Павший бог четверных

В этот вечер всё гудело: радостные фанаты, репортёры и журналисты. Илья к этому привык, он - восходящая звезда, у которой сейчас самый рассвет его, казалось, бесконечной мощи. Он безумно любил всё это обожание, направленное на его собственную персону. Любил внимание и подарки, которые постоянно получал от бесчисленных фанаток. Любил слышать похвалу и то, как за него все переживают. Любил выходить на лёд, ощущая своей спиной тысячи взглядов, полных ожиданий. Любил глупо оправдывать эти ожидания. Его называли "Богом четверных" и не врали. Малинин и правда был чем-то феноменальным и фантастическим, во что обычный человек, не видевший его программ своими глазами, не поверил бы. Он – тот, кто делает невозможное возможным. Тот, на кого все полагаются. А он все стоит на ногах и держит эту тяжесть надежд на его идеальность, готовый идти дальше. Свою короткую программу Илья откатал превосходно. Это было не то, что превосходно: просто невообразимо. Все, как любила публика. Идеально. Чисто. Собранно. Он был явным фаворитом. Поэтому судьи оценили его по достоинству. Первое место, как, собственно, и ожидалось. Несмотря на то, что командные игры его конкретно вымотали, он всё равно вышел и сделал всё без единой ошибки, как полагается любимчику смотрящей на него толпы. Усталость уже пульсировала в висках, так и просила хотя бы малейшей передышки. Не сейчас. Не тогда, когда он в шаге от мировой победы. Малинин не имел права на ошибку. Он продолжал бесконечно тренировать свои четверные, уже готовый забрать свою золотую медаль за мужское одиночное катание. Но пока еще рано делать выводы - так говорил его отец, который тоже в свои годы был неплохим фигуристом. Илья кивал на все нравоучения, что слышал в свою сторону, но никогда не прислушивался всерьез, плевал на все те предупреждения о его возможном позорном провале. Он успешно откатал свою короткую программу, и общество уже в мыслях восхвалили его до первого места. Фотографы щелкали повсюду, а пресса горела от многообещающих заголовков статей. Комментаторы постов о прогнозах на золото Олимпийских Игр 2026 года то и дело, что вечно писали, что золото у Ильи, считай, уже в кармане. Так думал и сам фигурист, хотя и не подавал вида в том, что уверен в своем успехе, отвечая на все вопросы в интервью фразами "Я всё еще тренируюсь" или "Всеми силами постараюсь выиграть эту Олимпиаду, но пока не буду загадывать". Без пафоса и лишней самоуверенности, легко и профессионально. Хотя внутри у Ильи был скрываемый от публики восторг. После превосходного проката, Илью то и дело постоянно ловили в коридоре, просили селфи и по-доброму хлопали по плечу, говоря о том, как они все гордятся и болеют за него. И тот реагировал на это все, как на должное. Так и должно быть. Все его обожали и будут обожать всегда. Он чувствовал постепенно успокаивающийся адреналин, переходящий в небольшую усталость, идя по коридору к раздевалке. И боковым зрением увидел фигуру у окна. Немного повернувшись, он узрел нейтрального фигуриста, который, как казалось Малинину, не вошел даже в десятку лучших. Он, по сути, не знал о нём практически ничего, кроме того, что видел своими глазами. Например, то, что ему пришлось за пару дней искать подходящую музыку для своей программы из-за авторских прав. "Какая жалость. Хорошо, что это не мои проблемы." – прозвучали отголоски мыслей в голове Ильи. Пётр Гуменник стоял у общего панорамного окна, облокотившись на подоконник и вдыхая свежий зимний воздух Италии, параллельно бездумно листая TikTok. Выглядел даже ни капли не разбито – спокойным. Как будто и не он вовсе только что занял двенадцатое место. Но к удивлению Малинина, к Петру никто не подходил, кроме тренера. Илья подумал о том, что это отстранение общества произошло из-за его не самого лучшего проката. Люди любят избегать неудачников. Но вдруг вспомнил: с самого первого дня своего прибытия в олимпийскую деревню тот заговорил лишь с Мишей Шайдоровым и, кажется, Аделией Петросян, которая тоже приехала со статусом нейтральной спортсменки. А может, дело и вовсе в статусе? Россия - агрессор, так считали многие. После начала войны спортсменам этой страны было запрещено учавствовать в Олимпиаде.