Пепел на наших губах

Спустя время до Харренхолла дошли вести из Королевской Гавани. Сначала это были лишь обрывки слухов, принесённые воронами и перепуганными гонцами. Потом — подтверждённые слова, запечатанные печатями. Столица пала. Драконы чёрных появились над городом. Золотые плащи открыли ворота. Его сестра заняла Железный трон, А Деймон Таргариен теперь правил рядом с ней. Когда первые письма были переданы в зал, никто не осмелился произнести их вслух. Слуги опускали головы. Рыцари старались не встречаться взглядом с принцем. Даже шёпот в коридорах стих — стены Харренхолла будто сами затаили дыхание. Эймонд стоял у окна, глядя на туманные болота. Его лицо было неподвижным, но в нём чувствовалось что-то страшное — напряжённая тишина перед бурей. Он не кричал. Не ломал мебель. Не проливал крови — пока. Но его молчание было хуже любого гнева. Слуги боялись проходить мимо. Рыцари предпочитали держаться на расстоянии. Каждый понимал: одно неверное слово — и принц сорвётся. Его гнев давно перестал иметь границы. Весть о том, что сестра заняла трон, не вызвала в нём ни радости, ни удивления. Только холодную ярость. А имя Деймона — произнесённое шёпотом — разожгло в его груди пламя. Он чувствовал это как личное оскорбление. Как вызов, как доказательство того, что пока он воевал и сжигал земли, в столице всё решили без него. Харренхолл стал тяжёлым и давящим. Люди ходили по замку словно по тонкому льду. Алис Риверс наблюдала молча, понимая, что внутри принца зреет не просто злость — зреет нечто большее. Эймонд всё чаще поднимался на башни замка и смотрел в небо, туда, где покоилась Вхагар. В его глазах уже не было сомнений — только желание доказать, что война ещё не окончена. И что он ещё не сказал своего последнего слова. Сначала в Королевской Гавани это были лишь шёпоты. Хлеба становилось меньше. Налоги росли. Казни множились. Люди шептались о драконах, о проклятии, о гневе богов. Город, который ещё недавно приветствовал новую королеву, теперь жил в страхе и голоде. А потом страх прорвался. Толпы начали собираться у Септы, на рынках, в узких улочках Блошиного конца. Кричали, что драконы — проклятие. Что королева принесла огонь и смерть. Что боги отвернулись от города. Первым пролилась кровь одного рыцаря. Его стащили с лошади, разбили шлем о камни, затоптали. Затем началось настоящее безумие. Люди убивали друг друга. Грабили дома сторонников короны. Золотые плащи не справлялись — часть из них разбежалась, часть перешла на сторону толпы. Пламя вспыхнуло в кварталах ремесленников. Колокола звонили без остановки. Но самым страшным стало то, что произошло дальше. Толпа направилась к Драконьему Логову. Они шли с факелами, топорами, кирками. Кто-то нёс иконы Семерых, кто-то кричал, что драконы — демоны, которых нужно уничтожить. Ворота Логова пали под напором тысяч рук. Люди ворвались внутрь, несмотря на жар, дым и рев чудовищ. Драконы, прикованные цепями, метались в ярости. Пламя выжигало плоть, когти рвали тела. Но толпа не отступала. Их было слишком много.