Пепел на наших губах

Вечер опустился на Штормовой Предел, и замок почти растворился в тумане, который гнал с моря холодный ветер. Волны с грохотом разбивались о скалы, а дождь бил по камням так, что казалось, будто сама буря шепчет о беде. Рейлла сидела в покоях и наблюдала за Эймоном. Напряженное молчание, которые окутало все королевство, не давало ей покоя. Обе стороны её семьи молчали, она знала что каждый принимает сейчас важные решения. Рейнира попытается решить все миром. Она верит в это. Мейстер Харвин вошёл в покои Рейллы с письмом в руках. Его лицо было бледным, а взгляд — тревожным. В руках он держал свиток с чёрной печатью, и Рейлла сразу поняла: это не обычная весть. — Принцесса… — начал он тихо, словно боясь разрушить хрупкое спокойствие комнаты. — Это письмо из Королевской гавани. Она взяла свиток в руки. Сердце сразу замерло. На коже ощущался холод, хотя тело было раскалено напряжением последних месяцев материнства. — Что там? — спросила она ровным голосом, стараясь удержать дрожь, которая билась в груди. Мейстер ничего не сказал. Она разорвала печать. Строки перед глазами смещались в туманном свете камина: “Люцерис Веларион погиб в буре после столкновения с Эймондом. Его тело унесло море. Кровь пролилась и войны неизбежать. Берегите себя — Вдовствующая Королева Алисента (мама).» Рейлла опустила свиток. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя и стуком волн. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. — Он… — прошептала она, сжимая кулак, пальцы врезались в ладонь. — Люцерис… Мейстер осторожно положил руку ей на плечо, словно хотел поддержать. — Принцесса, вы должны… — Я должна найти его — сказала Рейлла, в её голосе зазвенела сталь. — Я должна убедиться, что это правда, что мой родной брат способен на такое. Каждая мысль рвалась на куски, воспоминания о детстве с Люцерисом всплывали у нее в голове. Он был славным мальчишкой и стал бы хорошим воином. Она направилась на выход из замка. Среброкрылая тихо фыркнула, учуяв приближение хозяйки, словно чувствуя настроение, драконица взмахнула крыльями. Несмотря на усталость и недавние роды, Рейлла забралась на её спину. Тело дрожало, но глаза были холодными и решительными. — Держись, девочка моя… — прошептала она, гладя серебристую чешую. — Мы должны найти его. Ветер разрывал её волосы, дождь бил в лицо, а она чувствовала каждую каплю как будто сама буря рыдала вместе с ней. Они искали долго, уже прошло несколько часов и Рейлла уже подумала что море утянуло за собой мальчишку. Как вдруг, когда они приблизились к утёсу, волны с грохотом разбивались о камни. Среди белой пены лежал обломок крыла, обожжённый, израненный. На земле — промокшая накидка Люцериса, её ткань дрожала на ветру, словно последнее дыхание ушедшего. Рейлла скомандовала Среброкрылой спуститься вниз. Рейлла опустилась на колени на мокрые камни, сжимая накидку. Слезы обожгли лицо, но она не могла издать ни звука. Глаза её обжигало горе, а в груди рвалась пустота. Среброкрылая рядом громко завопила, разделяя с ней горе. — Прости… — тихо прошептала она, будто Люцерис мог услышать. — Прости, что не смогла защитить тебя… Среброкрылая подошла ближе, прижалась к хозяйке, тихо фыркнула, и Рейлла позволила себе на мгновение замереть в этой боли, ощущая холод ветра и влажность дождя на коже. С каждым мгновением понимание гибели Люцериса превращалось в решимость: теперь её сын, её семья и чёрная линия должны быть защищены. Рейлла приземлилась у ворот Штормового Предела. Среброкрылая тихо фыркнула, взмахнув крыльями, пока ветер разрывал волосы и смывал дождём остатки усталости. Она была вся промокшая, её волосы слиплись по лицу, а платье, скрывающее следы недавнего полёта, прилипло к телу. Каждый шаг по мокрому камню отдавался холодом, но внутри неё горело беспокойство и горе. Лионель ждал у дверей. Как только он её заметил, его взгляд стал напряжённым, а сердце сжалось от тревоги. Он подбежал к ней, обнял крепко, чувствуя дрожь её тела и холод дождя, который просочился сквозь одежду. — Рейлла… — сказал он тихо, его голос дрожал от переживания. Она прижалась к нему всем телом и тихо заплакала, сдерживая рыдания, которые не могли вырваться наружу в полную силу. Его руки крепко держали её за плечи и талию, пытаясь поддержать, не спрашивая, не требуя, просто быть рядом. — Он действительно сделал это, он убил его. Лорд муж взял я за руку и повел внутрь крепости, зайдя в главный зал, он помог присесть на трон Штормового предела. — Лионель… — выдохнула она сквозь слёзы, — ты поддержишь меня… в любом решении? Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было сомнения: — Да, всегда. Рейлла глубоко вздохнула, чуть ослабляя дрожь в плечах. Её губы дрогнули, и она произнесла почти шёпотом: — Тогда… я выбираю чёрных. Лионель сжал её руку чуть крепче, понимая тяжесть её слов, её решимость и всю боль, которую она несла в себе. Он не спорил, не задавал вопросов — он просто кивнул, признавая её выбор и принимая её сторону. — Мы будем вместе, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Во всём, что впереди. Рейлла вновь прижалась к нему, чувствуя, как внутри неё растёт не только горе, но и решимость. Штормовой Предел вокруг них продолжал стонать и свистеть ветром, но внутри замка образовался тихий островок доверия, силы и совместного выбора — их совместной судьбы. — Я полечу на Драконий Камень. Я преклоню колено перед сестрой и отдам ей то, что осталось от её сына. — Решительно сказала Рейлла держа в руках накидку её племянника. — Рейлла я не хочу этого. — Лионель боялся за нее, на пороге война и она неизбежна. — Ты меня не остановишь, — сказала она вставая с трона, вытерев слезы, она посмотрела мужу в глаза, — это война моей семьи, и кто я такая чтобы сидеть и наблюдать за этим? — Ты моя жена, леди Штормового предела, — сорвался на крик Лионелью — и я не позволю тебе лететь Рейлла, Эймону нужна мать, а мне нужна жена. — Я все уже решила. — сказала она уходя чтобы переодеться в дорожный костюм, но её прервала рука мужа. — Ты знаешь на что идешь? — спросил он её — Да. Переодевшись, Рейлла посмотрела в колыбель Эймона, он тихо и мирно спал. Лионель стоял возле дверей облокотившись на стену, Рейлла подошла к нему и посмотрела ему в глаза. Ничего не сказав она вышла из покоев и направилась к дракону. Ночь была холодная, а воздух резал лицо, когда Среброкрылая взмыла в небо. Ветер разрывал волосы Рейллы, дождь хлестал в лицо, но она держалась крепко. В груди стучало сердце — смесь горя, решимости и тревоги. Накидка Люцериса была надёжно свернута, она ощущала её вес, как символ прошлого, утраты и будущей верности. — Держись, девочка моя, — прошептала она Среброкрылой, гладя серебристую чешую. — Мы должны успеть. Часами они мчались по ночному небу, минуя утёсы, тёмное море и леса Камня. Внизу всё казалось маленьким, безжизненным, но в сердце Рейллы не было покоя. Она знала, что каждый миг важен. Когда они приблизились к Драконьему Камню, ночной туман расступился, открывая силуэт замка. Огни факелов мерцали в башнях, а над крепостью её предков летал дракон. Увидев её дракон помчался в её сторону, когда дракон приблизился Рейлла увидела всадницу, это была леди Бейла. — Я прилетела к королеве Рейнире, — крикнула Рейлла родственнице, — я прилетела преклонить колено. Бейла ничего не ответила, лишь направила дракона вниз, и Рейлла последовала за ней. Рейлла опустилась на землю, дыхание учащённое, тело дрожало от усталости, к ней подошла Бейла, её лицо выглядело недоверчивым. Но она ничего все еще не говорила, легким кивков она пошла, а Рейлла следовала за ней. Подойдя к огромным дверям крепости, Бейла приказала им схватить принцессу Рейллу, Рейлла же не возвражала, понимая что она тут враг. Её вели под руку, два рыцаря. Внутри замка Рейнира ждала. Высокая, гордая, в плаще чёрного бархата, с глазами, которые видели всё. Она не произнесла ни слова, пока Рейлла не подошла и не склонила колено. — Сёстра… — голос Рейллы дрожал, но был твёрдым. — Я приношу это тебе. То, что осталось от Люцериса. Его честь. Его память. — Она протянула накидку, сжимая её в руках. Также она положила на