Пепел на наших губах

Королевская Гавань задыхалась. В залах Красного Замка стоял запах лекарств и гари. Эйгон лежал искалеченный, столица голодала, слухи множились быстрее воронов. А Эймонд ходил по своим покоям, как зверь в клетке. Он не создан был сидеть, не создан слушать доклады о потерянных землях, не создан терпеть, пока Деймон Таргариен хозяйничает в Речных землях и смеётся где-то среди чёрных башен Харренхолл. Имя Деймона жгло его сильнее, чем огонь Вхагар. Дядя. Соперник. Тень, которую он хотел превзойти с детства. Эймонд смотрел в окно на дым над городом и думал только об одном — о небе. О битве. О крови. О том, как Вхагар рвёт воздух. — Вы нужны столице, — холодно произнёс Отто Хайтауэр на малом совете. — Ваше присутствие удерживает равновесие. — Равновесие? — усмехнулся Эймонд. — Пока Деймон собирает войска? Пока Речные земли склоняются к самозванке? Королева Алисента стояла рядом, бледная, но твёрдая. — Если ты улетишь, город останется без защиты. — Город? — его голос стал тише. Опаснее. — Город падёт, если мы будем прятаться за стенами. Отто попытался вновь, — войны выигрывают расчётом, а не яростью. Эймонд посмотрел на него единственным глазом. — Я и есть расчёт. Но в нём горела ярость. Он не мог вынести мысли, что Деймон жив. Что он дышит. Что он держит в руках инициативу. Что его имя звучит среди лордов Речных земель как имя силы. — Я выжгу их, — произнёс он наконец. — Дом за домом. Замок за замком. Пусть увидят, что значит противостоять нам. — Это сделает их ещё более верными Рейнире, — тихо сказала Алисента. — Нет, — ответил Эймонд. — Это научит их страху. И он больше не слушал. Ночь была ветреной, когда Вхагар поднялась в воздух. Её крылья заслонили луну. Гул их был как раскат грома. Люди на улицах крестились, дети плакали. Эймонд не оглянулся. Он чувствовал, как под ним движется древняя мощь. Вхагар — старше многих королевств. Старше половины домов Вестероса. И теперь она летела в сторону Речных земель. Речные земли встретили его туманами и зелёными холмами. Первым пал небольшой замок сторонников чёрных. Никто не ожидал дракона. Ни баллист, ни приготовленных стен. Вхагар опустилась, и пламя вырвалось из её пасти. Камень трескался, дерево вспыхивало мгновенно, крики смешались с ревом огня. Эймонд не смотрел на лица. Он видел только знамёна. Каждый сожжённый дом был посланием. Каждая выжженная деревня — предупреждением. Он кружил над полями, оставляя за собой чёрные полосы пепла. Башни рушились. Рыцари разбегались. Вороны взлетали в небо, неся весть о драконе. И чем больше он жёг, тем спокойнее становилось внутри, будто пламя Вхагар выжигало его сомнения. Он направился к Харренхолл — зная, что где-то там Деймон ждёт. Это уже была не война за трон. Это становилось личной охотой. Но прилетев к Харренхоллу, надеясь встретить дядю и его дракона. Кровавого змея он не узрел, приземлившись возле огромных башен Черного Харрена, он достал меч из ножен. Как вдруг, к нему быстрыми и неряшливыми шагами шел мужчина, нервно улыбаясь. — Я Саймон Стронг, кастелян этого замка, мой принц, — мужчина уже приличного возраста поклонился принцу. — Где Деймон? — сразу перешел к делу Эймонд, желая не терять ни минуты. — Он покинул замок мой принц, как только узнал что вы поблизости. Эймонд не сдержал усмешки, — боится, правильно делает, — его взор обратился на знамена Рейниры, которые развеивались на ветру. Он указал мечом на знамена, обращая взор кастеляна на стену, — снимите эти чертовы тряпки, живо. — Приказал принц перейдя на крик. С того момента как Эймонд укрепился в Харренхолле, он казнил