Обливиэйт на двоих

Гарри не вернулся в девять. Он не вернулся и в десять, когда Нарцисса прислала короткую весточку патронусом: «Драко, завтрак остывает. Надеюсь, твои дела стоят того, чтобы заставлять мать ждать». Он сидел в кресле, выпрямив спину так, будто проглотил стальную линейку, и смотрел на входную дверь. Трость лежала у него на коленях. Он сжимал набалдашник в виде змеиной головы с такой силой, что костяшки пальцев побелели, становясь почти прозрачными на фоне темного дерева. Хлопок трансгрессии раздался в одиннадцать пятнадцать. Он был нечетким — смазанным, тяжелым, как будто пространство сопротивлялось перемещению. Драко вскочил, отбрасывая трость в сторону, и замер. Гарри стоял в прихожей, прислонившись плечом к косяку. Его мундир был разорван на левом плече, обнажая темную, влажную ткань рубашки под ним. Лицо было серым от пыли и чего-то еще — выражения, которое появляется у людей, когда адреналин начинает выветриваться, оставляя место чистой, незамутненной боли. — Поттер, — голос Драко прозвучал как щелчок бича. Гарри поднял голову. Его взгляд сфокусировался не сразу. — Привет, — выдохнул он. Попытался улыбнуться, но только поморщился, когда движение отозвалось в плече. — Ты все еще здесь. — Я здесь, потому что я идиот, — Драко уже пересекал комнату. — Что это? Проклятие? Режущее? — Осколочное, — Гарри позволил Драко подхватить себя под локоть и довести до дивана. — Какой-то старый артефакт… сработал раньше, чем мы успели поставить щит. Ничего смертельного, просто… много крови. — «Много крови» — это не диагноз, это описание бойни, — огрызнулся Драко, помогая ему сесть. — Сними это немедленно. Он начал расстегивать пуговицы мундира Гарри. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас слегка подрагивали, и это бесило его больше, чем вид раны. Он ненавидел кровь. Он ненавидел Министерство. Он ненавидел Саутварк и всех подпольных торговцев артефактами вместе взятых. Когда мундир и рубашка были сняты, Драко замер. Рана на плече выглядела скверно — рваные края, глубокий порез, уходящий под ключицу, и темные разводы, которые подозрительно напоминали действие темной магии. — Ты не пошел в Мунго, — констатировал Драко. Это был не вопрос. — Там репортеры, — Гарри откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. — Если они увидят меня в таком виде, завтра заголовки будут кричать о конце света. Мне нужно было… просто домой. — Это не дом, Поттер. Это склеп с плохой репутацией. Драко вызвал домашнего эльфа — не Кикимера, а своего, из Мэнора, который появился с тихим хлопком и набором зелий, которые Драко всегда держал наготове. — Очищающее. Обезболивающее. И «Экстракт бадьяна», — командовал Драко, не глядя на эльфа. — И принеси горячую воду. Живо. Он опустился на колени перед диваном. Его дорогой камзол теперь тоже был в пятнах крови, но ему было плевать. Он взял губку, смочил ее в воде и начал осторожно промывать рану. Гарри зашипел сквозь зубы. — Терпи, герой, — прошептал Драко. — Ты же любишь страдать за общее благо. Считай это своим вкладом в фонд спасения магической Британии. — Ты злишься, — повторил Гарри ту же фразу, что и ночью. — Я в ярости. Я в абсолютном, неконтролируемом бешенстве, Поттер. Ты заставил меня ждать три часа, ты пришел сюда полумертвым. Драко поднял взгляд. Гарри смотрел на него — внимательно, несмотря на боль. В его глазах не было раскаяния. Там было что-то другое. — Ты ждал, — сказал Гарри. — Я ждал когда ты заберешь очки, которые оставил на столе, — соврал Драко, не моргнув глазом. Он ведь в курсе, что они запасные. — И я не хотел, чтобы твое тело нашли здесь и