Обливиэйт на двоих

Очередной благотворительный вечер в пользу «Фонда восстановления магического чего-то» был именно тем мероприятием, которое Драко Малфой ненавидел всей душой, но посещал с безупречной миной. Огромный зал Министерства был залит золотистым светом, пахло дорогим шампанским, тяжелыми духами и лицемерием. Драко стоял у высокой колонны, лениво покручивая в пальцах бокал с ледяным игристым. Он только что закончил утомительный разговор с вдовой из Визенгамота и теперь просто наблюдал за толпой, выискивая... Он нашел его мгновенно. Гарри Поттер не был гостем. Он был при исполнении. В парадном аврорском мундире, застегнутом на все пуговицы, с палочкой в кобуре на бедре, он стоял у входа в VIP-ложу, сканируя толпу внимательным, профессиональным взглядом. Его кудри были приглажены чуть сильнее обычного, но одна непокорная прядь все равно выбилась, падая на очки. Драко почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Всего шесть часов назад эти руки прижимали его к стене в душевой родового поместья Блэков, а губы шептали в его шею нечто совершенно непечатное. А сейчас между ними было тридцать футов паркета и целая пропасть социального протокола. Гарри медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе и замер на Драко. Это длилось не больше секунды. Но в этой секунде было всё: воспоминание о вкусе кожи, тяжесть тел и негласное «я тебя вижу». Гарри не улыбнулся. Он просто чуть заметно сузил глаза, и Драко почувствовал, как по спине пробежал жар, не имеющий отношения к духоте в зале. — Мистер Малфой, вы выглядите так, будто увидели привидение, — раздался рядом звонкий, патологически бодрый голос. Драко с трудом отвел взгляд. Рядом с ним стояла Пэнси Паркинсон, сияя бриллиантами и любопытством. — Просто скука, Пэнс. Ты же знаешь, эти вечера — испытание для моего терпения. — О, неужели? — она проследила за его взглядом и хищно улыбнулась. — А мне казалось, ты изучаешь систему безопасности. Поттер сегодня особенно... эффектен в этой форме, не находишь? Даже Гермиона признала, что аврорат идет ему больше, чем статус национального героя. Драко ничего не ответил, сделав глоток шампанского. Но в этот момент к Гарри подошла молодая ведьма из отдела магического правопорядка. Она была яркой, с копной рыжих волос и смелым декольте. Она что-то прошептала Гарри на ухо, коснувшись его предплечья — слишком фамильярно, слишком долго. Гарри что-то ответил, и на его лице промелькнула та самая мягкая, открытая улыбка, которую Драко считал своей личной добычей. Внутри Малфоя вскипела холодная, ядовитая ярость. Это было глупо. Это было по-детски. Но видеть, как кто-то другой касается его Поттера — даже если этот Поттер официально ему не принадлежал — было физически больно. — Кажется, у нашего Золотого мальчика появилась поклонница, — промурлыкала Пэнси, явно наслаждаясь реакцией Драко. — Говорят, она метит в его заместители. И не только в отделе. Драко сжал ножку бокала так сильно, что та едва не хрустнула. — Мне плевать на карьерные амбиции аврорских стажерок, Пэнси. Он снова посмотрел на Гарри. Тот, словно почувствовав его гнев, снова поднял взгляд. На этот раз он не просто смотрел — он наблюдал. Он видел, как Драко нервно поправляет запонку, как его челюсть плотно сжата. Гарри что-то сказал рыжей ведьме, та разочарованно кивнула и отошла. Аврор сделал шаг вперед, выходя из тени колонны, и одними губами произнес что-то, что Драко прочитал безошибочно: «Гриммо. Через час». Драко резко отвернулся, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. — Я скоро ухожу, — бросил он Пэнси. — У меня внезапно разболелась голова. — Конечно, дорогой, — Пэнси проводила его понимающим взглядом. — Береги себя. Говорят, мигрени в этом сезоне особенно... затяжные.

