Люди-инвалиды

Темно, сыро, и воздух насквозь пропах кровью. С потолка, пропитанного землей, с монотонным стуком капали тяжелые капли воды, отсчитывая мгновения его мучений. Руки и ноги, туго стянутые и онемевшие, давно не чувствовались – казалось, как и собственная шея, на которой безвольно свисала голова. Одежда висела на нем рваными клочьями, истерзанная в драке и последующих пытках. Спина же была сплошным кровавым месивом, а каждый вдох отзывался острой болью. Прямо перед ним, едва различимый в полумраке, стоял человек, облаченный в лохмотья из шкур диких животных. Он неспешно перебирал остро заточенные ножи, и каждый металлический лязг, казалось, вонзался Мерфи прямо в уши. Парень невольно, инстинктивно вздрагивал, хотя всё его тело уже отказывалось подчиняться. Этот землянин измывался над ним уже второй час, и Джон чувствовал, как силы покидают его, уступая место почти полному беспамятству. По итогам пытки, которые Мерфи мог оценить лишь по тупой, ноющей боли: отсутствовало три ногтевые пластины на руках, лицо, покрытое ссадинами и порезами, уже переставшее так сильно гореть от ударов. На спине запеклась кровь от глубокой царапины, тянувшейся вдоль всего позвоночника, а в правом боку пульсировала невыносимая боль от пары сломанных ребер. Мерфи чувствовал металлический привкус крови во рту уже множество раз за свою недолгую, но такую насыщенную жизнь, но этот, он знал наверняка, запомнит навсегда. В его сознании, медленно угасающем под натиском боли и усталости, проносились обрывки мыслей и воспоминаний. Он думал обо всем сразу: о чокнутой мамаше, о пожертвовавшем собой отце, о ребятах в лагере, об их шансах на выживание. Но чаще всего, навязчиво, до боли в груди, в его мыслях всплывала Эстель. Как она там? Скучает ли по нему? Увидит ли он ее когда-нибудь еще, или это его последние мгновения на этой дикой планете? Он не знал. Отсутствие ответов добивало сильнее любых ударов. Мужчина в медвежьей шкуре резко развернулся, прерывая его мысли. Мерфи не шевелился, лишь остервенело, с последним проблеском непокорности, глядел под ноги, чтобы не встретиться взглядом с палачом. Парень давно перестал сопротивляться и взывать к их здравому смыслу. Палач молча приблизился к Джону и, схватив за тугую, грубую веревку, стягивавшую его запястья, резко дернул за собой. Мерфи, как мешок с костями, безвольно потащился следом, спотыкаясь на каждом шагу. Шли они недолго, через узкие, грязные коридоры подземного убежища. Когда они остановились, Мерфи огляделся по сторонам сквозь затуманенное зрение. Два ряда примитивных, но надежных клеток стояли вдоль сырых каменных стен. В каждой из них виднелся темный силуэт – по одному человеку. Мужчина сильнее дернул парня, вырывая его из ступора. Мерфи пошатнулся и, не удержавшись на ослабевших ногах от неожиданности и предельной усталости, рухнул на колени, а затем и вовсе растянулся на грязном полу. В тот же миг последовал жесткий, безжалостный удар сапогом в живот, выбивая остатки воздуха. – Вставай, – раздался над его головой грубый, бесстрастный голос, прозвучавший как приговор. Собрав последние силы, Джон с трудом поднялся. Его затолкали в ближайшую клетку, которая захлопнулась с лязгом, окончательно отрезая его от внешнего мира и погружая в новую, еще более отчаянную бездну. Железо заскрежетало о железо, и звук этого засова прозвучал для Мерфи как финальный аккорд его прежней жизни. Он обессиленно рухнул на холодный, склизкий пол клетки, прижимаясь щекой к сырому камню. Каждое движение отдавалось в теле вспышками ослепляющей боли, а сломанные ребра, казалось, впивались в легкие при каждом неглубоком вдохе. В этой части подземелья было еще тише, чем