пол сумку, из которой торчало крыло Арракса. Рейнира наклонилась и взяла ткань, её взгляд был тяжёлым, но благодарным. — Ты принесла это, — сказала она тихо, почти шёпотом, и в голосе проскользнула дрожь. — За это я буду помнить тебя всегда, Рейлла. Рейлла поднялась, чувствуя, как груз боли постепенно сменяется чувством выполненного долга. Она посмотрела в глаза сестре: — Штормовой Предел и мой муж на вашей стороне королева. Мы будем бороться вместе. И я клянусь, что ни капля крови нашей семьи не будет пролита напрасно. Рейнира кивнула. Тяжесть решений, которые лежали на её плечах, была меньше, потому что рядом стояла Рейлла — теперь не только сестра, но и союзник, готовый отдать всё ради чёрной линии. — Интересно, — подходя к ним произнес принц Деймон, — а твоя зеленая шлюха мать знает об этом? — Нет, но думаю скоро узнает. — Сухо ответила Рейлла. Ей было неприятно услышать такое прозвище матери, но не могла ничего сказать против. — Штормовой Предел и его вассалы ваш, Ваша милость. Рейнира посмотрела на сестру, и подошла к ней обнявши её. Заглянув в глаза сестре, она приказала остаться ей и поужинать с ними. На что Деймон фыркнул, — она дочь нашего врага, а ты хочешь посадить её за наш стол? — Рейнира обернулась к Деймону, — она моя сестра, она приняла мою сторону, тебе этого недостаточно? — Деймон исказил свое лицо в недовольной гримасе и ушел прочь. В зале Красного замка было холодно, несмотря на сотни факелов. Новый король сидел на Железном троне — острые клинки, переплетённые в сталь, будто сами отвергали его. Эйгон восседал неловко, словно трон был ему чужим. Пальцы его медленно скользили по холодным рукоятям мечей. Он не выглядел победителем. Он выглядел человеком, которого посадили туда силой судьбы. Внизу стоял его брат. Эймонд — высокий, прямой, как копьё. В его единственном глазу горела ярость. — Она предала нас, — холодно произнёс он. — Рейлла отказалась. Она преклонила колено перед Рейнирой. В зале повисла тишина. Эйгон не поднял головы сразу. Он будто не хотел слышать этих слов. — Ты уверен? — наконец спросил он глухо. — Да. — Голос Эймонда был твёрдым. — Она выбрала чёрных. Выбрала их вместо своей крови. Вместо нас. Вместо меня. Последние слова прозвучали чуть тише, но в них была сталь. Эйгон медленно поднял взгляд. В его глазах не было гнева — только усталость. — Она всегда была упрямой, — пробормотал он. — И слишком преданной… Он замолчал. Он любил свою сестру. По-своему. Воспоминания о детстве всплыли внезапно: смех в коридорах, драконы в небе, разговоры о будущем, которое тогда казалось простым. — Она думает, что делает правильно, — тихо добавил он. Эймонд шагнул вперёд. — Правильно? Она усиливает наших врагов. Она унизила меня. Она отвергла моё предложение. Его голос стал резче. — Это не просто предательство, брат. Это вызов. Эйгон тяжело вздохнул и откинулся на спинку трона. Один из мечей впился в его ладонь — тонкая полоска крови выступила на коже. Он даже не поморщился. — Я не просил этой короны, — сказал он глухо. — Я не хотел быть королём. Но теперь я им стал. Он поднял взгляд на Эймонда. — И если Рейлла выбрала Рейниру… значит, так тому и быть. Эймонд смотрел на него в недоумении. — Ты ничего не сделаешь? Эйгон медленно покачал головой. — Пока нет. Он замолчал, затем добавил тише: — Она моя сестра. В этих словах было больше боли, чем власти. Но в глазах Эймонда уже разгоралось иное пламя — не сомнение, не сожаление. Решимость. Он склонил голову, но его мысли были далеко — в Штормовом Пределе, среди дождя и стали. И война, которая только начиналась, уже разделила их кровь. Ночь в Красном замке была неспокойной. В башнях гасли огни, но в покоях Алисента Хайтауэр всё ещё горела одна свеча. Она долго сидела перед пустым пергаментом. Королева не должна писать подобных писем. Мать — может. Наконец, она взяла перо. Чернила легли на бумагу медленно, почти неуверенно. «Дочь, Я пишу тебе не как королева, но как та, кто держала тебя на руках, когда ты была ребёнком. Мне сказали о твоём выборе. Я не стану осуждать тебя в этом письме. Война