Один за другим драконы падали — от ран, от ударов копий в глаза, от обрушившихся каменных сводов. Драконье Логово стало гробницей. И именно тогда погиб Джоффри. Услышав о нападении, он бросился к Драконьему Логову. Он был ещё мальчиком — горячим, испуганным, но решительным. Он хотел помочь. Хотел спасти драконов своей матери. В отчаянии он взобрался на драконицу Рейниры — Сиракс, надеясь, что та поднимется в небо и разгонит толпу. Но Сиракс не приняла его. Драконы выбирают своих всадников и Сиракс не была его драконом. Она взмыла в воздух в ярости, сбросив мальчика с высоты. Джоффри упал на крыши Блошиного конца, проломив черепицу, и рухнул на мостовую. Он ещё был жив, когда к нему подбежали люди. Но в глазах толпы он был не ребёнком. Он был сыном драконьей королевы. Его разорвали на части, забивали ногами, а затем мальчик испустил дух. А потом — как звери — сорвали с него одежду, сняли украшения, вытащили кольца. Кто-то выдернул золотую цепь с его шеи. Кто-то стянул сапоги. Мальчик умер среди грязи, крови и криков. Когда весть дошла до Красного Замка, Рейнира уже не была прежней. Её лицо стало каменным. Глаза — пустыми. Драконы гибли. Сын был мёртв. Город ненавидел её. Она больше не доверяла никому. С единственным оставшимся при ней сыном она тайно покинула столицу, без триумфа, без короны, без армии. Город, который она так стремилась завоевать, отторг её. Драконица поднялась в чёрное небо, оставляя позади пылающую Королевскую Гавань. Рейнира бежала на Драконий Камень. Не как победительница, а как королева, потерявшая всё. Деймон Таргариен сидел в небольшом замке на берегу Божьего Ока — мрачной, почти забытой крепости, где ветер беспрерывно выл в бойницах, а вода озера лежала чёрным зеркалом под низкими тучами. Каменные стены были сырыми, в зале пахло гарью и мокрой шерстью плащей. Он стоял у узкого окна, глядя на гладь воды. Где-то там, за лесами и болотами, был Харренхолл. И Вхагар. Весть о падении Королевской Гавани, о смерти Джоффри, о бегстве Рейниры не принесла ему ни облегчения, ни радости. Война больше не была борьбой за трон — она стала личной. Эймонд. Это имя жило в нём, как заноза. Как вызов. Как неизбежность. Деймон повернулся к столу, где лежал пергамент. Чернила были густыми, почти чёрными, как вода озера. Он писал медленно, без колебаний, каждая строка короткая, твёрдая, без украшений. Он назначал место и время. Через три ночи. На рассвете. Над Божьим Оком. Он знал, что Эймонд примет вызов. Гордость не позволит отказаться. Ярость — тем более. Закончив, Деймон поставил свою печать. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь треском факела. Он подозвал гонца одного из самых быстрых и надёжных. — В Харренхолл, — сказал он коротко. Письмо было передано без лишних слов. Когда шаги гонца стихли в коридорах, Деймон вышел во двор. Караксес лежал, свернувшись кольцами, его алые чешуи тускло отражали огонь факелов. Дракон поднял голову, словно уже чувствовал то, что приближалось. Деймон подошёл ближе и положил ладонь на тёплую чешую. — Скоро, — тихо произнёс он. Он не сомневался в исходе. Не в победе — в самом факте встречи. Некоторые битвы нельзя избежать. Некоторые враги предназначены судьбой. Над Божьим Оком сгущались тучи, и озеро оставалось неподвижным, как будто само ожидало крови. Через три ночи на его зеркальной поверхности должно было отразиться пламя двух драконов. Ночь была тяжёлой. Ветер выл в проломленных башнях, словно сам замок шептал древние проклятия. Эймонд не спал. Свечи в его покоях давно догорели, но он сидел в темноте, не чувствуя усталости. Перед глазами стояли образы — не воспоминания, а видения. Горящие драконы падали с неба, крылья рвались, озеро становилось чёрным от крови. Он видел алое тело Караксеса, извивающееся в дыму. Видел тень всадника с серебристыми волосами — и знал, кто это. Деймон. А потом в пламени возникло другое лицо. Рейлла. Она смотрела на него — не с любовью, не со страхом, а с чем-то большим. С сожалением. И это злило сильнее всего. Эймонд резко поднялся, словно от удара. В дверях уже