всех людей этого замка, бастардов и Стронгов. Им повелевала ненависть к своим племянникам от Харвина Стронга. Увидев как рыцари притащили за руки молодую женщину, он обратил на нее свой взор. Рыцари подошли к принцу и подтолкнули женщину так, что она упала на колени перед принцем, — кто она? — спросил он у рыцарей. — Мой принц, это кормилица Харренхолла, но имя мне не ведано. — произнес один из рыцарей. Эймонд посмотрел под ноги, где перед ним стояла та женщина, — твое имя? Женщина посмотрела она него с некой странной улыбкой, — Я, мой принц Алис Риверс, — она встала с колен и поклонилась принцу, — я кормилица Харренхолла. Эймонд смотрел ей в глаза, — бастард, — произнес он, — перерезать ей горло, — сказал он рыцарям и начал уходить прочь. Рыцари зашевелили доспехами и схватили женщину. — Мой принц, — обратила к нему Алис. Эймонд обернулся на нее. — Если вы меня убьете, то я не смогу поведать вам, что вас ждет в будущем. Я видела вас в огне мой принц, и я видела как вы восседаете на Железном троне. — пропела ему Алис так сладко, что Эймонд приказал отпустить её. — Я могу быть полезной мой принц, я могу вас привести к трону. — За мной, — произнес ей Эймонд и ушел в пучины темного замка. Тем временем на Драконьем Камне царила иная атмосфера. В зале совета горели факелы. Каменные стены хранили сырость и тишину, но за столом кипели решения. Рейнира стояла у карты Вестероса. На пергаменте были отмечены позиции зелёных. Метки в Речных землях чернели — словно ожоги. — Он жжёт всё, — произнёс один из лордов. — Замки, деревни, посевы. — Он хочет, чтобы я полетел к нему, — тихо сказал Деймон. — Хочет битвы. Деймон был далеко не глупым, узнав о деяниях племянника, он умело ускользнул под его глазом и исчез. Возвращаясь на Драконий Камень. Рейлла стояла по правую руку от королевы. Тень пламени играла на её лице. Она знала этот огонь. — Он не остановится, — сказала она спокойно. — Пока не получит то, что считает своим. Или пока его не остановят. Рейнира медленно провела пальцем по карте — от Речных земель к Королевской Гавани. — Если он там, — произнесла она, — столица без сильнейшего дракона. Флот Веларионов уже был готов перекрыть Чёрноводную. В столице не хватало продовольствия. Народ был истощён налогами и страхом. — Золотые плащи могут склониться к нам, — добавил лорд. — У них нет любви к Хайтауэрам. Деймон усмехнулся: — Я создал Золотых плащей, когда мы прилетим, они будут верны их создателю. В зале повисла тишина. Рейнира посмотрела на Рейллу: — Если мы появимся с драконами — будут ли сражаться? Рейлла вспомнила мраморные лестницы, Красный Замок, мать… и страх, который уже поселился там. — Они устали, — ответила она. — Если ты придёшь не как разрушение, а как конец хаоса — ворота откроются. — А если нет? — спросил кто-то. Рейнира подняла взгляд. — Тогда они увидят драконов. Это было решение. Флот двинется первым, драконы вылетят на рассвете. Эймонд хотел выжечь Речные земли. Но, пока он охотился за Деймоном, трон ускользал из рук зелёных. И в эту ночь над Драконьим Камнем не было сна. Драконов кормили и готовились к захвату. Рейлла отошла в выделенные ей покои и раздумывала, она раздумывала о том, чтобы верный ей человек в столице, помог выбраться Эйгону из Королевской гавани в случае нападения. Она давно договорилась об этом и надеялась что человек её не предаст. Ведь она не хотела видеть голову своего брата на пике. Она была вроде бы как уверена кому доверяла такое поручение, но страх все же присутствовал. Её мать и сестру, Рейнира не тронет, она была в этом уверена, но Эйгон — он прямая