проводить операцию было весьма и весьма страшновато. Конечно, Эль знала некоторые азы, но полноценно на операциях никогда не присутствовала. Не то чтобы ее пугала кровь или вид ран – к этому она была готова, но осознание всей ответственности, висящей в воздухе, сковывало. После того как нож вынули, под руководством матери Кларк, Эстель заметно выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Все-таки Финн оказался умным парнем. Рану зашивала Кларк, а Эль смотрела на это все с поджатыми губами, чувствуя, как легкая волна жалости к Финну проносится по сердцу. Рейвен взволнованно крутилась рядом, то и дело переводя взгляд с Кларк на Финна, ее лицо выражало крайнюю степень тревоги. Как только блондинка закончила, связь с радио начала прерываться, сигналы путались, уступая место нарастающему вою тайфуна, который с каждой минутой усиливался, сотрясая обшивку уже приземлившегося космического корабля. – Мне нужно отдохнуть, – сказала Кларк, устало прикрыв глаза, и пошла на второй этаж, оставив их внизу. Этот корабль едва ли можно было назвать идеальным местом для восстановления сил. Сквозь иллюминаторы не пробивался свет, лишь мрак и ярость стихии. Но самое главное, там сейчас находился землянин и девушка ему не завидовала. Эстель уже представляла, что там с ним творит Беллами, надеясь, что тот не перейдет черту. Но в то же время она понимала, что все это делается ради их общей безопасности, чтобы сохранить жизнь каждому на этой несчастной посудине. Эстель опять огляделась по сторонам в поисках Мерфи, но в очередной раз не найдя его, в душе начала закрываться легкая тревога. Она старалась не думать о худшем, но мысли о его местонахождении не давали покоя. Казалось, в этом безумии тайфуна он мог исчезнуть навсегда. Эль устроилась в гамаке, с облегчением вытягивая затекшие ноги и прислушиваясь к отчетливому хрусту собственных суставов. Слишком много потрясений выпало на их долю в последнее время, и тело требовало хотя бы короткой передышки. На первом ярусе космического корабля царил привычный кавардак: кто-то перекрикивался, кто-то перетаскивал тяжелые ящики с припасами. Весь этот однообразный шум поначалу бесил, нарастая где-то в висках, но со временем начал даже странно укачивать, погружая в липкую дрему. Однако в последнее время ее сон уж очень любили прерывать самым бесцеремонным образом. – Эстель! У него приступ! Кларк! Кто-нибудь, помогите! – истошный крик Рейвен, находившейся всего в десяти метрах, прорезал гул голосов, заставив Эль мгновенно подскочить на месте. Девушке дважды повторять не было нужды. Сбросив остатки сонливости, она в несколько прыжков преодолела расстояние и замерла перед Финном. Парень бился в конвульсиях, его лицо стремительно бледнело, а зубы выбивали дробь. Кларк уже стремительно спускалась к ним по крутой лестнице со второго яруса, ее лицо было сосредоточенным и бледным. – Переверни его, Рейвен! – в панике, но четко выпалила Эль, перехватывая плечи парня. – На бок, скорее! – Быстрее! – скомандовала блондинка, подбегая к ним и отстраняя любопытных зевак. Она приложила ухо к груди Финна и тут же выругалась. – У него жидкость в легких. – Жар усилился. Пульс нитевидный, очень слабый, – добавила Эстель, быстро ощупывая шею и запястья Финна. Ее пальцы дрожали, но она заставляла себя действовать профессионально. – Значит, нож что-то задел? – голос Рейвен дрожал от едва сдерживаемых слез. Блондинка на секунду замерла, сопоставляя факты, и в ее глазах отразился ужас осознания. – Я уже видела подобное в медицинских записях ... Нехватка воздуха, резкий жар, неконтролируемые приступы. Это определенно яд. – Он был на лезвии, – заключила Эстель, резко выпрямляясь и хватая окровавленный нож со стола. Она внимательно осмотрела металл, замечая едва уловимый темный налет. Кларк, не теряя ни секунды, тут же полезла обратно на второй этаж – там был их пленник, единственный, кто мог знать правду. Эль же рванула к импровизированному столику с травами. Им невероятно