А даже если они и проходили отбор на нее, становились нейтральными. Как будто безликими. Но Богу четвертных незачем задумываться о таком неудачливом фигуристе, как Пётр. У Ильи полно своих дел, у него своя вселенная, где он - главная звезда. Но вдруг что-то внутри резко подтолкнуло его подойти к Гуменнику. Илья и сам не понял, зачем он заговорил: – Ну, что? – он дождался пока тот поднимет глаза от телефона и обернется, чтобы продолжить: – Чего ты серьезный такой? Не уж-то, расстроенный из-за того, что не вошел даже в пятерку лучших? Петя сверху вниз посмотрел на Малинина. Его взгляд был нечитаем: не видно было ни восхищения безупречным чемпионом напротив него, ни отвращения, ни злости. Пустые глаза, наполненные отстраненным хладнокровием. От такого Илье стало не по себе, как-то скрипело внутри. На него все смотрели с долей восторга. Он привык, что на него смотрят иначе. С таким же спокойствием, как и взгляд, Пётр быстро проговорил: – Я не расстроен, у меня всегда такое лицо, если ты про это, – он сделал небольшую паузу, чтобы положить телефон в карман спортивки. – Очень мило с твоей стороны говорить со мной, тем более на русском. – Гуменник развернулся и быстрым шагом пошел к своей комнате. Он не успел съязвить в ответ – собеседник уже пропал из поля зрения. – Эй! – развернувшись, успел только крикнуть тому вслед, как дверь с хлопком закрылась прямо у него на глазах. Разговор, который, как казалось Малинину, не был закончен. Он жаждал хоть какого-то продолжения диалога. Хотелось вывести на эмоции. Хотелось гнева или хотя бы малейшей злости. Увидеть что-то в этих будто стеклянных глазах помимо вечного спокойствия уже было бы хорошим результатом этого спора. Но, к большому сожалению, ломиться в его комнату, которая оказалась напротив его собственной, за продолжением этого спора было бы слишком ужасной идеей. В груди зарождалось противное глухое раздражение. Как-нибудь в следующий раз выпустит на нём весь свой гнев. Еще несколько минут постояв у окна, он пошел к себе. Здесь было тихо, впервые за день шум прекратился. Рухнув на большую кровать, которая полагалась каждому спортсмену в этой олимпийской деревне, он наконец-то позволил себе выдохнуть. Илья ощутил, как устало ноют мышцы. Ноги почти обмякли, а силы остались лишь разве что на принятие душа. Раскинув руки на мягком одеяле, Илья смотрел в потолок и обдумывал всё, что произошло с ним за этот небольшой срок, что он находился в Италии на Олимпийских играх. И всё же люди в интернете были правы: командные игры не должны быть сразу перед одиночным катанием. Это походило на издевательство. В два, а то и в три раза больше тренировок, ноги гудят еще сильнее обычного, координация сбивается, а прыгать становилось чуточку сложнее – голова часто кружилась от переутомления. Но Илья Малинин был слишком великим человеком, чтобы просто сдаться. Фраза "Я устал" уже давно не используется в его повседневной речи. Даже когда он чувствует то, что больше не может идти вперед, он не прекращает идти. Он покажет всем, на что способен и чему его обучали долгие и мучительные годы. Докажет, что достоин звания Бога четверных. Вот только... Сегодня впервые вся шумиха и вечные фанаты его чуть не довели. Да что уж там, он чуть не послал одного репортёра, что расспрашивал о том, как он относится к другим фигуристам, которые, очевидно, катали хуже него в разы. Конечно, ведь Илья считал, что сравнивать его с любым спорстменом - глупый бред сумасшедшего. На всех своих интервью он давал самые профессиональные ответы, например, "Да, безусловно командные игры и повышенная нагрузка дают о себе знать. Но я, как достойный звания бога четвертных, справлюсь и буду идти дальше, прекрасно откатав свою произвольную программу". И, впрочем, здесь он не соврал, был уверен в себе на все сто и даже больше. Даже хуже: уверенность существовала на подкорке его мозга. Но с каждым новым брошенным вопросом о том, уверен ли он в том, что тот груз ожиданий, что он несет на себе, никак не повлияет на произвольную программу, он начинал сомневаться. А через время на место мелких и противных сомнений встает гулкая пустота, заглушающая весь тот шум, что вечно лился со стороны общества. И в этой пустоте Илья вдруг ловил себя на мысли: Неужели и правда есть те, кто сомневаются в нем? Он, что, недостаточно старается для того, чтобы все окончательно убедились в его совершенстве? Недостаточно прыгает? Недостаточно пашет на тренировках? Недостаточно травмирует себя ради спорта? Подобные мысли были липкими. Они имели большой вес в голове Малинина, застревали и не хотели никак уходить, оставаясь где-то в глубине души эхом. Из-за них зарождалось что-то, что не поддавалось объяснению. Это очень угнетало, если быть до конца