угроза для нее. Пока Эймонд выжигал Речные земли и искал Деймона среди чёрных башен Harrenhal, столица осталась без своего самого страшного оружия. В Королевской Гавани царили тревога и голод. Казна была пуста, хлеб дорожал. Люди шептались, что драконы Рейниры скоро появятся в небе. И однажды утром море почернело от парусов. Флот Веларионов перекрыл Чёрноводную. Корабли выстроились цепью, закрыв гавань. Никто не входил и никто не выходил. Город понял это начало. А затем небо разорвал рёв. Драконы появились из тумана огромные, тёмные силуэты над красными крышами. Их было достаточно, чтобы страх сковал сердца. Колокола били тревогу. Люди выбегали на улицы, глядя вверх. Кто-то падал на колени. Но сопротивления почти не было. Золотые плащи те, кто должен был защищать город, колебались недолго. Многие из них помнили прежнюю присягу. Многие были недовольны зелёными. И когда стало ясно, что Эймонд далеко, а драконы уже над стенами, они открыли ворота. Столица выбрала сторону силы. В Красном Замке началась паника. Эйгон, всё ещё изуродованный после ран, был тайно вывезен из города верными людьми. Его унесли под покровом ночи, скрывая, чтобы он не стал трофеем новой королевы. Королева Алисента и Хелейна остались. Когда ворота были распахнуты, армия чёрных вошла в город почти без боя. Драконы кружили в небе, не извергая огня — достаточно было их присутствия. И наконец, Рейнира Таргариен спрыгнула с дракона и под руку со своим мужем направилась в тронный зал. Она не улыбалась, и не махала толпе. Она просто смотрела вперёд, на Красный Замок место, где её детство сменилось унижением, где её право было оспорено. Лестницы были пусты. Тронный зал — холоден. Она подошла к Железному трону медленно, будто к давнему врагу. Мечи поблёскивали в полумраке. Сам трон казался живым, колючим, недружелюбным. На мгновение она замерла. Война ещё не была выиграна. Эймонд был жив и Эйгон тоже. Но столица принадлежала ей. Рейнира поднялась по ступеням и села. Железо впилось в кожу — трон никогда не принимал без крови. Рука вздрогнула, и кровь потекла маленьким ручейком по её ладони. Отто Хайтауэра привели в тронный зал Красного Замка связанным, но он шёл прямо. Он уже видел падение одной эпохи — и понимал, что видит падение своей. В зале стояла тишина. Лорды чёрных наблюдали. Золотые плащи держали строй. На Железном троне сидела Рейнира. Отто не просил пощады. Он говорил о долге, о законе, о том, что служил короне, как умел. Но для Рейниры он был не просто советником зелёных, он был архитектором её унижения. По её приказу приговор был исполнен. Деймон не стал тянуть. Меч сверкнул — коротко, без театра. Голова десницы покатилась по каменному полу. Так закончилась эпоха пера и печатей. Отто Хайтауэр любил свою семью, своих внуков и детей. Он сделал свою дочь королевой, а внука королем, он делал все для своей семьи. После казни в зал привели королеву Алисенту и Хелейну. Обе были бледны. Хелейна казалась почти сломанной — её взгляд был пуст, как будто она видела то, чего не видели другие. Алисента держалась прямо, но пальцы её дрожали, увидев тело отца без головы слезы тихо потекли по ее глазам. Деймон стоял у подножия трона, его лицо было холодным. — Корни нужно вырывать, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — Иначе они снова прорастут. Он сделал шаг вперёд, его рука легла на рукоять меча. В зале стало трудно дышать. И тогда вперёд вышла Рейлла. Она встала между Деймоном и пленницами. — Нет. В её голосе не было крика только твёрдость. Рейнира посмотрела на свою сестру с удивлением. Деймон прищурился, — Они — мать