уже разделила нас, и, быть может, каждый из нас верит, что служит правде. Но я прошу тебя об одном — не позволяй ненависти уничтожить то, что ещё можно спасти. Не позволяй драконам сжечь кровь нашей семьи. Твой брат Эймонд полон гнева. Я боюсь за него так же, как и за тебя. Если есть путь сохранить хоть часть нашей крови — найди его. Ты всегда была сильной. Не становись безжалостной. Мама.» Она остановилась. Слишком мягко. Слишком уязвимо. Алисента закрыла глаза и добавила последнюю строку: Пока я жива, я не позволю причинить тебе вред — если это будет в моей власти. Перо дрогнуло. Письмо не было скреплено королевской печатью. Только маленький зелёный воск с личным знаком — символ дома Хайтауэров, а не Таргариенов. Она позвала старого доверенного слугу. — Это должно быть доставлено в Штормовой Предел. Без шума. Без записей в реестре. Ты понял? Он кивнул. Когда дверь закрылась, Алисента впервые позволила себе прошептать: — Прости меня, дитя. За стенами замка, в зале, где на Железном троне сидел её сын, уже строились планы войны. В большом зале Штормового Предела гремели шаги и голоса. Ветер выл в башнях, словно сам чувствовал приближение крови. По приказу Деймона короля-консорта, уже укрепившегося в Харренхолле, вороны разлетелись во все стороны. Штормовой Предел должен был подняться. Лионель стоял у Каменного Трона Королей Шторма — древнего сидения дома Баратеонов, высеченного из цельной глыбы чёрного камня. Его голос звучал твёрдо: — Созвать всех вассалов. Домов Сванн, Дондарион, Селми, Карон, Эстермонт. Каждый меч, каждый конный, каждый лучник. Рыцари склонили головы. — Мы выступаем к Харренхоллу. По воле королевы Рейниры и принца Деймона. Имя Рейниры больше не шептали — его произносили вслух. Во дворе уже ковали подковы, точили копья, грузили провизию. Знамёна чёрного дракона развевались рядом с золотым оленем Баратеонов. Рейлла стояла в тени, наблюдая, как её муж превращается в военного лорда. Он больше не был только заботливым супругом. В нём появилась сталь. Ночь перед выступлением была неспокойной. Во дворе Штормового Предела горели костры, гремели доспехи, лошади били копытами по мокрому камню. Ветер рвал знамёна с чёрным драконом и золотым оленем. В их покоях было тихо. Маленький Эймон спал в колыбели. Его дыхание было ровным, мирным — словно война существовала в другом мире. Лионель стоял у стола, застёгивая латный наруч. Его движения были точными, но в них чувствовалось напряжение. Рейлла наблюдала за ним из полумрака. — Ты всегда хотел войны? — тихо спросила она. Он замер на секунду. — Нет. Я всегда хотел быть хорошим лордом. А не героем баллад. Он подошёл к ней. Без доспеха он был её мужем. В доспехе — человеком, которого могут не вернуть. — Если бы я остался, — сказал он, — это выглядело бы как сомнение. А сейчас нам нельзя сомневаться. Рейлла кивнула. Она понимала. Слишком хорошо. — Деймон в Харренхолле не ждёт слабых, — добавил он. — И если Кристон Коль выйдет ему навстречу… Он не договорил. Она шагнула ближе и положила ладонь на его грудь, поверх холодной стали. — Я не боюсь войны, — прошептала она. — Я боюсь потерять тебя. Эти слова дались ей труднее, чем признание верности Рейнире. Лионель коснулся её лица. — Ты не потеряешь меня. — Все так говорят, — горько усмехнулась она. — До первой стрелы. Снаружи раздался звук рога — протяжный, тревожный. Он опустил лоб к её лбу. — Если со мной что-то случится… — начал он. — Не смей, — резко сказала она. Он мягко улыбнулся. — Тогда слушай. Если со мной что-то случится, ты поведёшь Штормовой Предел сама. Ради Эймона. В её глазах вспыхнул огонь. — Я уже веду его, — тихо ответила она. — Просто пока ты этого не замечаешь. Он усмехнулся — и в этом была гордость. Мгновение тянулось долго. Они не целовались отчаянно, как в последний раз. Их поцелуй был спокойным. Тяжёлым. Осознанным. — Вернись ко мне, — сказала она. — Я всегда возвращаюсь, — ответил он. Он отстранился, надел шлем и стал другим человеком. У двери он остановился. — Рейлла. Она подняла взгляд. — Если всё станет слишком опасным… улетай. Ты