***

Драко и трансгрессировал прямо в прихожую, не потрудившись воспользоваться парадным входом — за последние две недели он выучил координаты этого дома лучше, чем собственной спальни в Малфой Мэноре. Это само по себе было диагнозом. Он швырнул трость на консоль у зеркала, не глядя на свое отражение. Снял перчатки, бросил их следом. Прошел в гостиную, где в камине уже горел огонь — Гарри, очевидно, освободился раньше него, — и остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди. Ждать пришлось недолго. Гарри вышел из кухни, на ходу расстегивая верхние пуговицы мундира. Он уже снял кобуру — она висела на спинке стула у стола. Без нее он выглядел чуть менее официально, но не менее волнующе. Кудри растрепались, очки чуть съехали на нос. Он посмотрел на Драко и остановился. — Ты злишься, — констатировал он. — Я не злюсь, — ответил Драко с той интонацией, которая у людей, знавших его достаточно долго, означала «я в ярости, и ты сейчас об этом пожалеешь». — Малфой. — Что? — Ты сломал бокал. Драко опустил взгляд. В его правой руке действительно был зажат обломок ножки от шампанского бокала — он прихватил его с приема, сам того не заметив. Он разжал пальцы, и стекло упало на ковер. — Это твоя вина, — сказал Драко. — Моя, — согласился Гарри, не двигаясь с места. — Хочешь объяснить, в чем именно? — Ты прекрасно знаешь, в чем. — Хочу услышать от тебя. Драко сделал шаг вперед. Потом еще один. Он остановился в двух шагах от Гарри, глядя на него снизу вверх с выражением человека, который принял решение и теперь намерен его реализовать любой ценой. — Она касалась тебя, — произнес он тихо и отчетливо. — Эта рыжая стажерка с амбициями и декольте. Она касалась твоего предплечья и шептала тебе в ухо, и ты улыбался ей той улыбкой, которую я считал... Он осекся. — Которую ты считал чем? — Гарри не улыбался. Он смотрел на Драко с пугающим вниманием, которое умел включать в нужный момент. — Неважно, — Драко попытался отступить, но Гарри поймал его за запястье. — Нет. Договори. Пауза растянулась, как натянутая струна. В камине треснуло полено. Где-то в глубине дома скрипнула половица. — Я считал ее своей, — выдохнул Драко. — Эту чертову улыбку. Доволен? Гарри смотрел на него три секунды. Потом притянул его к себе за запястье — резко, без предупреждения — и поцеловал так, что у Драко подогнулись колени. Это был ответ. Драко ответил с той же силой, вцепившись в его мундир обеими руками, сминая ткань, которую час назад так тщательно разглаживал чужой взгляд. Он злился — на Гарри, на себя, на рыжую ведьму, на весь этот вечер, на то, что стоит сейчас здесь и признается в ревности, как подросток. Злость выходила через пальцы, через зубы, через каждое движение. Гарри не пытался его успокоить. Он принял этот натиск и ответил своим — тяжелым, уверенным, давящим. Его руки скользнули под бархатный камзол, нашли тепло кожи сквозь тонкую рубашку, сжали. — Она — никто, — произнес он в губы Драко. — Ты это знаешь. — Я ничего не знаю, — огрызнулся Драко, но его пальцы уже расстегивали пуговицы мундира, торопливо, яростно. — Я знаю только, что ты стоял там, весь такой официальный и недоступный, и позволял ей... — Драко. Это было первый раз. Не «Малфой». Имя. Драко замер. Гарри держал его лицо в ладонях — горячих, немного шершавых — и смотрел на него в упор. — Она — никто, — повторил он медленно. — А ты — это ты. И разница между этими двумя утверждениями должна быть тебе очевидна. Что-то в груди Драко дало трещину. Он не позволил себе думать об этом. Вместо этого он снова потянулся к Гарри, на этот раз без злости — с чем-то более честным. Они добрались до дивана, не разрывая контакта. Камзол Драко остался где-то у камина. Мундир Гарри — на полу у кресла. Рубашки последовали за ними с небольшим опозданием. Гарри уложил его на диван и навис сверху, опираясь на руки. В свете камина его кожа казалась темным золотом, а тени от пламени двигались по его плечам и ребрам, делая его похожим на что-то языческое и древнее. Драко смотрел на него снизу вверх и думал, что ненавидит его за то, насколько тот красив. — Перестань думать, — сказал Гарри. — Я не думаю. — Ты думаешь так громко, что я слышу. Он наклонился и провел губами по скуле Драко, по виску, по линии челюсти. Медленно, без спешки. Как будто у них было все время мира, а не пару часов до того, как Драко должен появиться на завтраке у матери. Драко закрыл глаза. Руки Гарри двигались уверенно — он уже