в пыточной, и от этой тишины становилось по-настоящему жутко. Лишь где-то в глубине коридора слышалось тяжелое дыхание других узников и тихий шепот, больше похожий на бред умирающих. Мерфи закрыл глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но тьма под веками была еще более пугающей – там он видел лицо Эстель, ее испуганные глаза и поджатые губы. Он задавался вопросом: знает ли она, что он жив? Или в лагере его уже похоронили, вычеркнув из списков как очередную досадную потерю? Его палач, тот самый здоровяк в медвежьей шкуре, еще какое-то время стоял у решеток, наблюдая за ним тяжелым, нечитаемым взглядом. Землянин что-то негромко произнес на своем гортанном наречии, обращаясь к стражнику, и, развернувшись, скрылся в темноте коридора, оставив после себя лишь эхо тяжелых шагов. Мерфи чувствовал, как лихорадка начинает бить его тело. Холод подземелья пробирался под кожу, выстуживая последние капли тепла. Он знал, что если уснет сейчас, то может больше не проснуться, но сознание предательски ускользало. «Я вернусь.» – эта мысль была единственным, что удерживало его на плаву в этом океане боли. Он вцепился в нее, как утопающий в обломок корабля. Ему нужно было выжить. Не ради лагеря, не ради Беллами с его приказами, а ради той единственной девушки, которая, возможно, всё еще ждала его, глядя на закат с борта их корабля. Джон почувствовал, как чья-то рука, костлявая и дрожащая, просунулась сквозь прутья соседней клетки и коснулась его плеча. Это было мимолетное, почти невесомое движение, знак того, что он здесь не один. Но Мерфи было плевать на солидарность. Он просто хотел, чтобы эта ночь – или день, он уже потерял счет времени – наконец закончилась. Грязь, кровь и безнадежность стали его новой реальностью, и единственным светом в этом аду оставался образ девушки, чей смех он так отчаянно пытался вспомнить.

***

Просыпаться с тяжелейшего похмелья было, пожалуй, самым отвратительным ощущением, которое когда-либо испытывала Эстель. Башка трещала так нещадно, будто по ней вчера пробежало пол ковчега, а во рту поселился привкус жженой резины и пыли. Девушка сидела на краю своей лежанки, тупо уставившись в одну точку и пытаясь дрожащими руками оттереть грязные пятна на изорванной одежде мокрой тряпкой. После вчерашнего «трипа» по кустам её вид оставлял желать лучшего, а ходить замарашкой в этом Богом забытом месте ей совсем не улыбалось. Вчерашний вечер в памяти сохранился лишь жалкими, размытыми обрывками. Галлюцинации, гонка за призраком и тот самый забор – всё это смешалось в какой-то безумный винегрет. Зато яркий, наливающийся синевой синяк на лбу служил неоспоримым доказательством того, что вечер прошел максимально «продуктивно». Эль наконец выбралась из палатки и зажмурилась от резкого солнечного света. Она проснулась не то чтобы слишком рано, но лагерь уже вовсю кипел жизнью. Подростки, шатаясь от вчерашнего веселья, осушали ведра с водой, пытаясь привести себя в чувство. Девушка тяжелой, неуверенной походкой направилась к самодельному умывальнику. Рейвен совсем недавно соорудила его из пластиковой бутылки и каких-то запчастей, чем знатно удивила Эстель. В такие моменты гениальность этой девчонки просто поражала. В полдень из рации должна была зазвучать торжественная речь канцлера по случаю Дня Единства. К этому празднику Эль всегда относилась ровно. Но здесь, на Земле, это заставляло ребят как-то подтянуться и засуетиться. Когда время начало близиться к заветному часу, похмелье окончательно отступило под натиском предвкушения чего-то важного, и весь лагерь буквально стоял на ушах. Только вот самой Эстель было невыносимо одиноко. Вот уже второй день она почти ни с кем