и дракон — ценнее армии. Она не ответила. Потому что оба знали — она не улетит. Дверь закрылась. Снаружи загремели шаги, крики, команды. Рейлла подошла к окну. Ветер хлестал дождём по стеклу. Армия Штормового Предела выходила в ночь. А где-то далеко, в Речных землях, уже собиралась другая сила. И между ними — Харренхолл. И война. В отсутствие Лионеля Штормовой Предел не ослаб. Он стал тише. Жёстче. Рейлла заняла место мужа у Каменного Трона Королей Шторма. Лорды сперва смотрели настороженно — молодая женщина, недавно родившая, с младенцем-наследником. Но когда она заговорила, сомнения исчезли. Она разбирала споры между вассалами. Подписывала распоряжения о поставках зерна и оружия. Следила за укреплением берегов. Принимала гонцов. Вестей от Лионеля не было. Ни одного письма. Ни одного ворона. Только новости из мира — тяжёлые, обрывочные, тревожные. О передвижениях армии Кристон Коль. О том, как Речные земли колеблются. О том, что Деймон Таргариен укрепляется в Харренхолл. Каждое утро начиналось одинаково — с ожидания. Однажды к полудню в зал вошёл мейстер. Его лицо было бледным. — Ворон с Драконьего Камня. Имя само по себе уже было предвестником беды. Она взяла письмо. Печать чёрного дракона. Она вскрыла его быстро. Глаза скользили по строкам… и остановились. Её пальцы сжали пергамент. — Что случилось? — тихо спросил один из рыцарей. Рейлла не сразу смогла ответить. — Принцесса… — голос её сорвался, но она взяла себя в руки. — Принцесса Рейнис Таргариен погибла. В зале стало так тихо, будто ветер перестал дуть. — Вместе с драконом, — добавила она глухо. — Мелеис пала. В письме говорилось о битве. О пламени. О том, как небеса разорвались от рёва драконов. Рейлла медленно опустилась обратно на трон. Рейнис… та самая, что всегда смотрела на неё с пониманием. Та, что знала цену отнятого трона. Они теряли драконов. А драконы — это была их сила. Их право. Их кровь. Весть о гибели Рейнис Таргариен не была единственной. В письме было продолжение. Рейлла перечитала строки ещё раз, словно надеясь, что ошиблась. Битва у Грачиного Приюта. Пламя трёх драконов в одном небе. Мелеис пала. Но и зелёные заплатили цену. Её брат, король Эйгон сам поднялся в небо на Солнечном Огне. Он вступил в бой. И был тяжело ранен. Дракон рухнул. Пламя и кровь смешались на камнях. Эйгон выжил — но едва. В письме говорилось, что его тело изломано, кожа обожжена, половина его доспеха сплавилась с плотью. Он не может стоять. Не может править как прежде. Его носят на носилках. Он кричит от боли. Рейлла долго смотрела в одну точку. Её брат, Не узурпатор сейчас. Не король. Мальчик, с которым она росла. Она вспомнила, как он смеялся слишком громко. Как избегал уроков. Как никогда не хотел короны. — Он тоже был в небе… — тихо сказала она. Рыцарь, стоявший в стороне, осторожно произнёс: — Говорят, принц Эймонд теперь действует от его имени. Имя повисло тяжёлым камнем. Эймонд Таргариен. Если Эйгон прикован к постели, власть будет в руках Эймонда. А Эймонд не знает сомнений. Ночь опустилась на Штормовой Предел тяжёлым, влажным покрывалом. Море грохотало внизу, будто спорило с небом. В покоях было темно — лишь огонь в камине дышал красным светом. Рейлла сидела одна. Перед ней лежали два письма. Одно — о гибели Рейнис Таргариен. Другое — о том, что Эйгон изувечен, а власть в столице всё больше сосредотачивается в руках Эймонда. Она перечитывала строки снова и снова. «Эймонд действует решительно. Эймонд требует подчинения. Эймонд угрожает тем, кто колеблется.» Её пальцы сжались. Она знала этот взгляд. Холодный. Безжалостный. В нём всегда было слишком много огня и слишком мало жалости. А теперь — ещё и ярость. Его раздирало чувство предательства. Рейлла это чувствовала. Он считал, что она отвернулась от него. От семьи. От крови. — Если он потеряет контроль… — прошептала она. Он станет тем, кем его уже называют враги. Она поднялась и подошла к окну. Ветер хлестал по стеклу дождём. Где-то в конюшнях беспокойно шевелилась Среброкрылая. «Что я могу сделать?» Остаться здесь — значит ждать, пока