повезло, что ребята, уходившие на охоту по приказу Беллами, проявляли излишнее рвение и рвали чуть ли не все растения подряд, которые попадались им под руку. Лихорадочно перебирая пучки, девушка выхватила подсохший дикий пион. Она знала, что его корень может помочь снять спазм. Схватив нож, Эстель отрезала корень, очистила его от земли и, забросив в ступку, начала быстро размалывать, добавляя несколько капель технического спирта для экстракции. – Аллергии какие-то есть? – бросила Эль через плечо, обращаясь к Рейвен, пока ее руки продолжали интенсивно перемешивать пахучую субстанцию. – Сердце, сосуды, дыхательные пути раньше были в норме? – Аллергий вроде нет, – чуть подумав и пытаясь унять дрожь в голосе, ответила Рейвен. – Финн никогда ни на что не жаловался. – Хорошо, тогда действуем быстро. Проверь эту кашицу на небольшом участке его кожи, – сказала Эстель, передавая ступку Рейвен. – Если появится резкое покраснение или сыпь, ничего не предпринимай и зови меня. Я к Кларк, нужно вытрясти из этого дикаря название яда. Эстель развернулась и бросилась к лестнице, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Стоило девушке подняться на второй ярус, как ее буквально оглушили яростные крики. В замкнутом пространстве металлического отсека звук отражался от стен, создавая невыносимый гул. Признаться честно, Эль и сама чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение, готовое в любой момент вырваться наружу. Возможно, виной всему была запредельная усталость и давящая атмосфера приземлившегося корабля, а может – страх за Финна, который медленно умирал внизу. И если Эль еще удавалось подавлять в себе вспышки злости по отношению к прикованному землянину, то Кларк сейчас полностью утратила любое самообладание. Зрелище было тяжелым: блондинка, всегда такая рассудительная, сейчас металась перед пленником, задыхаясь от гнева и отчаяния. – Что это? К нему есть противоядие? – кричала Кларк, едва ли не тыкая окровавленным ножом в лицо местному обитателю. Ее руки заметно дрожали. – Кларк! Остановись, он тебя просто не понимает! – зло выкрикнула Октавия, пытаясь вмешаться. Она выглядела напуганной, но в то же время решительной в своей защите пленника. – Склянки. – отрывисто произнес Беллами, игнорируя перепалку девушек. Он быстро двинулся в сторону небольшого столика, заваленного вещами землянина. – Яд должен быть где-то здесь. – Глупо было бы все это время хранить яд и не иметь при этом противоядия. – пробормотала Кларк, судорожно роясь в небольшой кожаной сумочке, которую они отобрали у дикаря. Она вытряхнула на стол несколько сосудов с сомнительным содержимым. – Какой из них?! – Отвечай на вопрос! – рявкнул Блейк, нависая над землянином всей своей массой. Пленник лишь молчал, его лицо оставалось бесстрастной маской, и лишь в глубине глаз читалось презрение. – Прошу, просто покажи нам! Какой из них поможет? – Кларк буквально взмолилась, падая на колени перед мужчиной. Ее голос сорвался на хрип, она была готова на всё, лишь бы получить ответ. – Просто покажи им, и они прекратят! – добавила Октавия, переводя взгляд с одного лица на другое и умоляя всех включить хотя бы каплю здравого смысла. Но ее слова тонули в общем хаосе и гуле нарастающего снаружи тайфуна. – Кларк. – почти спокойно, но с пугающей сталью в голосе произнес Беллами, рывком поднимая блондинку с пола и отстраняя ее в сторону. – Хватит. Я его разговорю. Эль наблюдала за этим, прислонившись к холодной обшивке корабля. Она не поощряла пытки, но и не возникала – сейчас это казалось единственным выходом. Все присутствующие были на пределе срыва, нервы были натянуты, как струны. Раздался резкий свист, а затем хлесткий, тяжелый удар импровизированного хлыста о плоть. От неожиданности и звука, резанувшего по ушам в тесном помещении, Эль невольно зажмурилась, чувствуя, как по телу пробежала неприятная дрожь. Удар следовал за ударом. Эль уже перестала вздрагивать, хотя каждый глухой хлопок, разрезающий тяжелый воздух