знал, что работает. За две недели они изучили друг друга с той тщательностью, которую обычно тратят на изучение противника перед битвой. Гарри знал, что Драко теряет контроль, когда его касаются у основания шеи. Знал, что тот никогда не просит — только требует или молчит. Знал, что молчание означает «продолжай». Сейчас Драко молчал. Гарри скользил ладонями по его телу — по ребрам, по животу, по бедрам — с методичной неторопливостью, которая сводила с ума. Он не торопился. Он строил напряжение слой за слоем, как опытный следователь, который знает: главное — не сломать, а довести до точки, где человек сам все расскажет. — Поттер, — выдохнул Драко, когда терпение окончательно кончилось. — Если ты не прекратишь это издевательство... — Что? — Гарри поднял голову, и в его глазах плясали отблески огня. — Что ты сделаешь? — Я переверну тебя и покажу, как это делается без лишней театральности. Гарри усмехнулся. — Попробуй. Это было ошибкой с его стороны. Или намеренной провокацией — что было еще хуже. Драко перевернул его одним резким движением, используя вес и инерцию. Гарри позволил — не из слабости, а из любопытства, что будет дальше. Теперь Драко был сверху, его бледные руки упирались в смуглые плечи, волосы рассыпались по лбу. — Вот так, — сказал Драко, переводя дыхание. — Без театральности. — Ты называешь это без театральности? — Гарри смотрел на него снизу вверх с выражением человека, которому происходящее нравится значительно больше, чем он готов признать. — Заткнись, Поттер. Он наклонился и поцеловал его — глубоко, требовательно, вкладывая в это все, что не умел говорить словами. Ревность, злость, две недели ночей, которые официально не существовали, и этот проклятый момент в зале, когда чужая рука лежала на его предплечье. Гарри ответил с такой силой, что Драко пришлось вцепиться в спинку дивана, чтобы не потерять равновесие. Его руки скользнули вверх по спине Драко, притягивая его ближе, убирая последние дюймы пространства между ними. Они двигались вместе — не в борьбе, а в том сложном, синхронном ритме, который вырабатывается только после многих репетиций. Драко задавал темп, Гарри его принимал и усиливал. Это было похоже на импровизацию двух музыкантов, которые никогда не играли вместе, но слышат одну и ту же мелодию. Пламя в камине качнулось — без ветра, без причины. Драко зарылся лицом в шею Гарри, чувствуя под губами его пульс — быстрый, неровный, такой же неконтролируемый, как его собственный. Это было важно. Это означало, что он не один в этом падении. — Не смотри на нее больше, — прошептал он, не поднимая головы. — Ни на нее, ни на кого другого. Я серьезно, Поттер. Гарри перевернул его снова — мягко, но неотвратимо — и навис сверху, заглядывая в лицо. — Ты ревнуешь, — сказал он. Не с торжеством. С чем-то похожим на нежность, что было значительно важнее. — Я констатирую факт, — огрызнулся Драко, отворачиваясь. — Драко. Снова имя. Снова этот тон. — Смотри на меня. Он посмотрел. И пожалел об этом, потому что в зеленых глазах было что-то такое открытое и беззащитное, что у него перехватило дыхание. — Я не смотрю ни на кого другого, — сказал Гарри тихо. — Уже давно. Это было слишком честно для двух часов ночи и дивана у камина. Это было слишком честно вообще. Драко не ответил. Вместо этого он притянул Гарри к себе, и они снова слились в том медленном, горячем ритме, который не требовал слов. Гарри двигался с той же интенсивностью, что и всегда — но теперь в этом было что-то еще. Что-то, что Драко не умел назвать и боялся называть. Оргазм накрыл их почти одновременно — Драко выгнулся, сжимая пальцы на плечах Гарри, и выдохнул его имя в темноту потолка. Не «Поттер». Имя. Гарри уткнулся лицом в его волосы и замер, тяжело дыша. Несколько минут они просто лежали, слушая, как успокаивается дыхание и потрескивает огонь. — Ты сказал мое имя, — произнес наконец Гарри. — Не говорил. — Дважды. — Тебе послышалось. Гарри приподнялся на локте и посмотрел на него с той улыбкой, которую Драко теперь ненавидел особенно сильно — потому что она была теплой, и потому что она была для него. — Малфой. — Что? — Мы в заднице. Драко закрыл глаза и закинул руку на лицо. — Я знаю, — сказал он в темноту под собственным локтем. — Я знаю, Поттер. Заткнись и дай мне притвориться, что нет. Гарри лег рядом, плечо к плечу, и больше ничего не сказал. Только провел большим пальцем по запястью Драко — один раз, едва заметно. Этого было достаточно.