мужчины решат судьбу мира. Лететь к Рейнире — она уже сделала свой выбор. Но Эймонд… Если он окончательно ожесточится, если никто не напомнит ему, кем он был — кровь польётся рекой. И возможно, однажды его пламя придёт и сюда. Рейлла закрыла глаза. Она вспомнила его голос. Тот вечер под дождём в Штормовом Пределе. Его пальцы, сжавшие её запястье. Его слова: «Я могу сжечь всё дотла». Он может. И однажды сделает это. — Если я смогу остановить его… хотя бы немного, — прошептала она. Это безумие. Она — леди Штормового Предела. Мать. Жена. Сторонница чёрных. Поехать в Королевская Гавань — логово зелёных — тайно? Если её узнают, это будет измена для обеих сторон. Но если она не поедет? Она будет сидеть здесь, пока её семья уничтожает саму себя. Она подошла к колыбели. Эймон спал, тихий и тёплый. Его дыхание было ровным. — Я делаю это ради тебя, — прошептала она. — Ради того, чтобы мир, в котором ты вырастешь, не был только пеплом. Рейлла выпрямилась. Решение пришло не как вспышка, а как холодная ясность. Лионель не должен знать — иначе он попытается её остановить. Это будет её собственный риск. Её собственная война. Она подошла к столу и начала писать короткую записку для мужа — на случай, если не вернётся. Чернила слегка дрожали, но не от страха. От осознания. Она идёт в самое сердце льва. И если Эймонд действительно сходит с ума от ярости, то либо она найдёт в нём остатки брата… Либо увидит, что его больше нет. Огонь в камине вспыхнул сильнее, будто одобряя её безумие. Она — Таргариен, кровь дракона, сделала выбор. Она отправится в Королевскую Гавань. Тайно. И если боги захотят — вернётся. А если нет… Тогда эта война заберёт у неё больше, чем она уже потеряла. — Я доверяю вам больше всех мейстер, — говорила Рейлла ему держа на руках Эймона, — пожалуйста, приглядывайте за ним. Мейстеру не нравился план его госпожи, но если такова её воля, он должен только подчинится. — Принцесса, не беспокойтесь. — Уверил он её, забирая из рук мальчика. Эймонд закрыл за собой двери своих покоев, тяжёлые шторы слегка дрожали от ветра, доносившегося с моря. Он сбросил мантии с плеч и бросил взгляд на стол, где ещё лежали карты и письма после совета. И тогда он заметил тень сбоку — движение слишком быстрое, слишком мягкое, чтобы быть просто колышущейся тканью. Рука инстинктивно потянулась к кинжалу на поясе, но прежде чем он успел его выхватить. Взгляд сфокусировался — перед ним стояла она. Рейлла. — Прилетела преклонить колено передо мной? — спросил он, присаживаясь на кресло, накидывая ногу на ногу, глаза сверкали дерзостью и опасностью. Рейлла стояла прямо перед ним, в тесном тёмном плаще, капюшон слегка сдвинут, в руках кинжал. Она держала его не как угрожающий предмет, а скорее как символ собственного контроля и готовности. Он встал и направлялся к ней, увидев у нее в глазах страх, он ухмыльнулся. — Ты действительно думаешь, что я что-то с тобой сделаю? — хмыкнул он. — Даже если ты выбрала… шлюху сестру и её бастардов? Её глаза сжались, дыхание ускорилось, но она стояла ровно, не отступая. — Ты безумен, Эймонд, — сказала она спокойно, но в её голосе дрожала сталь. — Ты не такой, каким я тебя знала раньше. Я тебя не узнаю. Эймонд улыбнулся, но улыбка была холодной, почти насмешливой. — А я узнаю тебя, Рейлла. Узнаю до самой крови. — Тогда тебе стоит знать, что я здесь не для игры, — сказала она, слегка шагнув вперёд, держась уверенно. — Я не пришла преклонять колено. Я пришла, чтобы показать, что могу стоять на своих ногах. И если нужно… сражаться. В комнате повисло напряжение, словно воздух стал тяжёлым, почти слышался каждый вдох. Они стояли друг против друга, два сердца из одной крови, но теперь на разных сторонах, готовые к тому, что этот разговор может закончиться чем угодно — словом, криком или остриём кинжала. Эймонд дотянулся до ее щеки, осматривая нежное лицо сестры, — зачем ты здесь? Рейлла не убрала руку Эймонда, сама не знала почему она позволила ему дотрагиваться до себя. — Чтобы убедится в том, о чем говорят люди. — Эймонд прыснул от смеха, разворачиваясь, он