стояла Алис Риверс. — Ты снова видел огонь? — мягко спросила она. Он молчал, но по его напряжённым плечам всё было ясно. Алис подошла ближе. — Судьба готовит тебе великую битву, принц, — прошептала она. — Ты не создан для стен Харренхолла. Ты создан для неба. Для огня. Она коснулась его руки. — Я вижу это. Огонь в небе. Два дракона. Только кровь смоет позор. Только кровь вернёт тебе имя, которое должны бояться. В его глазах загорелось что-то опасное. — Я больше не буду ждать, — произнёс он тихо. — И не должен, — ответила она. — Он зовёт тебя. Твой дядя. Ты чувствуешь это. Эймонд чувствовал. Внутри него больше не было сомнений. Только жажда столкновения. Ночь была густой и вязкой. Рейлле снилось, что она стоит по колено в воде. Сначала вода казалась тёплой, почти приятной. Но когда она посмотрела вниз она увидела, что это не вода. Это была кровь. Густая. Тёмная. Горячая. Она тянулась к горизонту, превращаясь в целое озеро. Над ней висел тяжёлый серый рассвет. В воздухе пахло железом и дымом. И тогда небо разорвал крик. Первым она увидела Караксеса алое тело, извивающееся в воздухе, его длинная шея, его рваные крылья. Он кружил низко, будто раненый. А затем из тумана вышла Вхагар. Два дракона столкнулись в небе над кровавым озером. Огонь рассёк облака. Вспышка была такой яркой, что вода закипела вокруг её ног. Рейлла попыталась закричать — но звук утонул. Она почувствовала, как кровь вокруг неё становится горячее. Почти обжигающей. Поверхность пошла пузырями, будто озеро закипало. И в этом кипящем багряном зеркале она увидела падающую тень. Кто-то летел вниз, она не увидела лица, но будто бы знала. Рейлла резко проснулась. Грудь вздымалась, сердце билось так сильно, будто хотело разорвать рёбра. В шатре было холодно, но её кожа была влажной, словно она действительно стояла в горячей воде. И тогда она услышала это. Снаружи. Глухой, раздражённый скрежет. Она вышла босиком на траву. Среброкрылая была напряжена. Драконица ходила кругами, когти рвали землю, хвост бил по воздуху. Она вскидывала голову к небу, ноздри расширялись, словно чувствовала чужой запах. Рейлла медленно подошла. — Тише… — прошептала она. Среброкрылая низко зарычала, но позволила приблизиться. Рейлла села прямо на холодную траву рядом с её передней лапой и положила ладонь на тёплую чешую. Драконица дрожала — едва заметно, но ощутимо. — Мы в безопасности — тихо начала она. Она запела старую валирийскую песню. Ту, что когда-то слышала в детстве. Колыбельную о пламени и море, о драконах, возвращающихся домой. Голос её был тихим, но ровным. Слова текли плавно, древние, как сама кровь Таргариенов. Постепенно дыхание Среброкрылой замедлилось. Когти перестали царапать землю. Огромная голова опустилась ближе к ней. Рейлла продолжала петь. Но внутри неё всё ещё жило ощущение кипящей воды. Она знала. Где-то далеко, над другим берегом, два дракона скоро встретятся. И кровь снова станет горячей. Утро было тяжёлым, с низким небом и влажным ветром, тянущим запах болот. Когда в лагерь въехал второй гонец, его конь был в пене. На плаще чёрно-красная нашивка, которую нельзя было спутать. Люди расступались молча. Он просил лично Рейллу. Лионель в тот момент находился с офицерами у карт, обсуждая передвижения войск, и потому письмо оказалось в её руках раньше, чем в его. Печать была сломана быстро. Почерк резкий, уверенный, почти агрессивный. Деймон писал без утешений и без дипломатии. Королевская Гавань пала в хаосе. Драконье Логово уничтожено. Драконы мертвы. Джоффри погиб. Рейнира бежала на Драконий