***

Драко проснулся от тишины, что само по себе было странно, потому что Гриммо никогда не молчало по-настоящему. Дом скрипел, вздыхал, иногда что-то ронял в дальних комнатах с ловкостью старика, который не может спать и слоняется по коридорам в три ночи. Но сейчас — ничего. Только огонь в камине, догорающий до углей, и ровное дыхание Гарри рядом. Драко лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был лепной, с завитками в стиле поздней магической готики, и в другое время Драко мог бы оценить работу мастера. Сейчас он смотрел на него с выражением человека, который пытается решить уравнение с несколькими неизвестными и подозревает, что одно из них — он сам. Гарри спал на боку, лицом к нему. Без очков он выглядел иначе — не мягче, нет, Поттер никогда не выглядел мягким, даже во сне, — но как-то более настоящим. Как будто очки были частью официального образа, а то, что лежало сейчас рядом с Драко, было версией, которую не фотографировали для «Пророка». Кудри разметались по подушке. На смуглом плече — след от его зубов, бледный, почти незаметный, но Драко знал, где смотреть. Он отвел взгляд. Это была ошибка — смотреть слишком долго. Он это знал. Он знал это с той же уверенностью, с которой знал таблицу зелий и правила этикета на официальных приемах: некоторые вещи становятся проблемой ровно в тот момент, когда ты начинаешь их рассматривать. Он осторожно сел, стараясь не потревожить сон Гарри. Подобрал с пола рубашку — свою, не его, хотя в какой-то момент ночью они перестали это отслеживать. Встал. Прошёл к окну. Лондон за стеклом был серым и влажным, как всегда по утрам в феврале. Площадь пустая. Фонари еще горели. Где-то вдалеке проехал маггловский автобус, красный, нелепый, совершенно не подозревающий о том, что происходит в доме номер двенадцать. Драко подумал, что маггловский автобус в этом смысле был счастливее его. — Ты смотришь в окно с таким видом, — произнес хрипловатый голос за спиной, — будто пишешь в голове трагический монолог. Драко не обернулся. — Я думаю о завтраке у матери, — сказал он. — Она ждет меня в десять. Если я появлюсь с таким лицом, она решит, что я снова влюбился, и начнет составлять списки подходящих кандидатур для исправления ситуации. Пауза. — Снова? — сказал Гарри. — Не льсти себе, Поттер. Он услышал, как тот садится. Шорох ткани, тихий зевок, звук очков, которые нашли свое место на переносице. Драко знал этот звук наизусть — маленький, почти не слышимый щелчок дужки. Он ненавидел, что знает его так досконально. И в этот момент посреди гостиной вспыхнул серебристый свет. Патронус возник без предупреждения — ворон, призрачный, с тревогой в каждом движении, которой у воронов в природе не бывает. — Поттер. Черный рынок, склад в Саутварке. Активная защита, возможно боевые артефакты. Нужен ты. Немедленно. Патронус растворился. Тишина после него была другой. Гарри встал — и это тоже был звук, который Драко знал: быстрый, собранный, без лишних движений. Он пересек комнату, подхватил брюки, рубашку, начал одеваться с сверхзвуковой скоростью. Кобура легла на бедро со щелчком. Мундир застегнулся снизу вверх. Драко наблюдал. Он стоял у окна и наблюдал, как Гарри Поттер собирается в рейд, и думал о том, что это, пожалуй, самое неудобное открытие за последние несколько недель. Не то, что они занимаются сексом в министерских кабинетах. Не то, что он ревнует к рыжим стажеркам. А то, что сейчас, глядя на кобуру и мундир, он чувствует что-то холодное и неприятное в районе солнечного сплетения. — Это опасно? — спросил он. Голос вышел ровным. Он был доволен голосом. Гарри поднял взгляд. — Боевые