отсека, отдавался в ее собственной груди. Она лишь молча смотрела на происходящее, чуть сдвинув брови и стараясь абстрагироваться от реальности, которая с каждой минутой становилась всё более кошмарной. – У нас слишком мало времени, – глухо заключила Кларк, ее голос едва дрожал. – Прошу, просто покажи нам противоядие! – Покажи им, умоляю! И все это закончится, – Октавия уже не скрывала слез, ее голос переходил в надрывный шепот. Она металась рядом, пытаясь найти хоть каплю милосердия в глазах пленника, но тот лишь тяжело дышал, не сводя яростного взгляда с обидчиков. – Не хочет по-хорошему – придется по-плохому, – прорычал Беллами, окончательно потеряв терпение. Он в сердцах швырнул окровавленный кожаный шнур куда-то в сторону, и тот с влажным звуком шлепнулся о металлическую палубу. – Стой! Эстель, посмотри еще раз, прошу тебя, – Кларк бросилась к ней, вкладывая в дрожащие руки ворох стеклянных флаконов, найденных в вещах дикаря. – Я ничего из этого не знаю, Кларк, – ответила ей девушка, чувствуя, как холодное стекло обжигает пальцы, а в руках нарастает мелкий мандраж. Она лихорадочно перебирала склянки, пытаясь по запаху или цвету субстанций угадать их назначение, но земная алхимия была для нее темным лесом. — Прошу, Эстель, подумай! Вспомни всё, что читала, всё, что видела, — блондинка смотрела на нее с такой отчаянной надеждой, что Эль стало физически больно. Еще раз осмотрев склянки и не найдя ни одной зацепки, девушка лишь медленно покачала головой, чувствуя собственное бессилие. Она перевела взгляд с Кларк на Беллами, который уже принял решение. – Вам не обязательно на это смотреть, – почти спокойно произнес лидер, подбирая с полу длинный ржавый гвоздь. Признаться честно, у Эль сердце сжалось от понимания того, что сейчас произойдет. В конце концов, этот пленник тоже был человеком, пусть и диким, но способным чувствовать боль так же остро, как и они сами. – Я не уйду без противоядия, – твердо отрезала Кларк, хотя по ее побледневшему лицу было видно, каких усилий ей стоит эта решимость. Признаться честно, Эль бы с радостью бросилась прочь из этого душного, пропахшего медью и потом отсека, но в такой момент бегство казалось бы вопиющим предательством по отношению к Кларк, Рейвен и даже к Октавии. Поэтому девушка так и осталась стоять, опершись на холодную обшивку корабля. Плотно поджав губы, она заставила себя не отводить взгляд. Беллами на мгновение помедлил. Эстель уже было подумала, что он одумается, но тут же прозвучал резкий, неприятный чавкающий звук. Гвоздь вошел в кисть землянина. Эль продолжала смотреть, хотя внутри всё переворачивалось. Она нервно теребила край своей кофты, сдвигая брови «домиком», но с места не сдвигалась, заставляя себя фиксировать каждую деталь этой страшной необходимости. – Почему так долго?! – в отсек вбежала Рейвен, ее лицо было серым от ужаса. – Он перестал дышать! Финн только что перестал дышать! – Что?! – Дыхание возобновилось, но надолго ли?!– Рейвен схватила Кларк за плечи, не давая той сорваться вниз к больному. – Он ничего нам не говорит, – безнадежно выдохнула Кларк, глядя на непоколебимого пленника. – Хочешь поспорим? – спросила у нее Рейвен, доставая из-за спины оголенные провода, между которыми проскакивали злые синие искры. – Я покажу ему кое-что новенькое. Землянин, заметив электрический треск, удивленно и нервно зашевелился, впервые за всё время издав звук, похожий на скулеж. Рейвен не повелась на это проявление слабости. Она с силой прижала провода прямо к его оголенному торсу. Воздух прорезал душераздирающий, нечеловеческий крик, а по телу дикаря прошел мощный разряд тока, выкручивая его мышцы в жуткой судороге. Эль резко отвернула голову. Ее хрупкое самообладание окончательно рухнуло. Не в силах больше выносить запах паленой кожи и этот вопль, она мигом рванула к лестнице, на ходу бормоча себе под нос бессвязные извинения, которые тонули в шуме тайфуна, бьющегося о борта корабля. В ту ночь девушка так и не смогла заснуть.