Камень. Строки были сухими, но в них чувствовалась ярость. А затем — последняя часть. Он писал, что скоро положит конец войне. Что убьёт её брата — одноглазого ублюдка. Что битва будет на Божьем Оке. Что кровь Вхагар утонет в его водах. Рейлла перечитала эти строки дважды. Джоффри. Она закрыла глаза на мгновение. Перед ней вспыхнуло лицо мальчика — живое, упрямое, ещё детское. И в памяти сразу встал сон о кипящей крови. Пальцы сжали пергамент так сильно, что костяшки побелели. Скоро он убьёт её брата или погибнет сам. А если Эймонд проиграет зелёные рухнут окончательно. Если победит Речные земли утонут в огне. Шаги за спиной заставили её резко выпрямиться. Она сложила письмо прежде, чем обернуться. Лионель вышел из шатра с офицерами. Его взгляд сразу остановился на ней. — Весть? — спросил он. Её сердце билось быстро, но лицо осталось спокойным. — От Драконьего Камня, — ответила она ровно. — Рейнира покинула столицу и направила пусть на Драконий камень. В столице варит беззаконие. Это была правда, но просто не вся. Лионель внимательно смотрел на неё, будто пытался прочитать между строк. — И? — И война становится грязнее, — сказала она тихо. Он шагнул ближе, будто не веря ей, — и все? — Да. Когда Лионель отвернулся, чтобы отдать распоряжения, она медленно разжала пальцы. Письмо было тёплым от её ладони. Она знала если он узнает всё он попытается остановить её. А она уже приняла решение. Оставалось две ночи. Ночь опустилась на лагерь тяжёлым, влажным покрывалом. В шатре было тепло — от свечей, от дыхания, от близости. Лионель притянул её к себе так, будто хотел удержать не только тело, но и саму судьбу. Его руки были твёрдыми, уверенными, но в них чувствовалось напряжение словно он знал, что что-то ускользает. Рейлла отвечала ему с той же силой. В её прикосновениях была жадность не страсть, а память. Она запоминала. Запах его кожи. Шрам на плече. Тепло груди под щекой. Она целовала его так, будто боялась забыть вкус. Когда всё стихло, они лежали рядом, нагие под тёмным покрывалом. Снаружи ветер трепал ткань шатра, где-то ржали кони. Лионель лениво крутил на пальце её серебристый локон. — Ты сегодня странная, — тихо сказал он. — Слишком… тихая. Она улыбнулась, прижавшись к нему щекой. — Просто устала. Он провёл ладонью по её спине. — Ты будто прощаешься со мной. На мгновение её дыхание сбилось, но она усмехнулась. — Если бы я прощалась, я была бы серьёзнее. Он хмыкнул, не до конца поверив, но усталость взяла своё. Через некоторое время его дыхание стало ровным. Рейлла лежала, слушая его. Ждала. Когда она убедилась, что он спит крепко, она осторожно высвободилась из его объятий. Ночь за пределами шатра была холодной. Она оделась в тёмный дорожный костюм, перетянула волосы, затянула ремни. Затем села за небольшой стол и взяла перо. Писала быстро, но рука дрожала. «Дорогой муж, я и правда прощалась с тобой. Потому что не знаю, что произойдёт, когда я увижу Эймонда. Но я чувствую — должна быть там, сейчас в Харренхолле. Где бы ни сошлись огонь и кровь. Не иди за мной. Будь там, где ты сейчас нужен. Живым. Я люблю тебя.» Она оставила письмо на столе, прижав его кинжалом, чтобы ветер не унёс. Снаружи Среброкрылая уже чувствовала её решение. Драконица тихо переступала лапами, из ноздрей вырывался пар.