артефакты — это всегда лотерея. — Это не ответ. — Это честный ответ. Он подошел ближе, поправил воротник — своими руками, не предлагая Драко этого делать. Но остановился в шаге от него, и в этом шаге было что-то, что Драко не умел классифицировать. — Я вернусь, — сказал Гарри. — Разумеется, вернешься, — Драко приподнял бровь. — Тебя убивали уже как минимум однажды, и ты нашел способ это оспорить. Я не вижу причин, почему склад в Саутварке должен оказаться убедительнее Темного Лорда. Гарри смотрел на него несколько секунд. Потом сделал шаг. Поцелуй был коротким. Не таким, как ночью — без жадности, без борьбы за инициативу. Просто губы, тепло, секунда. Но в нем было что-то, от чего у Драко перехватило дыхание с неприличной очевидностью. Гарри отстранился. — Не уходи, пока я не вернусь, — сказал он. — Мне нужно к матери в десять. — Драко. Он снова произнес это имя так, как будто оно что-то весило. Как будто оно было аргументом. Драко посмотрел на него. На кудри, на кобуру, на эти чертовы зеленые глаза, которые смотрели на него без всякой дипломатии. — Хорошо, — сказал он. — До девяти. Гарри кивнул. Шагнул назад. И исчез с тихим хлопком, который в пустой гостиной прозвучал неожиданно громко.

***

Драко остался стоять у окна. Он простоял так, наверное, минуты три — достаточно долго, чтобы это стало неловким, если бы кто-нибудь наблюдал. Потом прошел к дивану и сел. Потом встал. Потом снова сел, потому что стоять было глупо, а уходить он почему-то не мог. На столике лежали очки. Запасные — Гарри держал их здесь, потому что однажды ушел без основных и потом полчаса искал выход из собственного дома. Драко знал эту историю. Гарри рассказал ее в три ночи, смеясь в подушку, и Драко тогда подумал, что это, пожалуй, первый раз в жизни, когда он слышит, как Поттер смеется по-настоящему — не для публики, не для протокола, а просто так. Он взял очки в руки. Легкие. Дужка чуть погнута — старая привычка поправлять их указательным пальцем. Стекла с едва заметной царапиной в левом углу. Драко сидел с чужими очками в руках и думал о том, что он, кажется, совершил стратегическую ошибку где-то между первым утром в этом доме и сегодняшней ночью. Ошибку, которую уже нельзя было исправить Обливиэйтом — они оба это знали, именно поэтому больше не предлагали. Проблема была не в сексе. Секс был понятен. Секс был физиологией, химией, двумя людьми, которые слишком долго находились в состоянии напряжения и нашли очевидный выход. Это Драко мог объяснить себе, матери, Министерству магии и при необходимости Международной конфедерации волшебников. Проблема была в очках на столике. В очках, которые Гарри оставил здесь, потому что здесь было место, куда он возвращался. В том, что Драко знал звук дужки. В том, что он сидел сейчас и ждал — не потому что обещал, а потому что мысль об уходе была физически неудобной, как камень в сапоге. За окном начинало светать. Серый Лондон становился чуть менее серым. Драко подумал, что если Гарри не вернется — если что-то пойдет не так на этом чертовом складе в Саутварке, если какой-нибудь боевой артефакт окажется убедительнее статистики, — то он, Драко Малфой, единственный наследник древнего рода, светский лев и человек с безупречной выдержкой, будет сломан. Не расстроен. Не зол. Сломан. Это было новое знание. Неудобное, как все важные открытия. Он положил очки обратно на столик. Лег на диван, закинул руку на лицо, уставился в темноту под собственным локтем. — Чертов Поттер, — сказал он вслух. Дом не ответил. Только где-то в глубине коридора скрипнула половица — тихо, сочувственно. Драко закрыл глаза и стал ждать.