и жена узурпатора. — Мою мать любит народ, — ответила Рейлла. — Если её казнить сейчас, город взбунтуется. Ты хочешь, чтобы Рейниру называли убийцей матерей? В зале прошёл шёпот. Она повернулась к трону: — Мы только вошли в город. Нам нужна поддержка, а не страх. — А Хелейна? — продолжила она тише. — Она не держала меч. Она не писала приказы. Она потеряла сына. Она уже наказана. Хелейна стояла неподвижно, словно не слышала слов, но по её щеке скатилась слеза. Деймон усмехнулся: — Жалость — роскошь во время войны. — Это не жалость, — сказала Рейлла. — Это расчёт. Рейнира долго молчала. Железный трон впивался в её ладонь. Кровь тонкой полосой стекала по пальцу. Наконец она заговорила: — Они останутся живы. В зале стало слышно, как кто-то выдохнул. — Королеву Алисенту и принцессу Хелейну закрыть в их покоях. Стража круглосуточно. Без разрешения не выпускать. Деймон не спорил. Но его взгляд говорил ясно — это ещё не конец. Стража увела пленниц. А в тронном зале повисло ощущение, что Рейнира только что выбрала иной путь, чем тот, к которому её подталкивала ярость. Тронный зал опустел. Кровь Отто уже смыли, но запах железа ещё витал в воздухе. Факелы трещали в тишине. Рейлла шла по коридору, когда услышала шаги позади. Тяжёлые. Спокойные. Она не обернулась. — Ты встала у меня на пути, — произнёс Деймон. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Рейлла остановилась. Медленно повернулась. — Я встала на пути глупости. Его губы едва дрогнули. — Глупость — оставлять врагов за спиной. — Это не враги, — ответила она. — Это пленницы. И символы. Он подошёл ближе. Вблизи он всегда казался опаснее — не из-за крика, а из-за тишины. Его глаза изучали её, словно он решал, стоит ли продолжать спор… или войну. — Ты всё ещё думаешь как дочь Алисенты, — сказал он. — А ты думаешь только как воин, — парировала она. — Мы только заняли город. Народ смотрит. Любое лишнее пролитие крови — и Рейниру начнут бояться, а не поддерживать. — Страх удерживает трон, — спокойно произнёс Деймон. — Нет. Страх рождает мятеж. Он сделал шаг ближе. Теперь их разделяло меньше ладони. — Ты защищаешь их, потому что это твоя кровь. — Да, — ответила она прямо. — И потому что я вижу дальше сегодняшнего дня. — Его взгляд стал жёстче. — Война не выигрывается милосердием. — Война уже превратила нас в чудовищ, — тихо сказала она. — Если мы начнём убивать матерей и сломленных женщин — чем мы будем отличаться от тех, кого ненавидим? Повисла тишина. Деймон изучал её лицо — будто впервые видел не просто родственницу, а игрока. — Ты думаешь, Эймонд пощадил бы нас? — спросил он. Имя повисло между ними. — Нет, — ответила она. — Но я не он. Он чуть наклонил голову. — И в этом твоя слабость. — Или наша сила. Он долго смотрел на неё, потом тихо усмехнулся. — Береги свою мягкость, Рейлла. В этой войне её быстро сжигают. — Он развернулся и пошёл прочь по коридору, плащ скользил по камню. Ночь опустилась на лагерь чёрных, костры тлели, разбрасывая слабый свет по мокрой от росы земле. Рыцари ходили по кругу, тихо, почти беззвучно. Но Лионель сидел один на камне у края шатра, плечи сжаты, взгляд устремлён в темноту. Ветер трепал его плащ, проносил запах дыма и земли, и каждый шорох казался предвестником опасности. Он закрыл глаза, и тишина вокруг будто растворила реальность. Он вспомнил Рейллу. Вспомнил, как впервые увидел её в Королевской гавани — гордую, смелую, почти непокорную. Как она с лёгкой насмешкой смотрела на его рыцарей, словно испытывая их на прочность. Как смеялась на балконе, когда ветер развевал волосы, и он впервые понял, что сердце