***

– Беллами! Его нет уже сутки с лишним! – в который раз выкрикнула Эль, сверля лидера тяжелым, полным ожесточения взглядом. Она металась по тесному пространству палатки, сквозь тонкую ткань которой просвечивало утреннее солнце. Девушка была не в силах унять дрожь в руках и утихомирить бушующее в груди беспокойство. Беллами даже не вздрогнул. Он лишь тяжело вздохнул, не отрывая глаз от карты, разложенной на старом ящике из-под медикаментов. – И что ты мне предлагаешь, Эстель? – спросил парень, наконец разводя руками. Его голос звучал хрипло, выдавая крайнюю степень изнеможения и затаенное раздражение. – Бросить всё и отправить поисковый отряд прямо в лапы к землянам? – Я прошу тебя, просто сделай хоть что-нибудь! Мы не можем просто сидеть здесь и ждать! – девушка почти сорвалась на крик, ее голос надломился от отчаяния. Она сделала шаг вперед, в поисках хоть малейшего проблеска сочувствия в его холодном взгляде, но видела лишь стальную решимость лидера, привыкшего жертвовать немногими ради большинства. – Эстель, я ничего не могу сделать. Слышишь? Совсем ничего. – отрезал Блейк. Он резко развернулся к ней спиной, словно возводя невидимую стену, защищаясь от ее праведного гнева. Его плечи были напряжены, а пальцы до белизны в костяшках сжали края стола. – У меня здесь почти сотня жизней, за которые я теперь отвечаю. – Прошу... – Эстель обессиленно прикрыла лицо руками, чувствуя, как липкий страх за Мерфи окончательно сковывает легкие. – Нужно сделать хоть что-нибудь, Беллами. Пожалуйста. – Разговор окончен, – сухо бросил он, не оборачиваясь. Беллами стремительным шагом вышел из палатки, оставив Эстель в удушливой тишине. Девушка осталась стоять посреди его временного жилища.

***

Эстель сидела на старом металлическом ящике внутри корабля, наблюдая, как сквозь открытый шлюз пробиваются последние лучи заходящего солнца. Близился закат, окрашивая лагерь в тревожные кроваво-рыжие тона, а рядом с ней застыла понурая, погруженная в свои невеселые думы Октавия. Эль, прижав ладонь ко лбу, в который раз тяжело и протяжно вздохнула. Беллами и Кларк ушли около часа назад, отправившись решать очередные «важные вопросы», но девушке было совсем не до них. Ее собственные мысли, словно ядовитый туман, медленно пожирали ее изнутри. Она почти физически чувствовала это выматывающее бессилие – осознание того, что она совершенно ничего не может предпринять. Ну не пойдет же она прочесывать густой, кишащий опасностями лес в одиночку? Да даже если бы кто-то и вызвался пойти с ней, исход виделся только один – смерть. Глупая, бесполезная гибель где-то в лесной чаще. Раздумья прервал тихий, лишенный привычного огня голос Октавии: – Я слышала, Мерфи пропал, – спокойно, почти безжизненно произнесла она, не глядя на подругу. – Как ты? – Не лучше, чем ты, – ответила Эль после долгой паузы, вглядываясь в пылинки, танцующие в косых лучах света. – Ты ведь ходила к нему... к нашему «гостю». Октавия, будто поняв ее с полуслова, едва заметно кивнула. Она не стала оправдываться или юлить, лишь коротко спросила: – Это плохо? То, что я делаю? – Не думаю, – кратко отозвалась Эль, поджимая губы. У каждого здесь были свои секреты и свои способы не сойти с ума. Девушки снова погрузились в вязкую, давящую тишину. Только приглушенный галдеж, доносящийся с улицы, изредка нарушал это безмолвие, напоминая, что жизнь в лагере продолжает кипеть вопреки всему. Именно в эти минуты Эль остро ощутила какую-то невидимую пропасть, разверзшуюся между ней и Блейк. Она не чувствовала неловкости в этом