не разговаривала. И дело было даже не в том, что она сама закрылась от мира, а просто... не с кем было. Мерфи исчез, и вместе с ним из её жизни испарился тот колючий, но такой необходимый интерес. Она чувствовала себя лишним винтиком в этом механизме выживания. Когда старший Джаха начал говорить, в лагере воцарилась непривычная тишина. Его сын, Уэллс, не отрывал глаз от старого радиоприемника, замерев в какой-то болезненной надежде, будто звук голоса мог материализовать его отца здесь, рядом с ними. Кларк о чем-то вполголоса переговаривалась с Финном, и, случайно поймав на себе взгляд Уэллса, ободряюще улыбнулась ему. Эстель стояла в самой гуще толпы, впитывая каждое слово канцлера. Несмотря на то, что лично с Телониусом она пересекалась всего пару раз, девушка считала его по-настоящему добрым человеком. Наверное, самым добрым из всех, кого ей доводилось встречать в коридорах Ковчега. Его голос приносил странное утешение, напоминая о доме, который они потеряли. Едва трансляция закончилась, атмосферу торжественности вмиг развеял неугомонный Джаспер. Он выскочил в центр круга, сияя как начищенный тазик, и начал разливать всем свою очередную настойку. Видимо, вчерашнего приключения парню показалось мало. Впрочем, Эстель тоже не отказалась от порции – ей отчаянно нужно было чем-то заглушить ноющую пустоту внутри. Уэллс смотрел на это повальное пьянство с явным осуждением, его лицо выражало всю скорбь мира, но позже он, видимо, смирился с неизбежным и просто тихо устроился на ящике в стороне. Из нового в своей жизни Эстель могла отметить необычное хобби – если, конечно, стрельбу из огнестрельного оружия можно было так назвать. Она никогда не считала себя меткой, да и вообще не тяготела к насилию, но Беллами почему-то решил иначе. Возможно, его впечатлил тот случай с ножом, а может, он просто видел в ней потенциал, который она сама в себе упорно игнорировала. Эль не знала причин, но точно знала, что разочаровывать старшего Блейка ей не хотелось. Сначала, держа ружье в руках, она ощущала себя крайне неуютно. Холодный металл казался чем-то инородным, опасным и слишком тяжелым. Но со временем это чувство сменилось странным азартом. Ей безумно понравилось ощущать эту мощь в своих руках. Когда приклад упирался в плечо, а палец ложился на спусковой крючок, все тревоги и мысли о Мерфи на мгновение отступали, оставляя лишь концентрацию на цели. В этом была какая-то своя, извращенная форма свободы. – Эстель, за мной, – неожиданно раздался над ухом властный голос Беллами. Он появился словно из ниоткуда, бесшумно возникнув за ее спиной, пока она пребывала в своих невеселых мыслях. – Зачем еще? – глухо переспросила девушка, с трудом отрываясь от поваленного дерева. Она стряхнула с колен налипшую хвою и вопросительно посмотрела на лидера, пытаясь угадать причину его внезапного появления. На этот вопрос Беллами не ответил, лишь коротко кивнул куда-то в сторону густых зарослей у восточной границы лагеря, давая понять, что разговор не для лишних ушей. Эль пришлось подчиниться и последовать за ним, стараясь не отставать и игнорируя легкое головокружение. Когда они подошли к небольшому затененному пятачку леса, скрытому от глаз основной толпы, Эстель увидела Рейвен и Джаспера. Те стояли под широкой кроной старого дуба, о чем-то тихо, почти шепотом, переговариваясь. Вид у них был крайне сосредоточенный и, как показалось Эль, даже немного напуганный. Джаспер нервно теребил край своей куртки, а Рейвен то и дело оглядывалась по сторонам. – Мы организовали встречу с землянами, – наконец произнес Беллами, остановившись и в упор глядя на Эль. В его голосе не было и тени сомнения, только холодная решимость.