может биться сильнее, чем от любой битвы. Он вспомнил их первые разговоры — осторожные, почти робкие. Как она доверяла ему постепенно, маленькими жестами. Как смех её, звонкий и чистый, разгонял тяжесть его дня, и даже самый холодный камень замка казался теплее рядом с ней. Он вспомнил день, когда узнал, что она ждёт их сына. Сердце Лионеля сжалось от радости и тревоги одновременно. Сын. Жизнь, которую они создавали вместе, была хрупкой и драгоценной. Он помнил страх, смешанный с гордостью, когда думал о том, как защитит её и ребёнка любой ценой. Он открыл глаза и посмотрел на лагерь. Стража, палатки, мерцающий огонь — всё это казалось далёким. В груди что-то сжалось: он понимал, что каждый день войны может стать последним. Каждый шаг врага, каждый взмах крыльев дракона мог стоить ей жизни. «Моя Рейлла, Если ты держишь это письмо в руках, знай — я жив. Я жив, но часть меня всё ещё с тобой. Каждую минуту, каждый час, когда я смотрю на это поле и на костры лагеря, я вижу тебя рядом со мной. Я боюсь. Боюсь за тебя, за сына, за всё, что мы создали. Я боюсь, что мир, который мы строим, может раздавить нас одним взмахом крыльев или стрелой врага. Но ещё больше я боюсь прожить это без тебя рядом. Ты — моя сила и моя слабость. Я люблю тебя так, как не любил никогда никого и ничто. И если война заберёт меня, знай: моё сердце будет биться в твоих руках, там, где оно всегда должно было быть. Не делай глупостей ради меня. Не втягивай себя в битвы, где тебя могут сломать. Сохрани себя. Сохрани детей. Они нуждаются в тебе больше, чем я нуждаюсь в победе. Но если судьба позволит нам быть вместе, знай: я буду рядом, чтобы защищать тебя и всех, кого мы любим. Даже если весь мир сгорит — я буду ждать тебя. Береги себя, моя Рейлла. И помни: твой муж любит тебя всей своей кровью, всем сердцем, каждой мыслью. Даже если я стою среди дыма и стали, мысли мои с тобой. Твой навсегда, Лионель» Массы начали собираться на улицах, первые столкновения вспыхнули возле ворот, где стража пыталась удержать толпу. Камни летели в окна, крики эхом разносились по узким переулкам. Пожары вспыхнули в нескольких кварталах, дым клубился над крытыми крышами, а запах гари впитывался в камень и в сердца жителей. Рейнира сидела на троне, но её лицо всё чаще и чаще искажалось тревогой. Она видела вокруг только врагов. Каждое движение стражи, каждый шёпот советников казались ей предательством. Она никуда не отпускала своих последних сыновей — Эйгона, который уже был эвакуирован на корабль в Пентос, и Джоффри — каждый миг казался ей опасностью для них. В глазах Рейниры начали мерцать признаки безумия. Она слышала несуществующие голоса, видела в каждом взгляде заговор. Советники пытались успокоить её, но она не слушала: «Вы все предатели! — кричала она. — Никто не верен мне! Никто!» — и билась кулаками о подлокотники трона. Рейлла шла в тронный зал, где сутками напролет сидела её сестра, её раны на теле от троне, виднелись всем, но никто не смел об этом говорить. Все понимали что Железный трон её не принял. После прочтения письма мужа, она решила, что им не помешает дракон в сражениях. Эймонд не будет идти против нее, она была уверена в этом, он не убьет ее. Зайдя в тронный зал, она медленно шла к сестре, которая тихо сходила с ума. Будто сами стены замка ей шептали на уха небылицы. Деймон видел это, видел безумие жены. Но ничего не делал, он все чаще не присутствовал на советах, игнорировал слова его королевы. Рейнире даже казалось, что Деймон ей изменяет с Крапивой. На что Деймон лишь усмехался. — Рейнира, — сказала она и поклонилась