молчании, но ясно понимала: какая-то важная нить, связывающая их раньше, окончательно оборвалась. Девушка медленно поднялась с ящика, чувствуя свинцовую тяжесть во всем теле. Она кротко глянула на Октавию, будто собираясь сказать что-то важное. – Слушай, я.. – и тут же резко замолчала, передумав в последний момент. – Впрочем, забей. Махнув рукой, словно отгоняя навязчивое видение, она пошла в сторону выхода, стараясь не смотреть по сторонам. Чуть позже она обязательно будет грызть себя за этот малодушный поступок и за свою нерешительность. Но не сейчас. Сейчас ей просто хотелось исчезнуть. Чтобы перестать копаться в недрах собственного измученного сознания, девушка решила с головой погрузиться в работу. Весь лагерь гудел, словно растревоженный улей: подготовка к зиме шла полным ходом, и каждый старался внести свой вклад. Эстель принялась за монотонное занятие – вытаскивала кедровые орешки из шишек. Работа была несложной, но кропотливой; пальцы быстро стали липкими от тягучей, ароматной смолы, которая намертво въедалась в кожу. Эль могла бы просидеть так целую вечность, затерявшись в ритмичных движениях, если бы ее не отвлек Джаспер. Парень в очередной раз вытворял какую-то несусветную дичь: он вис на плече у Октавии, выкрикивая бессвязные лозунги всему лагерю и глупо хихикая. Блейк, явно теряя терпение, всучила ему в руки какую-то палку, усадила на землю и, не тратя времени на объяснения, стремительно ретировалась в сторону леса. Будь Эстель в своем обычном расположении духа, она бы наверняка оценила комичность ситуации и посмеялась вместе со всеми. Но сейчас она будто пребывала в глубоком трауре. Ей казалось, что она не имеет права на радость или мимолетное веселье, пока судьба Мерфи остается неизвестной. Это гнетущее чувство вины заставляло ее лишь плотнее сжимать губы и продолжать свою изматывающую, пахнущую хвоей работу. Октавия же, видимо, решив, что пришло время обеденного перерыва, начала раздавать уставшим ребятам небольшие мешочки с орехами. Один такой мешочек достался и Эль. Чувствуя пустоту в желудке и надеясь, что еда поможет унять головную боль, она съела несколько штук, почти не чувствуя вкуса. Сначала всё казалось обычным. Однако спустя пару минут реальность начала медленно искажаться. Окружающее пространство поплыло, края предметов стали размытыми, а все конечности наполнились приятной, тягучей негой. Девушка почувствовала себя странно опьяневшей; она списала это на крайнюю степень усталости и недосып. Протерев глаза липкими от смолы руками, она вдруг замерла. Прямо перед ней, в нескольких шагах, стоял он. Эстель резко вскочила со своего импровизированного сиденья, при этом с грохотом опрокидывая тазик с уже очищенными орехами. Не обращая внимания на рассыпавшееся добро, она бросилась в сторону Мерфи. Но тот будто не желал, чтобы его догнали: он всё отдалялся и отдалялся, ускользая, словно призрак. Девушке пришлось перейти на бег, что давалось ей с огромным трудом. Вестибулярный аппарат безнадежно подводил ее – мир кренился то влево, то вправо. Она спотыкалась, падала в грязь, снова поднималась и упрямо двигалась вперед, слабо расталкивая попадавшихся на пути людей, которые казались ей лишь неясными тенями. Эта безумная погоня продолжалась недолго. Мерфи остановился у того самого забора, где они когда-то почти решились на первый поцелуй. Эль с трудом доковыляла до него, тяжело дыша. Встав прямо перед парнем, она по-птичьи склонила голову набок, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем снова выпрямилась, устремив взор в его