***

Ребята пробирались сквозь густую лесную чащу всего минут пять, но для остальных этот короткий промежуток времени показался вечностью, потому что Джаспер решительно не желал затыкаться. Подгоняемый излишками нервной энергии и, возможно, страхом перед гнетущей тишиной леса, он нес в основном всякую чушь: вспоминал нелепые истории из жизни на Ковчеге, рассуждал о странном привкусе местной воды и строил безумные теории о быте землян. Голос его, звенящий в утреннем воздухе, казался совершенно инородным и страшно раздражал. Несколько раз парень предпринимал отчаянные попытки разговорить Эстель, задавая ей нелепые вопросы и заглядывая в лицо в поисках хоть какой-то реакции, но она упорно и демонстративно динамила бедолагу. Девушка шла, наглухо закрывшись в себе и уставившись в спину идущего впереди Беллами, отвечая лишь холодным, колючим молчанием. В конце концов, осознав полную тщетность своих усилий, Джаспер в очередной раз прилип к Рейвен, надеясь найти в ней более терпеливого слушателя: – Прости, что сказал про Кларк, мне не стоило этого делать, – начал Джаспер, чей голос в предрассветной тишине звучал виновато. – Заткнись, – холодно прервала его Рейвен, даже не удостоив парня взглядом. – Оба заткнитесь, – рявкнул на них Беллами, и его тон не допускал никаких возражений. Эль лишь натянула на лицо кривую, горькую усмешку. В лесу царил густой, почти осязаемый полумрак – то самое время перед самым рассветом, когда тьма становится особенно глубокой и холодной, а воздух кажется пропитанным влагой. До первых лучей солнца оставалось около полутора часов. Они шли, ориентируясь по светящимся галлюциногенным орехам, которые Кларк предусмотрительно оставляла на тропе, чтобы группа могла найти их с Финном позже. Несмотря на то что Эстель окончательно сбила свой режим и чувствовала себя так, будто её пропустили через центрифугу, в теле ощущалась странная, лихорадочная бодрость. Адреналин медленно вытеснял усталость. Рейвен сосредоточенно ступала рядом, почти не производя шума, а Джаспер всё никак не мог уняться, пытаясь разговорить спутниц. В их четверке витал едва уловимый азарт – смесь страха и предвкушения чего-то рокового. И, признаться честно, Эстель в глубине души льстило, что Беллами позвал на подобное мероприятие именно её. Это давало призрачное чувство значимости, будто она наконец-то стала частью доверенного круга лидера. Когда они вышли к старому мосту, на котором была назначена встреча, девушка невольно замерла, оглядывая массивное сооружение. Он был на удивление цел, несмотря на десятилетия забвения. Густые лианы и ползучие растения плотно обвили каменные опоры, словно пытаясь поглотить творение человеческих рук. Только зияющие провалы на месте некоторых пролетов и отсутствие перил напоминали о том, насколько мост стар и ненадежен. На середине моста Эстель заметила Октавию. Рядом с ней возвышалась мощная фигура того самого землянина, и Эль поймала себя на мысли, что даже не удивилась, увидев их вместе. Между ними явно была связь, которую остальные отказывались понимать. Джаспер, заметив их, заметно поник, его плечи опустились, а на лице отразилась тихая, щемящая обида. – Теперь понятно, как он сбежал, – добавила Рейвен, и на её губах на миг промелькнула понимающая улыбка. Однако эта улыбка мгновенно погасла, стоило ей перевести взгляд чуть дальше. Финн, стоявший рядом с Кларк, нежно взял её за руку. Этот простой жест, полный доверия, ударил по Рейвен сильнее любого вражеского ножа. Она замерла, её лицо вмиг стало бледным и осунувшимся в свете гаснущих звезд. Беллами, всё это время напряженно следивший за сестрой и дикарем, медленно вскинул ружье. Он навел прицел, чтобы рассмотреть их получше, его челюсти были плотно сжаты от едва сдерживаемого беспокойства и гнева. – Смотрите, – вдруг шепнула Рейвен, указывая на противоположный берег. Из утреннего тумана вынырнули всадники. Трое воинов на мощных лошадях медленно приближались к середине моста. Посередине ехала женщина, чья гордая осанка и уверенные движения выдавали в ней лидера. Эстель пораженно замерла: неужели у землян матриархат? Эта мысль на мгновение вытеснила страх, сменив его любопытством. Далее ребята наблюдали за происходящим в гробовом молчании, лишь Джаспер иногда вставлял нервные комментарии, на которые Беллами тут же раздраженно шикал. Кларк ступила на мост в одиночестве. Она шла медленно, аккуратно, и в каждом её движении сквозила