сестре, — с твоего позволения, я хочу полететь в Речные Земли и присоединится к войску моего мужа. Рейнира долго раздумывала над словами сестры, Рейнира видела теперь в сестре, не сестру которая приняла ее сторону, а предательницу. Она даже хотела заковать её и её дракона в цепи, дабы она не переметнулась на другую сторону. Обдумавши слова сестры, она все же ответила, — делай как знаешь Рейлла, но если ты меня предашь, твоя голова откажется на пике вместе с твоим сыном. Рейлла открыла рот в немом звуке, удивление нахлынуло её, но она ничего не ответила, поклонилась и ушла молча. Ночь опустилась на лагерь, и шатёр был погружён в полумрак. Только слабый свет звёзд и лунного диска пробивался сквозь ткань, мягко освещая их тела. Лионель лежал рядом с Рейллой, её голова покоилась на его плече, а он лениво крутил на пальце её локон. — Ты безумная, Рейлла, — сказал он с лёгкой усмешкой, — будь я женщиной, я бы никогда не совался в эти военные дела. Рейлла тихо рассмеялась, не отводя взгляда к потолку, — Я Таргариен, Лионель. И я не могу просто сидеть сложа руки и наблюдать. Даже если это глупо и опасно. Он повёл бровью, слегка ухмыляясь, но в глазах была тревога. — И ты правда думаешь, что это всё к добру приведёт? — спросил он, наклоняясь ближе. — Что за твоим полётом к войне стоит хоть какая-то логика, кроме безумной храбрости? — Ты бы видел, что творится в Королевской Гавани, — ответила она, опершись на его грудь. — Рейнира теряет рассудок. Каждый день, каждый час, она видит предателей во всём вокруг. Она никуда не отпускает своих сыновей, ей кажется, что все вокруг враги. Советники шепчутся, город уже дрожит от её паранойи… и это не к добру. Лионель вздохнул, его пальцы всё ещё играли с её волосами, но голос стал серьёзнее, — Я слышал твоего деда казнили, мне жаль, любовь моя. Он был достойным человеком. Рейлла прижалась к нему сильнее, — он не был достойным, но он делал все для нашей семьи. Я рада тому, что помогла убежать Эйгону, и спасла его дочь, но жаль что не смогла спасти и сына. Раннее утро было холодным и туманным, когда лагерь в Штормовых землях ожил. Лионель стоял у своего шатра, внимательно проверяя оружие и доспехи. Рядом с ним была Рейлла, сидя на скрученном одеяле, она поправляла плащи и покрывала плечи тканью, чтобы не простудиться в предстоящей поездке. — Всё готово? — спросил он, глядя на ряды людей и лошадей, которые выстраивались для похода. — Да, — коротко кивнула Рейлла, глаза её горели решимостью. — Мы должны действовать быстро. Чем раньше доберёмся до Тамблтона, тем меньше будет шансов, что зелёные укрепятся. Рядом стоял ещё один мужчина — капитан, верный, сжимавший в руках карту. — Армия противника расположилась на холмах, — сказал он. — Их кавалерия сильна, но мы можем атаковать флангом и взять их в клещи. — Фланг? — переспросила Рейлла, наклоняясь над картой. — Если мы будем действовать так, как вы предлагаете, наши войска смогут перекрыть им путь к реке. Но если они успеют перегруппироваться… — Мы не дадим им — прервал её Лионель, — мы подготовились. Ты и Среброкрылая будете прикрывать левый фланг с воздуха. Любое продвижение зелёных будет замечено. Рейлла кивнула. Сердце её сжималось: она понимала, что на кону жизни многих людей, но внутренний голос Таргариена подсказывал: нужно действовать. — И помни, — продолжил Лионель, глядя на неё, — мы должны защищать друг друга. Ты рядом со мной, мы не расстанемся в этом бою. — Я знаю, — ответила Рейлла. — Я рядом, и я готова. Туман медленно рассеивается под первыми лучами солнца, когда колонна армий начала движение. Доспехи