Ветер усиливался, шелестели деревья. Она подошла к ней и положила ладонь на тёплую чешую. — Полетим, — прошептала она. Она взобралась в седло. Ремни затянулись. Серебряные крылья медленно раскрылись. Взмах. Лагерь остался внизу — тёмные пятна шатров, одинокие огни. И где-то там, в одном из них, спал мужчина, который утром найдёт письмо. Среброкрылая поднялась в ночное небо. Навстречу судьбе. Ночь над Харренхоллом была тяжёлой и неподвижной. Озеро отражало бледную луну, а чёрные башни замка тянулись к небу, словно обугленные кости древнего зверя. В одной из высоких комнат Алис Риверс стояла у узкого окна. Она не спала. Эймонд спал беспокойно, дыхание его было неровным травы и зелья, которыми она поила его, делали своё дело. Она часто шептала ему, что её чрево создано для принцев и принцесс, что кровь древней Валирии должна продолжиться через неё. И он верил. Верил её словам, её прикосновениям, её шёпоту в темноте. Но в эту ночь Алис почувствовала другое. Она увидела вдалеке движение в небе. Сначала серебристую вспышку между облаками, потом силуэт крыльев. Она резко обернулась. — Проснись, — тихо, но настойчиво сказала она, тронув его за плечо. — Он прибыл. Эймонд открыл глаз сразу. Слово «он» не требовало пояснений. Он вскочил, босой, и подбежал к окну. Небо над Харренхоллом рассекал дракон, но это был не Караксес. Это была Среброкрылая. Её чешуя отражала лунный свет, и она медленно снижалась во двор замка. Сердце Эймонда ударило сильно от неожиданности, от ярости, от чего-то ещё, чему он не дал имени. — Она… — прошептал он. Злость вспыхнула мгновенно. Не Деймон. Рейлла. Он оделся быстро, движения были резкими. Пряжки затягивались, сапоги застёгивались с силой, будто он готовился к бою. Алис наблюдала молча. — Она прилетела чтобы убить тебя, — тихо произнесла она. Он ничего не ответил. Двор уже освещали факелы. Рыцари выбегали из казарм, слуги жались к стенам. Среброкрылая приземлилась тяжело, её крылья подняли вихрь пыли и золы. Рейлла спрыгнула на камни. Внутри у неё всё сжималось. Харренхолл казался ещё мрачнее, чем в рассказах о нем. Башни нависали, как тени прошлого. Она чувствовала, что он изменился. И не знала, кого увидит: брата, врага, или безумца. Двери распахнулись и Эймонд вышел во двор. Высокий, бледный, с холодным блеском в единственном глазу. Ветер трепал его плащ. Лицо стало жёстче, острее, словно война вытесала его заново. Он больше не носил повязку на глазу. Он остановился в нескольких шагах от неё. Между ними повисла тишина. Рейлла почувствовала, как по спине пробежал холод. Он был тем же и совершенно другим. Рейлла почувствовала, как сердце стучит в груди, громче, чем гул ветра и тяжелый взмах крыльев Среброкрылой. Слёзы сами выступили на глаза. Она не знала, что ждать, не знала, что будет дальше. Туман страха и усталости от войны смешался с горечью последних событий. Она сделала шаг вперёд и потянулась к Эймонду, ища опору, что-то знакомое среди хаоса. Её руки дрожали, но решимость была сильна. Он стоял, неподвижный, взгляд холодный, напряжение читалось в каждом движении. И только через мгновение она ощутила его руки на себе сначала осторожно, будто он колебался, проверяя, позволит ли она себе довериться. Рейлла замерла на мгновение, прислушиваясь к силе и осторожности в его прикосновениях. Этот короткий момент мост между страхом и надеждой, между прошлым и тем, что надвигалось растянулся, но был наполнен тревожной нежностью. — Ты предала меня… — сказал он тихо, но с тяжёлой болью в голосе, — но вернулась. Зачем? Рейлла замерла. Слов не было. Она просто смотрела ему в глаза, пытаясь прочесть, что скрывается за его словами. Он сделал шаг к ней, не спеша, и провёл рукой по двери, открывая путь внутрь замка. — Отдохни, — сказал он мягко. — Тебе нужно восстановиться. Он был странным спокойным, почти