обвинили меня в убийстве. Это было бы крайне утомительно с точки зрения юриспруденции. Он приложил бадьян к ране. Дым повалил густыми клубами, кожа начала затягиваться с характерным шипением. Гарри вцепился пальцами в обивку дивана, его челюсти сжались так, что стали видны желваки. Драко не отводил взгляда. Он смотрел, как затягивается плоть, как возвращается нормальный цвет кожи, и чувствовал, как внутри него что-то медленно, со скрипом, встает на место. Когда все было кончено, и плечо Гарри было перебинтовано чистой тканью, Драко не встал. Он остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану, глядя на камин. — Больше не делай так, — сказал он тихо. — Как? Не попадай под артефакты? — Не возвращайся сюда таким. Драко повернул голову и посмотрел на Гарри снизу вверх. — Если ты решишь умереть, сделай это где-нибудь, где я этого не увижу. Где мне не придется отмывать твою кровь с моих рук. Понял? Гарри медленно протянул здоровую руку и коснулся волос Драко. Его пальцы запутались в светлых прядях, потянули назад, заставляя Драко смотреть ему в лицо. — Ты боишься за меня, — сказал Гарри. Это было открытием, которое он смаковал. — Я ненавижу тебя, — ответил Драко. — Я знаю. Гарри потянул его выше, и Драко подчинился. Он поднялся, перебираясь на диван, и они оказались лицом к лицу — слишком близко, слишком честно. — От тебя несет смертью, — прошептал Драко, утыкаясь лбом в его здоровое плечо. — Это отвратительно. — Тогда почему ты не уходишь? Драко закрыл глаза. — Потому что я, кажется, тоже свихнулся, Поттер. Где-то по дороге из Министерства в этот проклятый дом. Гарри обнял его одной рукой, прижимая к себе. Это было чем-то гораздо более интимным — признанием поражения. Они оба проиграли эту войну за независимость. — Останься, — сказал Гарри. — У меня завтрак у матери. — К черту завтрак. Драко усмехнулся — слабо, почти беззвучно. — К черту завтрак, — согласился он. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть глаза Гарри. И в этот раз он не стал ждать. Он поцеловал его сам — медленно, пробуя на вкус соль, пыль и жизнь, которая все еще пульсировала в этом невыносимом человеке.

***

Свет в гостиной Гриммо к следующему утру ослеплял беспощадно. Он не просто освещал комнату — он препарировал ее, выставляя напоказ все то, что ночью казалось уместным или хотя бы объяснимым. Пятна крови на ковре, которые домашний эльф не успел вывести до конца, выглядели как абстрактная живопись сумасшедшего маньяка. Разорванный мундир Гарри, брошенный на кресло, напоминал кожу змеи, которая не справилась с линькой. Драко сидел в кресле напротив дивана, полностью одетый, застегнутый на все пуговицы, с чашкой остывшего чая в руках. Он не спал. Он потратил последние четыре часа на то, чтобы пункт за пунктом, разобрать свою жизнь и прийти к выводу, что она превратилась в несанкционированную свалку магических отходов. Гарри спал на диване, укрытый тяжелым пледом. Его лицо в утреннем свете казалось высеченным из темного дерева — резкие скулы, упрямый подбородок, шрам на лбу, который в этой тишине выглядел как клеймо. Драко сделал глоток чая. Горько. Холодно. Совершенно неуместно. — Сочиняешь мой некролог? — голос Гарри был хриплым, надтреснутым, как старая пластинка. Драко даже не вздрогнул. Он просто перевел взгляд с камина на диван. — Я составляю список причин, по которым мне стоит немедленно трансгрессировать во Францию и сменить фамилию на что-нибудь менее обременяющее, — ответил он ровно. — Пока что в списке сорок два пункта, и «твое неумение пользоваться щитовыми чарами» занимает почетное первое место. Гарри медленно