глубокие голубые омуты, которые сейчас казались ей бесконечными. – Твои глаза... – выговорила девушка с огромным трудом, чувствуя, как непослушный язык заплетается. – Красивые такие. Просто невозможные. Она вдруг беспричинно рассмеялась и, потеряв равновесие, повалилась в сторону. В который раз не удержавшись на своих ватных ногах, Эль шлепнулась прямо на землю. Собрав остатки воли и поднявшись с огромным трудом, она почувствовала внезапный укол злости на Джона. – Ты почему?! Ты почему?! – повторяла она, запинаясь на каждом слове. – Я упала, а ты даже руки не подал. Стоишь и смотришь! Мерфи молчал, но смотрел на нее так пристально и тяжело, что у Эстель по спине пробежали колючие мурашки. Вдруг парень резко двинулся с места, сокращая дистанцию до минимума. Эль, охваченная внезапным порывом нежности, подалась вперед, пытаясь поймать его губы своими... но поймала лишь грубую, шершавую древесину забора, больно стукнувшись лбом. Как бы глупо это ни прозвучало, резкий удар о дерево словно вбил Эль часть здравого смысла обратно на место. Резкая боль в области лба немного прояснила зрение, вырывая её из липкого марева галлюцинаций. Девушка ошалело огляделась по сторонам, судорожно хватаясь за шершавые доски забора, чтобы просто не рухнуть в грязь. Мерфи рядом не было. Никого не было. Эстель до боли поджала губы и нервно вздохнула, медленно поворачивая голову туда, где всего полминуты назад стоял Джон – такой живой, осязаемый и до боли родной. Её разум, всё еще отравленный дурманящим действием этих чертовых орехов, работал со скрипом, но всё же смог выстроить короткую и беспощадную логическую цепочку: Мерфи не возвращался. Его не было в лагере, его не было рядом с этим забором. Всё это – от его пронзительного взгляда до иллюзии близости – было лишь плодом её воспаленного воображения, жестокой шуткой, которую сыграли с ней химия растений и собственное запредельное отчаяние. У девушки перехватило дыхание, в груди стало невыносимо тесно, будто легкие внезапно превратились в камень. Она начала судорожно, мелко кивать головой, словно в попытках убедить саму себя в том, что она справится, что это просто минутная слабость, но скрыть правду было невозможно. Эль из последних сил сдерживала рвущиеся наружу рыдания, но вот из горла вырвался первый, приглушенный всхлип, а за ним и второй. Слезы, которые она так долго копила, наконец хлынули из глаз, обжигая щеки и смешиваясь с грязью на лице. Ей не просто не хватало его – она буквально задыхалась в этой пустоте, которую он оставил после своего исчезновения. Каждое мгновение неопределенности ощущалось как медленная пытка, вытягивающая из неё жизнь по капле. Она чувствовала себя настолько оглушительно одинокой посреди этого шумного, вечно куда-то спешащего лагеря, что ей стало тошно от самой себя. От этой слабости, от этой зависимости от человека, которого все остальные уже давно списали со счетов. Эстель сползла вниз по забору, не заботясь о том, что пачкает одежду. Она обхватила свои колени руками и уткнулась в них лицом, стараясь заглушить звуки своего горя. Весь мир вокруг казался ей чужим и враждебным, а этот приземлившийся корабль – не спасением, а железной клеткой. Она понимала, что нужно встать, нужно идти к остальным, притворяться сильной и полезной, но сейчас, в тени этого забора, она просто хотела позволить себе разбиться на куски. Одиночество давило на плечи тяжелее, чем вся атмосфера этой планеты, и единственное, чего ей хотелось по-настоящему – это чтобы галлюцинация вернулась и больше никогда не исчезала.