честным. Приняв холодный и отрезвляющий душ, он почувствовал себя немного лучше. Как любят говорить в простонародье: "Вода смыла всю усталость". Но вот в случае Ильи это было не так. Усталость, кажется, была уже хронической. Вечной, тянущейся. Высушив свои белые, как снег, волосы, фигурист вновь улёгся на кровать в попытке заснуть. Но сон не шел ни в какую. Может быть, из-за стресса, а может из-за небольшого азарта и рвения доказать всем, чего он стоит. Посреди мыслей о скорейшей победе начали просачиваться мысли и о нейтральном спортсмене. И, наконец, он словил себя на том, что думает о нём уже битых полчаса. – Да какого, твою мать, чёрта? - осипшим голосом пробормотал он в пустоту своей комнаты. Уже по наитию Илья потянулся к прикроватной тумбочке, где лежал его телефон. Не зная зачем, он открыл TikTok, а его палец замер над строкой поиска. – Fuck, – рвано выдохнул тот и быстро ввел: "Пётр Гуменник" – Черт тебя подери. Первые четыре эдита с ним были... Весёлыми? Задорными? Кажется, русские фанаты очень забавлялись над Петром. Какие-то не совсем понятные для самого Малинина мемы про бананы и стратегии, но тот и не сильно пытался в них разобраться. Пустяк бесмысленный какой-то. Он перелистнул их с долей равнодушия. Но следующее видео было уже.. другим. Блондин остановился на миг замер, уставившись в экран. На нём Пётр на льду, как ни странно. Одет он в облегающую черную футболку и такие же черные штаны. Видимо, подумал Илья, это была тренировка программы. Что ж за программа такая, что он такую вызывающую фигуру показывает всему миру? – думалось смотрящему. Но когда Гуменник выгнулся в спине всё в том же эдите, очерчивая свою красивую узкую талию, Илье стало резко душно. Он сглотнул, подумав о том, как эта талия смотрелась бы в его руках. Небольшое головокружение перешло в что-то, во что даже верить страшно. В тянущееся и приятное чувство снизу живота. И, как назло, следующее видео было того же рода, только в нем он катал программу в... цепях? О, Боги, что за извращенство? Кто такое пропустил? В комнате стало чересчур жарко, а в штанах тесновато. – Какой же это fucking позор, – Илья прекрасно понимал, что это чувство вызвано ненавистью, смешанной с похотью. Это казалось таким неправильным. От этого стоило бы бежать куда подальше, но бежать совершенно не хотелось. Рука сама скользнула под резинку боксёров, стыдоба да и только. Илья зажмурился на секунду, а затем снова открыл глаза. На экране Гуменник снова красиво выгибался в очередном элементе. Его лицо было серьезным, с ноткой дерзости. Это почему-то заводило еще сильнее. Обхватив свой уже твердый член и немного сжав его, он громко выдохнул. Стыдно даже думать о том, что он сейчас делает. Но остановить себя он уже не смог. Пальцы скользили по экрану в поисках новых видео. И каждое следующее было хуже предыдущего. В одном из них Пётр был на льду в водолазке, в другом он исполнял программу с расстегнутой рубашкой. А работа операторов добивала: они приближали его длинную шею, аккуратную линию челюсти и то, как он облизывает губы после своего проката. Какое-то проклятие. Как будто кто-то на заказ специально сделал все эти эдиты, чтобы вывести Илью еще больше, чтобы свести его с ума окончательно. – Блядство, – рявкнул он шепотом и стал медленно водить рукой по своему члену, постепенно ускоряя движения. Эдиты, которые он все еще листал, не становились безобиднее, скорее наоборот – всё паршивее и паршивее. Как будто специально делают хуже. На минуту он задумался: какого это прижать его к стене? Как он будет смотреть, появись хоть капля азарта в его глазах? Как он будет себя вести, когда Илья заставит его загорется от какого-то переполняющего чувства? Пару минут – и он настиг своего пика, крупно дрожа от вида высокого и сурового брюнета. Он кончил себе в руку, другой закрывая свой рот, чтобы случайно не застонать слишком громко. Несколько мгновений он обдумывал то, что сейчас произошло, а потом потянулся за салфетками. – Никто ведь всё равно не узнает об этом, ведь так? – Риторически произнес он в пустоту, убрав телефон обратно на тумбочку. – О том, что сам Бог четверных дрочил на какого-то нейтрального фигуриста. Он думал, что осмысление происходящего вызовет у него бурю отвращения или стыда, которая не даст спокойно уснуть. Но ничего из этого он не почувствовал. Странно, но после этого он мирно и быстро провалился в вполне хороший сон. Может ему и раньше стоило использовать такой способ разрядки от стресса?