молчаливым. Никакой ярости, только тихая тяжесть. Рейлла ожидала бурного гнева или отчаянной страсти, но этого не было. Эймонд выделил ей покои, велел слугам приготовить горячую ванну с маслами и молча ушёл. Рейлла всё ещё была в лёгком шоке. Она вошла в покои, сняла плащ и опустилась в ванну. Тёплая вода окутала её, аромат масел успокаивал. Она закрыла глаза, позволяя себе хоть немного расслабиться после долгого, опасного пути. Дверь открылась, и она вздрогнула. На пороге стоял Эймонд. — Я не хотел тебя пугать, — сказал он, спокойно подходя к ванной. Его взгляд был долгим и изучающим, без угрозы. Рейлла села чуть прямее, немного отстранившись, но он не приближался слишком близко. — Что ты делаешь? — спросила она, напряжённо, но голос её дрожал скорее от неожиданности, чем от страха. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — ответил он спокойно и присел на край ванны рядом, не нарушая границы. Она прикрыла руками плечи и грудь, чувствуя странную смесь тревоги. Молчание между ними было плотным, но не враждебным скорее наполненным эмоциями, которые нельзя было выразить словами. Эймонд просто сидел рядом, и для Рейллы это было неожиданно такое тихое, почти заботливое присутствие после всего ужаса, что они пережили. Вдруг он начал раздеваться, все еще смотря ей в глаза, — что ты делаешь? — спросила она в ужасе. — Хочу принять ванну, а что? — будто бы ничего такого и не происходило ответил он ровным тоном. — Эймонд, — она пыталась его уговорить уйти и принять ванну в другом месте, но он будто был зачарован. Он залез ванну, Рейлла отодвинулась от него и согнула колени, обхватывая их руками. Смотря на брата, она видела в глазах странную пустоту, и вдруг она прищурив глаза, увидела внутри его губ, синиц цвет. Он принимает вечернюю тень? От увиденного она все поняла, все его странное поведение. Она хотела что то сказать, как вдруг Эймонд накинулся на нее. Озверевший как волк, он блуждал по её телу погрубевшими руками от поводьев дракона. Она кричала, умоляла, просила не делать этого, но он будто не слышал. Он стал сильнее будто бы, и она не смогла предотвратить то, что случилось. Утро в лагере было тревожным ещё до того, как Лионель проснулся. Он протянул руку и не почувствовал рядом её тепла. Сначала он решил, что она вышла к Среброкрылой, к кострам. Но шатёр был слишком тих и на столе лежало письмо. Он понял всё ещё до того, как развернул его. Почерк был её быстрый, немного неровный, будто она писала в спешке. Дорогой муж… Чем дальше он читал, тем тяжелее становилось его дыхание. Я и правда прощалась с тобой… Его пальцы сжали пергамент. Не иди за мной. Будь там, где ты сейчас нужен. Я люблю тебя. Он долго стоял неподвижно. Снаружи лагерь начинал жить лязг доспехов, голоса, кони. Мир продолжал двигаться, будто ничего не произошло. А внутри него всё оборвалось. — Проклятая… — выдохнул он тихо, но в голосе была злость. Он знал её слишком хорошо. Лионель резко откинул полог шатра и вышел наружу. — Где дракон? — спросил он одного из воинов. Тот побледнел. — Милорд… ночью… её не было. Он закрыл глаза на мгновение, она уже далеко. Но её слова звучали в голове: Не иди за мной. Лионель медленно разжал письмо и сложил его аккуратно, почти бережно. — Готовьте людей, — сказал он спокойно, но в голосе появилась сталь. — Мы выступаем на Харренхолл. Если с ней что-то случится… Он не оставит в живых никого, кто будет стоять на пути. Ветер поднялся сильнее, трепля знамёна. Лионель смотрел в сторону севера — туда, где за чёрными лесами возвышался Харренхолл.