сел, морщась от боли в плече. Плед сполз, обнажая белые бинты, сквозь которые уже не проступала кровь — бадьян сделал свое дело, но тело все еще помнило удар. Он потянулся по привычке за очками на столике, но не надел их и посмотрел на Драко. — Ты не ушел. — Я ждал, пока ты проснешься, чтобы убедиться, что ты не умрешь в мою смену, — Драко поставил чашку на столик с тихим стуком. — Это было бы крайне утомительно — объяснять Кингсли, почему национальный герой испустил дух в гостиной Блэков в присутствии Малфоя, пока тот читал «Ежедневный пророк». Гарри усмехнулся. Это была слабая, болезненная усмешка, но в ней было столько невыносимого понимания, что Драко захотелось запустить в него чашкой. — Малфой. — Что? — Иди сюда. Драко замер. Его внутренний аристократ, воспитанный на строгих правилах дистанции и приличий, взбунтовался. Его здравый смысл, выживший в войне, кричал, что нужно бежать. Но его тело — это предательское, изголодавшееся по теплу тело — уже поднимало его с кресла. Он подошел к дивану и сел на край, сохраняя между ними несколько дюймов, которые отделяли «просто знакомых» от «соучастников преступления». Гарри протянул здоровую руку и накрыл ладонь Драко своей. Она была горячей. Слишком горячей для февральского утра. — Мы не можем просто продолжать это, — сказал Драко, глядя на их соединенные руки. — Это не работает, Поттер. Это… деструктивно. Ты ходишь на рейды, подставляешься под проклятия, приходишь сюда истекать кровью, а я сижу здесь и жду тебя, как какая-нибудь викторианская вдова. Это унизительно для моего достоинства. — Твое достоинство переживет, — тихо ответил Гарри. — А я — нет. Драко резко поднял голову. — Что это значит? — Это значит, что вчера на складе, когда этот артефакт сработал… — Гарри замолчал, подбирая слова. Он никогда не был силен в метафорах, он предпочитал прямые действия. — Когда я почувствовал удар, первой моей мыслью было не «черт, я умираю». Первой мыслью было: «Малфой меня убьет, если я не вернусь к девяти». Драко почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Это было похоже на магический контракт, который подписывается кровью без твоего согласия. — Это не романтично, Поттер. Это патология. — Пусть так. Гарри потянул его на себя — осторожно, учитывая раненое плечо. Драко не сопротивлялся. Он позволил уложить себя рядом, на узкое пространство дивана, чувствуя волну специфического «поттеровского» тепла, которое, казалось, могло согреть весь этот проклятый дом. Они лежали молча. Драко уткнулся носом в изгиб шеи Гарри, слушая его пульс. Ровный. Уверенный. Живой. — В Министерстве начнут спрашивать, — прошептал Драко в темную кожу. — Ты пропустил отчет. Ты не явился в Мунго. Кингсли не идиот, он сложит два и два. — Пусть складывает. — Тебя отстранят. Или, что хуже, начнут следить. Ты представляешь заголовок? «Гарри Поттер и его тайное увлечением Пожирателем смерти». Рита Скитер умрет от оргазма прямо за печатной машинкой. Гарри тихо рассмеялся, и это движение отозвалось вибрацией в груди Драко. — Тебя волнуют только заголовки? — Меня волнует моя репутация. Она и так держится на честном слове и паре очень удачных пожертвований. Если нас поймают… — Нас не поймают, — Гарри повернул голову, касаясь губами виска Драко. — Потому что мы не делаем ничего противозаконного. — Мы делаем кое-что гораздо хуже, — Драко закрыл глаза. — Мы делаем что-то настоящее. А в нашем мире это карается строже всего. Он почувствовал, как рука Гарри скользнула под его рубашку, обжигая кожу. Это не было прелюдией — по крайней мере, не сейчас, когда Гарри едва держался на ногах. Это было