опаска. Беллами не опускал винтовку, его палец лежал на спусковом крючке. Напряжение в воздухе стало почти физически ощутимым, даже Джаспер, который обычно что-то лепетал, замолчал, затаив дыхание. Вождь землян тоже слезла с лошади и уверенной, хищной походкой направилась навстречу Кларк. Эстель от волнения до крови прикусила нижнюю губу. Рейвен, привалившись к стволу дерева, нервно постукивала подошвой сапога по корням, не отрывая пристального взгляда от двух женщин на мосту. Наблюдать за переговорами с расстояния двадцати пяти метров было почти бессмысленно – до них не долетало ни звука. Зато сквозь оптику винтовки можно было отчетливо видеть малейшие изменения в выражениях их лиц. Этим и пользовался Беллами, шепотом комментируя увиденное. – Королева землян похоже не в восторге, – заметила Рейвен, считывая язык тела воительницы. – Наша принцесса умеет доводить людей, – в тон ей ответил Беллами, не сводя глаз с прицела. Джаспер вдруг отвернулся в сторону, его взгляд заметался по густым кронам деревьев, окружавших их укрытие. – О нет, нет... Все очень плохо, – залепетал он себе под нос, привлекая всеобщее внимание. Его голос сорвался на панический шепот. – Что там? – спросила Эстель, мгновенно направляя свой прицел в ту же сторону. В листве, среди сплетения ветвей, она увидела движение. – Вы о чем вообще? – наконец подал голос Беллами, переключая внимание на них. – На деревьях земляне, – ответил ему Джаспер. Ребята тут же вскинули оружие, целясь в гущу листвы. Глядя в прицел, Эстель видела чумазые лица людей в камуфляже из шкур и мха. Они сливались с лесом, и было непонятно, сколько их там на самом деле. Страх холодным комом подкатил к горлу – они были в ловушке. – Они сейчас выстрелят! – внезапно закричал Джаспер, окончательно сдавая их позицию. – Кларк, беги! В ту же секунду парень, не дожидаясь приказа, открыл огонь. Грохот выстрелов разорвал тишину леса. Люди на деревьях один за другим повалились на землю, словно подкошенные снопы. Скорее всего, они были мертвы еще до того, как коснулись травы. На мосту начался хаос. Воительница землян, мгновенно среагировав, достала кинжал и попыталась напасть на Кларк, но Беллами, вовремя нажавший на курок, спас девчонку от этой участи – пуля заставила лидера землян отпрянуть. Ребята на мосту, не теряя ни секунды, рванули в сторону лагеря. – Я прикрою! – рявкнул Блейк, жестом приказывая остальным немедленно уходить. – Бегите, живо! Естественно, сразу после возвращения в лагерь обстановка накалилась до предела: все дружно переругались, и каждый в итоге разошелся в разные стороны, кипя от гнева и оставаясь при своем единственно верном мнении. У Эстель же позиция была весьма однозначной: Джасперу ни в коем случае не стоило открывать огонь первым. Они сами, своими руками, вероломно нарушили договоренность с землянами, превратив попытку переговоров в кровавую бойню. Девушка была убеждена, что всем им стоило проявить хотя бы каплю терпения и выдержки, прежде чем нажимать на курки. Оказавшись в своей палатке, Эстель с силой отбросила плотную ткань входа и принялась нервно мерить шагами тесное пространство. Она металась от одной стенки к другой, раз за разом прокручивая в голове события на мосту. В последнее время на её плечи свалилось слишком много испытаний: страх за Мерфи, бесконечное ожидание, а теперь еще и сорванное перемирие. Мысли путались, а чувство приближающейся беды не давало вздохнуть полной грудью. Из этого состояния её вырвал внезапный, оглушительный грохот, от которого, казалось, содрогнулась сама земля. Звук был настолько мощным и неестественным, что у Эль заложило уши. Выскочив из палатки, она увидела точно таких же напуганных, растерянных ребят, которые замерли, глядя в небо. К девушке, тяжело дыша, подбежала Шарлотта. Лицо ребенка было бледным, а губы дрожали. – Корабль... – едва слышно, почти шепотом, произнесла Шарлотта, её голос сорвался от удивления и страха. – Он... там... Эстель тут же нервно вздохнула, понимая девочку с полуслова. Она еще не видела самого объекта, но интуиция подсказывала – случилось нечто непоправимое. К привычному хаосу и вечным крикам в лагере Эль давно успела привыкнуть, это стало частью их новой жизни. Но к тому, что произошло в следующую секунду, она была не готова. Среди сотни подростков, еще мгновение назад спорящих и суетящихся, воцарилась мертвая, звенящая тишина. Никто не решался пошевелиться, глядя на дымный след в небе.