присел в кресло, — убедилась? Рейлла закатила глаза и подошла к Эймонду, нагнувшись к нему, она стала смотреть ему в глаза. Её глаза же наполнялись слезами, горло предательски болело и она потянулась к его руке, — Эймонд, не дай своей ярости погубить нас всех. Я хочу лишь попросить тебя, сохранить жизнь моему сыну, я молю тебя. — Слезы лились с её глаз. Эймонд смотрел на нее так, будто видит перед собой шута. Резко потянув Рейллу на себя, он схватил обеими руками её тело. Рейлла хотела вырваться но все было напрасно. — Твою собачонку я не трону, но над твоим мужем, я готов поиздеваться. — Он схватил её за щеки, и протянул к себе, — когда он умрет Рейлла, когда я доберусь к нему, ты станешь моей женой. И родишь мне наследника, истинного дракона. — Ты сошел с ума Эймонд. — Рейлла вырвала его руку со своего лица, — ты помнишь как я тебе сказал что ты всегда будешь моей? помни об этом Рейлла, ведь если ты переживешь войну, ты будешь страдать от моих рук. — Его слова были пропитанными ядом и горечью. — Не плачь, прошу тебя, ты ведь все еще любишь меня, — он прикоснулся к её шее медленно ведя руку к груди. Её руки были заломаны, её оставалось только молится чтобы он её не убил. — Где-то в сердце, ты любишь меня Рейлла. —Т-ты жалок Эймонд, — произнесла Рейлла сквозь слезы, — и будь я проклята, я никогда не стану твоей женой. Запомни это, раз и навсегда. — Пощечина, болючая и сильная окутала её щеку. Слезы уже лились рекой, она уже не сдерживала их. — Я, Рейлла, часть тебя, ты всегда это знала. — Он потянул за нитки её платья, развязывая их. Рейлла начала вырываться и когда она хотела закричать, он закрыл ей рот рукой. — Будь тише любимая, мы же не хотим потревожить никого, верно? — Вот значит кем ты стал? — тихо произнесла она. — Ломаешь женщин, потому что не смог удержать трон? Его челюсть сжалась. — Не смей. — Или что? — она успела вырваться из его рук, резко вставая с него. — Убьёшь меня? Изнасилуешь? Это всё, на что ты теперь способен? В его глазах полыхнула ярость. Он толкнул её к стене, ладонь прижала к камню рядом с её головой. Он был близко. Слишком близко. Но в её взгляде не было страха, только сталь. — Ты выбрала их, — процедил он сквозь зубы. — После всего. — Я выбрала не тебя, — спокойно ответила она. — Потому что ты уже не тот, кого я знала. Эти слова ударили сильнее любого клинка. Его пальцы всё ещё держали ткань её платья, но хватка ослабла. Он смотрел на неё — и в этот момент в нём боролись два человека. Один — ярость, желание унизить, подчинить, доказать власть. Другой — тот мальчик, который когда-то стоял рядом с ней в саду и клялся защищать её. Он резко отпустил её. Отступил. Отпустив подол её платья, который он держал крепко, дабы её силуэт не ушел раньше. — Убирайся, — глухо сказал он. — Пока я действительно не стал тем, кем ты меня считаешь. Рейлла медленно поправила разорванную ткань, не сводя с него взгляда. — Ты уже почти стал. Он резко повернулся, но она уже направлялась к двери. Перед тем как выйти, она остановилась. — В тебе ещё осталось что-то, Эймонд. Иначе ты бы не остановился. Дверь закрылась. Он остался один. И впервые за долгое время его рука дрожала — не от ярости. А от того, что он почти перешёл черту. Двери закрылись за её спиной. В комнате пахло лекарствами, жжёной плотью и травами. Тишина нарушалась только тяжёлым дыханием. Эйгон лежал на высокой постели, почти неподвижный. Его тело было перевязано. На коже — следы огня. Плечо и грудь скрывали плотные бинты, один глаз заплыл, губы пересохли. Он тихо застонал во сне. Рейлла замерла. Она медленно подошла и села рядом на край кровати. Осторожно — чтобы не причинить боли. Протянула руку и коснулась его пальцев. Кожа была горячей. — Эйгон… — прошептала она. Он дёрнулся, лицо исказилось от боли. Медленно, с усилием, открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, но потом сфокусировался. — Рейлла?.. — голос был хриплым, почти неузнаваемым. В его глазах не было короны. Не было власти. Только усталость. — Я здесь, — тихо ответила она. Он попытался усмехнуться, но вместо этого поморщился. — Значит… я всё ещё жив. — Да, — она сглотнула. — И останешься. Он тяжело вдохнул. — Я не хотел… — слова давались с трудом. — Я не хотел быть королём. Её пальцы крепче сжали его ладонь. — Я знаю. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то детское. Потерянное. — Он… злится? — прошептал Эйгон. — Эймонд… Рейлла отвела взгляд. — Он стал другим. Слабая тень понимания скользнула по его лицу. — Он всегда хотел быть сильнее меня, — едва слышно сказал он. — Теперь… теперь он и есть сила. В комнате стало тихо. Рейлла смотрела на бинты, на ожоги, на то, как тяжело поднимается его грудь. Эта война уже сломала его. — Отдохни, — мягко сказала она. — Всё остальное подождёт. Он медленно моргнул. — Ты… не ненавидишь меня? — почти шёпотом. Её глаза наполнились слезами. — Ты мой брат. Этого было достаточно. Он закашлялся, тело дёрнулось от боли. Она поддержала его, осторожно приподняв. — Тише. Он закрыл глаза на мгновение, собирая силы. — Рейлла… если наша семья… рухнет… если… — тяжелая передышка от слов повисла в воздухе, — если всё станет хуже… Он медленно повернул голову к ней. — Спаси моих детей. — Слова прозвучали почти неслышно. — Только об этом я могу просить тебя. Её дыхание остановилось. — Эйгон… — Только тебе я доверяю, — прошептал он. — Не матери. Не совету. Не ему. — В его глазах не было короля. Был отец. — Обещай мне. Рейлла долго смотрела на него. Перед глазами встали лица детей — хрупкие, ничего не понимающие в войне взрослых. Дети, которые станут разменной монетой, если огонь разгорится сильнее. Она наклонилась ближе. — Я клянусь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Если придёт день, когда им будет грозить смерть… я увезу их. Я спрячу их. Я спасу их, даже если это будет стоить мне всего. В его взгляде мелькнуло облегчение. Пальцы с трудом нашли её руку и сжали. — Тогда… может быть… я не зря жив. — Он закрыл глаза. Дыхание снова стало тяжёлым, но спокойнее. Рейлла сидела рядом ещё долго. Теперь у неё была ещё одна ноша. В ту ночь, когда Рейлла находилась в замке, Королевская Гавань спала под тяжёлым небом, не зная, что станет свидетелем одного из самых страшных преступлений этой войны. Двое наёмников, вошедших в историю как Кровь и Сыр, проникли в Красный замок через тайные ходы. Их вела ненависть и месть. Они не искали золота. Они искали ребёнка. В покоях королевы они застали Хелейну Таргариен с её детьми. Им не нужно было объяснять, зачем они пришли. Они произнесли лишь одно: «око за око, сына за сына». Королеву заставили указать пальцем на того, кто должен умереть. Её выбор был пыткой, которую невозможно пережить, оставаясь прежней. Она рвала на себе одежду, кричала, молила, но ночь не знала жалости. Когда всё было закончено, маленький Джейхейрис Таргариен лежал неподвижно, а его сестра-близнец Джейхейра Таргариен осталась жива. Красный замок наполнился криками. Эта ночь сломала не только ребёнка — она сломала мать. Хелейна больше не плакала. Она раскачивалась на полу, шепча бессвязные слова о пауках и нитях судьбы, которые сплелись слишком туго. О случившемся немедленно узнала королева-мать, Алисента. Замок погрузился в хаос. Но среди этого хаоса произошло ещё одно событие — тихое, почти незаметное. Рейлла, услышав крики и увидев последствия, поняла: её клятва брату вступила в силу быстрее, чем она ожидала. Как все утихомирилось, Рейлла зашла в покои, где сидели две женщины. С разрешения и ведома лишь двух женщин — Алисенты и Хелейны — она забрала Джейхейру. Решение было принято молча. Без совета. Без свидетелей. Потому что если бы о нём узнали — девочка стала бы либо разменной монетой, либо следующей жертвой. Алисента понимала это. Хелейна почти не осознавала происходящего, но, когда Рейлла подняла Джейхейру на руки, она не остановила её. «Позаботься о ней» В ту ночь, пока замок искал виновных и готовился к мести, девочку вывели через те же тайные ходы, которыми пришла смерть. И только три женщины знали правду. С этого момента война перестала быть борьбой за трон. Она стала войной за выживание крови.