утверждением права собственности. Драко выдохнул, расслабляясь под этим касанием. Он ненавидел себя за эту слабость. Он ненавидел Гарри за то, что тот сделал эту слабость необходимой. — Ты пахнешь бадьяном, — пробормотал Драко. — Это ужасно. — Ты пахнешь дорогим чаем и высокомерием, — парировал Гарри. — Это еще хуже. Они замолчали. Тишина снова стала плотной, но теперь она не давила. Она обволакивала их, создавая иллюзию безопасности, в которую Драко почти поверил. Почти. Потому что в этот момент в камине вспыхнуло зеленое пламя. Драко вскочил с дивана так быстро, что у него закружилась голова. Гарри попытался подняться, но поморщился и остался сидеть, прикрывая бинты пледом. Из пламени вышла Гермиона Грейнджер. Она выглядела безупречно — строгая мантия, волосы собраны в аккуратный узел, в руках папка с документами. Она сделала шаг в комнату, огляделась и замерла. Ее взгляд переместился с пятен крови на ковре на полуголого Гарри на диване, а затем — на Драко, который стоял у окна с видом человека, только что обнаружившего у себя в гостиной дракона. — Гарри, — сказала она. Голос был спокойным, слишком спокойным. — Ты не отвечал на каминные вызовы. Кингсли беспокоится. Она перевела взгляд на Драко. — Малфой. Доброе утро. Драко выпрямился, возвращая себе маску ледяного безразличия. — Грейнджер. Твое появление, как всегда, отличается безупречным чувством времени. Мы как раз обсуждали… — он запнулся, ища подходящее слово, — …недостатки аврорской подготовки в области защиты от темных артефактов. Гермиона прошла вглубь комнаты, не сводя глаз с Гарри. Она подошла к дивану, наклонилась и внимательно осмотрела бинты. — Бадьян, — констатировала она. — И довольно профессиональная перевязка. Твоя работа, Малфой? — У меня было много практики в лечении идиотов, — бросил Драко, отворачиваясь к окну. Гермиона выпрямилась и посмотрела на Гарри. В ее глазах не было осуждения — там было что-то вроде усталого понимания, которое было для Драко гораздо хуже любой ярости. — Гарри, нам нужно поговорить. В Министерстве. Сейчас. — Я не могу, Гермиона, — Гарри откинулся на спинку дивана. — Я ранен. — Ты ранен, но ты жив. И ты находишься здесь, — она сделала ударение на последнем слове. — Кингсли дал мне десять минут, прежде чем он отправит сюда отряд на твои поиски. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — Мне плевать, как это выглядит, — отрезал Гарри. — А ему? — Гермиона кивнула в сторону Драко. — Ты подумал о том, что будет с ним, когда авроры ворвутся сюда и найдут тебя в таком состоянии? Его не просто допросят. Его уничтожат. Драко почувствовал, как внутри него все похолодело. Она была права. Грейнджер всегда была чертовски права. — Иди, Поттер, — сказал он, не оборачиваясь. — Она права. Гарри посмотрел на него — долгим, тяжелым взглядом. Драко чувствовал этот взгляд спиной. — Я вернусь, — сказал Гарри. — Не обещай того, что не можешь контролировать, — ответил Драко. Гермиона подошла к камину, взяла горсть летучего пороха. — Идем, Гарри. Я помогу тебе дойти до кабинета Кингсли. Мы скажем, что ты трансгрессировал сюда в состоянии шока. Это… почти правда. Гарри встал, пошатываясь. Он подошел к Драко, остановился за его спиной. — Малфой. Драко не обернулся. — Уходи, Поттер. Пока я не передумал и не сдал тебя аврорам сам. Он услышал тихий вздох, затем — шум пламени. Когда он наконец обернулся, гостиная была пуста. Только запах бадьяна и пятна крови на ковре напоминали о том, что это не было галлюцинацией. — Идиот, — прошептал он. Он сел на диван, сжимая кулаки, и понял, что тишина Гриммо теперь стала по-настоящему невыносимой.