блестели в свете, копья мерцали, а лошади ржали, нервничая перед боем. Среброкрылая взмыла в небо, тень дракона ложилась на землю. — Вперёд, к Тамблтону! — крикнул Лионель, и колонна рванулась вперёд, гремя оружием и с тревожным шумом бронзы. Рейлла сжала руки на поводьях дракона, сердце её билося сильно. Ветер разносил запах смолы, земли и крови, а впереди уже виднелись холмы, где ждала битва. Битва при Тамблтоне разгорелась с первыми лучами солнца. Армии обеих сторон выстроились на холмах и равнинах, щиты блестели, копья мерцали, а крики командиров смешивались с ревом лошадей и стуком железа. Чёрные, возглавляемые Лионелем и прикрываемые с воздуха Рейллой на Среброкрылой, сразу взяли инициативу. Дракон, паря над левым флангом, вызывал панику в рядах зелёных, рассекая строй огнём и дымом. Воины теряли равновесие, и их кавалерия не могла действовать слаженно. Лионель, ведя армию в сердце сражения, прокладывал путь через плотные ряды врага, разрывая линии зелёных. Солдаты чёрных атаковали решительно, сжимая врага с флангов и вытесняя его к центру. Несмотря на шум и хаос битвы, каждый манёвр был рассчитан — стратегия срабатывала. К концу дня зелёные стороны были вынуждены отступить. Их войска растерялись под натиском чёрных, потеряли значительное количество людей и тяжёлое вооружение. Победа чёрных была достигнута за счёт комбинации воздушной поддержки Рейллы, умелого командования Лионеля и точных действий солдат на земле. Тем временем в Харренхолле Эймонд сидел в зале, окружённый тяжёлыми стенами замка, и слушал слова Алис Риверс. Её голос был мягок и обволакивающ, каждый шепот казался тем, чего он жаждал — власти, мести, подтверждения собственной силы. Она внушала ему, что зелёные вокруг слабые и трусливые, что именно он может сломить врагов и утвердить своё право. Каждое её слово проникало глубже, словно лёгкий яд, растворяя остатки сомнений. Она поила его зельями, уверяя, что они придают силу и решительность, но постепенно они размывали разум, оставляя на месте только жгучую ярость и желание разрушать. Эймонд верил ей, и в этот момент Харренхолл становился для него не просто крепостью, а замком из его собственных желаний и страхов. Внутри него росло ощущение, что весь мир должен склониться перед ним, что каждая смерть, каждая разрушенная стена, каждая слеза — это часть его судьбы. Алис Риверс медленно кружила по залу, ее глаза блестели в свечах. Эймонд сидел на скамье, плечи напряжены, взгляд темнел от гнева и сомнений. — Я видела её в огне, — начала Алис, тихо, словно шепча заклинание. — Рейлла… она ходит по чужим землям, собирает союзников, шепчет советы Лионелю. И всё это — против тебя. — Против меня? — Эймонд нахмурился. — Она… она просто делает то, что считает нужным. — Не обманывай себя, — прошептала Алис, наклоняясь ближе. — Она думает, что может играть с тобой и с судьбой Зеленых. Она хочет твоей смерти, она хочет твоей слабости, чтобы её решения имели силу. Эймонд сжал кулаки. В груди закипала ярость. — Она не смеет… — пробормотал он, голос дрожал. — Она уже смеет, — мягко сказала Алис, поднося к нему бокал с тёплой жидкостью. — Выпей. Это даст тебе силу, рассудок и решимость. Чтобы защитить себя. Чтобы показать ей и всем, кто смеет сомневаться в твоей власти, что ты — не тот, кого можно игнорировать. — И что мне делать? — выдохнул Эймонд, глаза его блестели от злости. — Я не могу сидеть и ждать, пока она… — Действуй, — прошептала Алис, с едва заметной улыбкой. — Пусть мир видит, кто настоящий хозяин. Пусть Рейлла знает, что она не может управлять тобой, не может играть с тобой.